click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Думайте и говорите обо мне, что пожелаете. Где вы видели кошку, которую бы интересовало, что о ней говорят мыши?  Фаина Раневская



И МЯГКО КИСТЬ СКОЛЬЗИТ, СОЕДИНЯЯ ВРЕМЯ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19989214_317773952015036_8843631376557416463_n.jpg?oh=03cd66e29eaa01af8f44b6ce5affd11c&oe=59D002C6

Выход в свет альбома работ Александры Григорьевны Костюриной-Тавадзе, а затем выставка произведений художницы в Государственном музее народного и прикладного искусства Грузии – события значительные по своей сути. В культурном пространстве Грузии – после долгих лет – вновь возродилось имя художницы редкостного дара, работавшей в сложной технике росписи на шелковых тканях.
Альбом, который предшествовал выставке, ввел зрителя в мир Александры Григорьевны, подготовил к визуальной радости встречи с изящным, тонким искусством, своеобразным театром цвета, пластики линий, формы. Альбом (издатель Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб», руководитель проекта Николай Свентицкий) подготовлен автором-составителем  –  дочерью А.Г. Костюриной – известной грузинской художницей Олесей Тавадзе. Вместе с группой творческих единомышленников  и сотрудников Музея прикладного искусства  Олесе Тавадзе удалось создать альбом, который стал и данью памяти матери, и явлением художественной жизни Грузии. Предисловие к альбому, вышедшему на трех языках, Олеся Тавадзе назвала «Магией синей скатерти». Это точно найденное определение стало, можно сказать, путеводным, своеобразным ключом для понимания художественных и творческих приоритетов Александры Григорьевны Костюриной-Тавадзе. Для того, чтобы войти в этот мир, понять его, обратимся к фрагментам биографии художницы.
Александра родилась в 1900 году в семье старинного дворянского рода в украинском городе Бердянске на Азовском море. Припортовый город был интересен и своим местоположением, и личностями, которых привлекали перспективы бурно развивающейся экономики. В 1876 году градоначальником и начальником порта был назначен контр-адмирал П.П.Шмидт – отец Петра Шмидта, возглавившего в 1905 году восстание на крейсере «Очаков». Контр-адмирал содействовал не только расширению порта, но и благоустройству города, его европейской ориентации. Стоит заметить, что сад, который он заложил на свои средства на Таможенной площади Бердянска, до сих пор носит его имя. Добавим еще один штрих: в этом городе было более полутора десятков аккредитованных консульств, которые защищали интересы многочисленных иностранных фирм.
Шурочка, так звали Александру дома, была старшей сестрой для двух братьев и двух сестер. Окончила гимназию для благородных девиц. Получила прекрасное образование, знала языки, ее рисунки обращали на себя внимание. Ее детство и юность были безоблачными. До того времени, пока на семью, город, страну не обрушилась война и революция. И тут необходимо отметить, что Александра Григорьевна никогда не рассказывала о тех испытаниях, которые выпали на ее долю и на долю всей семьи. Никогда – это слово в большой степени определило в последующие годы ее характер. По скудным сведениям, добытым дочерью, можно сказать, что тяжесть пережитого ею была так велика, что она несколько лет практически вычеркнула из своей жизни и никому, даже близким, не рассказывала обо всем, с чем ей пришлось столкнуться. Не могу не привести слова выдающегося грузинского философа Мераба Мамардашвили, которые  точно и емко отражают стиль поведения Александры: «Это особого рода трагизм, который содержит абсолютный формальный запрет отягощать других, окружающих, своей трагедией...».
В 1918 году в городе сложилось тяжелое положение: с севера наступали австрийцы и немцы, за ними шли гайдамаки, с запада отряды белогвардейцев под руководством полковника Дроздовского. Хаос, расстрелы на улицах города и постоянная смена власти. Город переходил из рук в руки. А.Блок в поэме «Возмездие» писал: «Двадцатый век... еще бездомней,  Еще страшнее жизни мгла, Еще чернее и огромней  Тень Люциферова крыла... И черная, земная кровь Сулит нам, раздувая вены, Все разрушая рубежи, Неслыханные перемены,  Невиданные мятежи»...
Что пережила семья Костюриных и юная Шурочка можно только догадываться. Единственным упоминанием о страшных событиях может служить открытка (по всей видимости, привезенная из Англии), на которой в пятницу 22 февраля 1918 года Александра написала: «приезд матросов (босяков) большевиков». Что произошло в тот день, почему она сохранила эту единственную открытку с этой датой, неизвестно.
Известно, что из большой семьи остались только она, ее брат Борис и мать Прасковья Львовна Гончарова.
Она много рисовала, даже в сложные для себя годы: цветы, цветы. Ничего торжественного, помпезного – спокойная, лаконичная эстетика, тонкая игра с оттенками. И только после того, как стали известны факты ее биографии, вспомнились строки  Марины Цветаевой: « ...За этот ад, За этот бред, Пошли мне сад На старость лет». Эти цветы, возможно, были своеобразным погружением в мир, который остался в ее прошлой жизни, возможно, в сад ее детства. Но годы спустя, уже в другой жизни, в ее работах вновь появляется много, очень много цветов. Произошло обретение другого сада, который принес ей утешение и радость общения с природой.
...В 20-е годы она в Москве, поступила во ВХУТЕМАС. (Можно предположить, что ей пришлось скрывать свое дворянское происхождение). ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские) был создан в 1918 году на базе Императорского Строгановского художественно-промышленного училища. Школа рисования в отношении к искусствам и ремеслам – так называлась она при своем рождении в 1825 году. Ее основатель граф Сергей Григорьевич Строганов был, безусловно, дальновидным человеком: он создал школу ремесленников, которых по полному праву можно назвать рукотворцами, поистине творческих людей, умеющих расписывать фарфор и ткани. Среди восьми факультетов ВХУТЕМАСа  был и текстильный, который окончила Александра. Руководителем мастерской, в которой она училась, был Павел Пашков, человек глубоких и разносторонних знаний. Он преподавал рисунок, композицию, сфера его деятельности была довольно широка, он с легкостью переходил из одной области в другую и достигал в каждой больших высот. Его называли «духовным кладезем» национальных традиций в  прикладном искусстве, знатоком тканей. При участии Павла Пашкова годами позже был создан факультет художественного оформления тканей Московского текстильного института, где он преподавал редкий предмет – историю художественных тканей и костюмов. Среди преподавателей ВХУТЕМАСа были имена, которые вписаны в золотой фонд искусства ХХ века, историю живописи, архитектуры, скульптуры, прикладного искусства. Вот только несколько из них: Павел Флоренский,  Роберт Фальк, Аристарх Лентулов, Федор Шехтель, Давид Штеренберг, Владимир Фаворский.
Этот экскурс в далекую историю понадобился для того, чтобы понять, откуда у Александры Григорьевны была такая любовь к тканям, в частности, к шелку, такое знание специфики росписи на ткани. И каким запасом ранообразных теоретических знаний она была вооружена в годы учебы.
После окончания курсов она перебирается в Ленинград к матери, которой удалось с огромным трудом получить небольшую комнатку (вместо доходного дома, которым в свое время располагала в Петербурге семья).
На одной из выставок с Александрой знакомится Пимен Тавадзе, молодой ученый-биолог из Грузии, за которого она в 1936 году выходит замуж. Отныне Грузия  - страна новой жизни Костюриной-Тавадзе. Города, деревни, где она бывала и жила, краски, пейзажи, национальные костюмы, ковры, вышивка, хевсурская одежда, головные уборы становятся источником ее вдохновения, притяжения ее таланта, восторженного отношения к грузинской письменности, сочетанию цветов, рисункам, линиям, искусному мастерству рукодельниц. В Тбилиси она начинает работать на шелкоткацкой фабрике художником и в Музее народного и прикладного искусства. Свои авторские работы очень скоро она стала подписывать фамилией Тавадзе на грузинском языке.
Были годы, когда всей семьей они жили в Кахети при Институте виноградарства и виноделия, где работал доктор биологических наук, профессор Пимен Тавадзе. Дома сотрудников располагались между селами Курдгелаури и Шалаури. Какими красками были наполнены для нее пейзажи летней Кахети и особенно воскресные базары, на которые съезжались не только из окрестных деревень, но и везли на арбах свои продукты и товары крестьяне из Хевсурети, Тушети! Александра Григорьевна долгие часы проводила на базаре, вглядываясь в рисунки, запоминая линии, орнамент, делая наброски. Она любила работать и работала неустанно. Приучала к усидчивости, терпеливому и вдумчивому труду свою дочь с малых лет.
– Прыгать и бегать потом, а пока рисуй, читай и записывай впечатления о прочитанном, – таково было ее строгое указание, ослушаться которого было нельзя.
Наверно, именно поэтому в Музее, где прошла выставка Александры Григорьевны, на одной из стен - масса рисунков 12-летней Олеси Тавадзе –  интересных расцветок, яркие, гармоничные. В этих детских работах ощутим  художественный вкус и твердая рука, которая обещала  независимый взгляд подлинного художника.
В начале Второй мировой войны мать и брат Александры были в Ленинграде. Прасковью Львовну сын Борис – военный инженер, один из тех, кто прокладывал Дорогу жизни через Ладогу, смог эвакуировать. Но она вернулась в Ленинград. И погибла в блокаду. Была похоронена в братской могиле. Борис стал известным инженером, остался жить в городе, который стал ему особенно дорогим.
И в годы войны и позже Александра Григорьевна продолжала много работать. Ее профессиональным занятием, пожалуй, любимым стала синяя скатерть. Синяя скатерть в Грузии имеет многовековые традиции. Самое раннее упоминание в документах относится к XYI веку, но, как утверждают специалисты, ее делали и гораздо раньше. Синяя скатерть была характерной деталью быта практически во всех домах, как богатых, так и бедных. Обычно ею – парадной скатертью - покрывали столы на большие праздники: Рождество, Пасху, Новый год. И, конечно, украшали синей скатертью свадебные столы. Грузинская скатерть с поверхностью, полностью насыщенной  разнообразными узорами и изображениями животных или растений, всегда цвета индиго. Помните у Николоза Бараташвили: «Цвет небесный, синий цвет...Это цвет моей мечты. Это краска высоты. В этот голубой раствор Погружен земной простор...». Скатерть синего цвета приносит в дом спокойствие, он ассоциируется  с умиротворением и является одним из важнейших символических цветов магии. По мнению специалистов, это скорее духовный, чем эмоциональный цвет.
Александра Григорьевна работала в сложной технике. За коротким словом «батик» было столько сложнейших движений рук, столько умения, столько мягкого и вместе с тем точного скольжения кистью.
Батик – индонезийское слово. Чаще всего его переводят как капля воска. Однако родиной его является не Индонезия, а Китайская империя, возраст которой – тысячелетия. Именно в Поднебесной умельцы изобрели наилучший для окрашивания в стиле батик материал – китайский шелк, заметим, знаменитый китайский шелк. Почему бы не предположить, что Великий шелковый путь, к которому и Грузия имела отношение, оставил шелковый след и в нашей стране.
Горячий батик может быть выполнен на хлопке или шелке. Воск наносится на ткань кистью. Процесс начинается с нанесения на шелк контуров рисунка. На следующей стадии полотно снова покрывают воском и окрашивают. При использовании техники горячего батика эта процедура повторяется не больше четырех раз, так как при более частом смешивании красок ткань начинает терять качество и интенсивность цвета. Снимают восковой налет посредством глажки окрашенной ткани, предварительно «закутав» ее с обеих сторон бумагой.
Художественная особенность холодного батика в том, что обязательный цветной контур придает рисункам четкий, графический характер. В технике холодного батика используется в основном натуральный шелк. Батик на шелке очень хорошо закрепляется при помощи запаривания. После этого его можно было стирать и гладить, не боясь, что краска смоется или побледнеет.
Костюрина-Тавадзе работала исключительно на шелковой ткани. Сама проверяла прочность деревянных рам для ручного окрашивания ткани. Все делала сама. И рассказывая о том, насколько сложна техника росписи шелковых тканей, нельзя не сказать о том, что процесс этой работы представляет собой, конечно же, единение искусства с ремеслом. Ремесло – понятие, требующее к себе самого уважительного отношения. Пожалуй, это фундамент, на котором рождается художник. В средние века, в эпоху Возрождения, термин «художник» появился достаточно поздно, живописец, скульптор служили званием ремесленника. Живописцы состояли в одной гильдии с фармацевтами, у которых покупали красители. Леонардо, как рассказывают нам историки искусства, помимо, конечно, других «ремесел», любил работать с тканями, занимался дизайном костюмов.
Процесс слияния мастера со своим произведением так и хочется назвать волшебным. Ведь всякий сбой, нечеткость, неуверенность, страх, неумелое владение кистью означает провал. А работы Костюриной- Тавадзе – это изумительные линии и безупречная техника, изящные декоративные рисунки, сложнейшие орнаментальные вариации, сюжетные композиции, которые можно не только рассматривать, но читать как книгу, расшифровывая символы и удивляясь высокому мастерству исполнения.
...Александры Григорьевны не стало в 1978 году. Она уходила, как и жила – без единого слова жалобы.  В последний день она слабеющей рукой обводила контуры  цветов. Это было ее прощанием с жизнью.


Марина Мамацашвили

 
МОСЭ ТОИДЗЕ – ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЕНЬЮ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/17796570_269609240164841_7733146766075350215_n.jpg?oh=d5eba68ff3932447b650c0f130f8ba06&oe=598563B6

Холодным январским днем 1871 года в бедном доме на окраине Тбилиси, в семье Иване Тоидзе родился третий сын – Мосэ. Мальчику было всего несколько месяцев, когда скончался отец и все заботы о детях легли на плечи хрупкой женщины, матери мальчиков – Маки.
Через много лет, в 1904 году, ставший уже известным художником, Мосэ Тоидзе напишет портрет своей матери. Немолодая женщина с уставшим и сосредоточенным лицом, в типичной для своего времени одежде горожанки, с лечаки и чихтикопи на голове, сидит в кресле. Ее поза, взгляд сквозь очки, упавшие на колени руки передают тяжесть пройденной жизни. Освещение выхватывает из общего темного тона картины лицо и руки. Особенно тщательно прорисованы вышитые края лечаки, книга, очки – такими немногочисленными деталями художник передал непростую историю своей матери. К этому мы вернемся позже, а пока обратимся к жизни самого Мосэ Тоидзе.
Его творческая и общественная деятельность была так насыщена и богата событиями, что ее хватило бы на несколько человек. Но две основные линии в истории жизненного пути художника прослеживаются особенно четко.
Одна из них – зафиксирована, документирована и изложена в монографиях и многочисленных статьях о художнике (все они относятся к советскому периоду).
Другая – в течение многих лет бережно хранилась в памяти нескольких поколений семьи.
Первая из них проработана в полном соответствии с идеологией советского времени и отличается прямолинейностью и  будничностью.
Вторая история – полная романтизма, а иногда и тайны сделала Тоидзе настоящим, большим художником!
В этой стороне его личной и творческой жизни события то становятся яркими, то таятся в тени и возникают в виде удивительных событий и чудесных картин.
Этот дуализм, это постоянное существование между обыденностью и высокой поэзией были изначально, уже при рождении заложены в судьбе художника.
Обратимся ко много раз озвученной версии о происхождении Мосэ Тоидзе, в которой говорится, что будущий художник был рожден в бедной крестьянской семье и отец его был аробщиком.
В мифотворчестве советского времени создание подобной легенды о происхождении было понятным – ведь принадлежность к рабоче-крестьянскому классу давала шанс не только на успех, но, в некоторых случаях, и на саму  жизнь!
Что же было на самом деле? А была история тайной любви – любви девушки из княжеского рода Туркестанишвили и ремесленника Иване Тоидзе. Родители лишили дочь благословения и приданого, и опальная молодая семья действительно жила бедно.
Особенно трудно стало после смерти отца, но Мака обладала не только твердым характером, но и жизнестойкостью, и удивительным трудолюбием! Уже в зрелые годы Мосэ Тоидзе сравнил свою мать с Отаровой вдовой – мужественной женщиной, которая могла постоять за себя и за свою семью. Мака к тому же была образованной женщиной, и искусной мастерицей-вышивальщицей (об этом и рассказал художник в  своем «Портрете матери»). Эти способности, как в грузинской сказке о царе, которого спасло от смерти умение ткать ковры, помогли семье выжить. Мака вышивала шелком предметы женского туалета, панно с сюжетами из «Витязя в тигровой шкуре», портреты Шота Руставели и царицы Тамары. Вероятно, она умела и рисовать, и маленький Мосе получал дома не только первые уроки рисования и истории своей страны, но, что особенно важно, рос, осененный светом большой  материнской любви и самоотверженности.
Много лет спустя сын почти с симметричной точностью повторил романтическую историю своих родителей. Это была, действительно, удивительная история, и чтобы не утратить из нее ни единого нюанса, обратимся к воспоминаниям внучки художника – Нателлы Тоидзе: «Дедушка Мосэ Тоидзе учился в императорской академии у Репина. Он был безумно красив, и Репин тогда с него писал Христа, для чего дедушка отпустил бороду и усы. Однажды для студентов устроили бал-маскарад, и пригласили девочек-послушниц, которые учились в школе иконописи. Одна из девочек (Александра Сутина – авт.) безумно понравилась моему дедушке, но он не знал, как к ней подойти. Тогда он побежал в мастерскую, разделся, натянул на себя суровый мешок, подвязался веревкой и босиком вышел к моей бабушке. Будучи послушницей, она попросту не смогла отказаться от знакомства с человеком, который предстал перед ней в облике Христа. Но она воспитывалась в весьма религиозной, состоятельной семье. Когда дедушка сделал ей предложение, все ее родственники категорически воспротивились тому, чтобы она вышла замуж за грузина, да еще художника. И она просто сбежала с дедушкой в Тифлис...»
Репин не случайно остановил свой выбор на грузинском юноше, как на модели для изображения Христа. Не только восточный тип красоты Мосэ Тоидзе, но и его склонность к идеализму, благородство и одухотворенность всего облика определили этот выбор. Помимо этих качеств М.Тоидзе обладал и обостренным чувством собственного достоинства – несмотря на крайнюю нужду, на то, что в холодном и сыром Петербурге он часто и тяжело болел, он ни разу не обратился за помощью к проживающим там родственникам матери – князьям Туркестанишвили. В нем все еще жила обида за своих униженных и отвергнутых родителей.
Репин изобразил Мосэ Тоидзе в образе Христа в картине «После Гефсиманской ночи» (не сохранилась). Позже И.Репин использовал этот же образ  в другом произведении – «Искушение Христа» (или «Иди за мной, Сатано»). Это полотно проникнуто духом мистицизма: композиционный строй, цветовая гамма, экспрессивность близки к символизму и, в особенности, к произведениям Одилона Редона. Почти в это же самое время Репин написал совершенно отличные по духу и манере исполнения работы: академичные парадные портреты императора Николая II и был автором таких известных передвижнических картин, как «Бурлаки на Волге», «Не ждали» и др.
Такое сосуществование противоположных по идейному содержанию и художественному воплощению произведений в творчестве любимого и уважаемого учителя во многом определило дальнейший путь Мосэ Тоидзе в искусстве.
В период обучения в Петербурге, в Императорской Академии художеств М.Тоидзе написал «передвижнические» по теме и живописной манере картины «Прачка» и «Хатоба». Масштабное полотно «Хатоба» было задумано, как дипломная работа. При ее создании перед выпускником Академии ставились определенные задачи – построение многофигурной композиции с правильным размещением фигур в пространстве, изображение разных типажей и т.д. В основном, эти требования М.Тоидзе были осуществлены, но защитить диплом он не успел, т.к. за участие в студенческой демонстрации был исключен из Академии и выслан на родину.
Впоследствии М.Тоидзе дважды переписывал это полотно: менял детали, изменил архитектуру на заднем плане... Картина получила новое название – «Мцхетоба».
В 1901 году «Мцхетоба» была выставлена на юбилейной сельскохозяйственой выставке в саду Муштаид, в павильоне искусства. Картина тогда еще неизвестного молодого художника экспонировалась рядом с проиведениями прославленного в Грузии живописца Гиго Габашвили. Это уже был успех! Еще большим успехом стало награждение Мосэ Тоидзе большой золотой медалью. Так, неожиданно, Мосэ Тоидзе получил признание и известность.
В последующие несколько лет Мосэ Тоидзе создает ряд живописных портретов и тематических картин: «Жарит шашлык», «Ремесленник-лезгин» и др., в которых еще сильно влияние русского передвижничества. Все эти картины, как и «Мцхетоба» отличаются почти недиференцированным колоритом, в котором преобладают коричневые тона. Свет, падающий во всех композициях слева, выхватывает отдельные фрагменты изображения. Такое «постановочное» освещение придает всей композиции ощущение скованности и неестественности. Фабула и социальный контекст выходят на передний план, а живопись служит лишь средством их передачи.
Однако уже тогда, в первые годы ХХ века, художник ставит перед собой новые задачи.
Семейная, камерная по настроению сцена в картинах «Бабушка и внучата», «Семья художника» изображена в интерьере. Свет, который проникает с заднего плана, волнами расходится по комнате, окрашивает все в теплые тона, прозрачным ореолом окружает головки детей. Позы персонажей, их взгляды, мимика кажутся случайно увиденными, «подсмотренными»...
Эта незамысловатость и непринужденность сюжета, стремление к передаче воздуха, естественного освещения демонстрируют зарождающийся интерес Мосэ Тоидзе к импрессионизму.
Этот интерес, еще ярче проявился в плэнерных произведениях 1910-х годов: «Качели», «Женщина с зонтиком», «Приход жениха» и др. Все эти работы носят этюдный характер. Свободная манера письма быстрыми и широкими мазками, сопоставление света и тени, теплых и холодных цветов, насыщенная палитра придают им характер непосредственно схваченного и зафиксированного момента.
Этюдность, как самостоятельная форма живописи, одна из характерных черт творчества Мосэ Тоидзе 1910-1920 годов. Он близко подходит к импрессионизму, но не останавливается в своем выборе, а идет дальше в поисках новых возможностей живописи.
За короткий отрезок времени он создает произведения, в которых видны черты уже постимпрессионистических направлений – фовизма, стиля модерн, группы наби... Но всегда, в разных по теме и живописных решениях композициях, он сохраняет свой собственный почерк, свою индивидуальность.
В многофигурных композициях «Базазхана», «Восточная сцена» фигуры сливаются в калейдоскопическом многоцветье с окружающей средой; их роль и значение в композиции не больше, чем у узора ковра или ветвей деревьев. Яркая пестрота, любование цветовыми контрастами, декоративность, свойственная восточным орнаментам, приближают эти произведения к поискам чистого цвета в творчестве фовистов.
Самоценность живописи, ее способность, не опираясь на сюжет, передать красоту окружающего мира становится важным творческим достижением художника в 20-х годах.
Он вполне осознанно выбирает такие пейзажные мотивы, в которых нет ничего примечательного – невыразительные городские или сельские ландшафты, безымянные улицы и дома – в них нет излюбленной художниками экзотики старого Тбилиси. Помещенные в пейзажную среду фигуры не имеют самостоятельного значения, индивидуальности – художник даже не прописывает лица... Все могло быть скучным и однообразным, если бы не прикосновение волшебной кисти художника! И вот в будничном виде открывается глубинная красота пейзажа! Яркий свет южного солнца, охра черепичных крыш, золото пыльных улиц, глубокие синие, фиолетовые тени, контрасты освещения и цветов – все схвачено остро, быстро, написано общо, без намека на детализацию. Эти произведения сохраняют тот эмоциональный заряд, который испытал мастер; и по прошествии целого века передают его с той же свежестью и силой творческого воздействия!
Еще более смело, свободно Мосэ Тоидзе решает живописно-декоративные и колористические задачи в серии произведений, где изображен ночной пейзаж.
В картине «Лунная ночь» резкие светлые и темные полосы диагонально пересекают композицию. Холодный зеленовато-голубой свет луны ритмически чередуется с глубокими, почти черными тенями. Цветовые пятна резко очерчены и разграничены. Все полотно решено в едином по интенсивности цвета и света ключе. Яркое освещение дематериализует архитектуру, растения, фигуры людей... Пейзаж кажется фантастическим еще и потому, что зритель не видит ни источника этого освещения, ни те, находящиеся вне картинной плоскости предметы, которые отбрасывают эти бесконечные, причудливо изогнутые тени... Единственная точка, которая «привязывает» этот призрачный мир к реальности – это светящееся оранжевым окно на заднем плане. Этот светоцветовой акцент придает остальным цветам еще большую выразительность и глубину.
Условность и обобщенность формы и цвета, декоративность, переход реальности в состояние метафизики приближают композицию «Лунная ночь» к абстракции.
Несомненно, создавший это произведение художник стоял на пороге знаменательных творческих открытий – открытий важных как для его дальнейшего творчества, так и всего грузинского искусства.
Однако, именно на этом, решающем этапе история совершает очередной виток, и Мосэ Тоидзе, как и вся страна, оказывается вовлечен в новую реальность под названием «социалистический реализм». Предыдущие достижения, новаторство, творческие искания 10-20-х годов были на десятилетия изгнаны из художественной жизни! В 1930-1950-х годах актуальными стали темы труда в колхозах  и на производстве, революционного прошлого, портреты вождей...
В некотором смысле это было возвратом к искусству передвижников, то есть к тому, с чего начинался путь Тоидзе, но задачи были еще больше социализированы и упрощены. Изменилась и эмоциональная окраска от «критического реализма» к реализму «оптимистическому».
Идеологический смысл сюжета, иллюзионистически переданная форма стали определять всю значимость произведения.
Мосэ Тоидзе, для которого живопись была не только призванием, но и профессией, продолжает рисовать. В эти годы он становится за свой художественный станок-мольберт и работает так, как в юности работал за станком токарным – упорно и старательно. Он пишет и ударников соцтруда, и счастливых колхозников, и товарища Сталина. Но смог ли найти художник в этих, заданных государством темах, источник вдохновения?
Ответом служат сами картины. В тех случаях, когда тема по смыслу и сюжету эмоционально близка его жизненной позиции и мировозрению, он пишет с прежним энтузиазмом. В нескольких, схожих по сюжету картинах «Кузница», «Плавильный цех», «Индустрия», художник передает своеобразную красоту сильных, занятых тяжелым трудом людей (ведь в юности Тоидзе и сам был кузнецом). Сполохи огня плавильной печи, клубы дыма, фигуры рабочих сливаются в едином экспрессивном ритме.
Тогда же, когда тема ему неинтересна, то картины с их псевдооптимистичным настроем и «хрестоматийной» для соцреализма манерой исполнения, явно демонстрируют позицию художника.
В двух маленьких эскизах, которые хранятся в фондах Музея искусств Грузии, хорошо видны этапы работы М.Тоидзе и его отношение к подобной работе.
Первоначально он прорисовывает контуры будущей композиции, затем одну за другой аккуратно и методично раскрашивает фигуры... Ни следа импровизации и эмоций, которые так привлекательны в творчестве прежних лет!
Если в ранней юности он был захвачен мечтой о равенстве и справедливости и искал их в идеях марксизма, а позже отозвался  на события 1917 года романтической картиной «Восстание», то теперь эти иллюзии и утопические устремления остались в прошлом! Может быть, именно сейчас, когда он уже немолод, он стал настоящим реалистом? Реалистом в самом обычном, житейском смысле. Он не смог сделать счастливыми всех, но он – Мосэ Тоидзе – теперь известный и уважаемый художник, профессор, орденоносец, может помочь тем, кто рядом. И он тайком, между страницами книг оставляет своим многочисленным ученикам небольшие суммы денег; жителям высокогорного села дарит свой автомобиль, в другое село подводит водопровод... Он большую часть своего времени отдает преподаванию, и целая плеяда его учеников стала стержнем грузинской культуры.
Через его большую жизнь прошли эпохи-войны, революции... Он был и свидетелем, и участником этих событий. Он пережил смерти близких, любимой жены Александры, маленького сына... Но сильный дух его матери – Маки  Туркестанишвили дал ему силы – он вырастил пятерых прекрасных детей и создал в своих картинах удивительный мир! Мир, где реальность и мечта существуют рядом и щедро даруют зрителям многоцветные сокровища красоты и любви!


Марина МЕДЗМАРИАШВИЛИ

 
«MADE IN ITALY». 60 ЛЕТ ТРИУМФА

https://fb-s-b-a.akamaihd.net/h-ak-xpl1/v/t1.0-9/16996481_250738265385272_1666173944138584434_n.jpg?oh=6cae880236a1527c4a4778995d0efd23&oe=5932E59F&__gda__=1500735120_c7d25ebfe1cab1b60a2740d8718d4d17

Любимая леопардовая шубка Софи Лорен и платье Жаклин Биссет из «Дикой орхидеи». Змеиное платье-вамп Наоми Кэмпбелл, о  котором мечтали все стройные девушки и кокетливая пижамка Клаудии Кардинале из фильма «Розовая пантера»… Наступает момент, когда к истории можно прикоснуться. Есть для этого повод. Итальянской моде – 60 лет. Ассоциация «StilPromoItalia» совместно с Фиореллой Гальгано и Алесией Тота подготовила экспозицию, посвященную выдающимся фигурам моды и дизайна, тем, кто прославил итальянский стиль во всем мире. Экспонаты – из запасников итальянских Домов моды и из частных коллекций. Часть их давно вошла в энциклопедию моды.
Это великолепие тбилисцы могли видеть воочию – два месяца длилась выставка в музее современного искусства Зураба Церетели (MOMA). Оставив верхнюю одежду в раздевалке, и выпрямив осанку, входишь в зал. Высокая мода окрыляет – хочется пройтись походкой модели. По крайней мере, пока не видит охрана. Несмотря на то, что наряды теперь не на манекенщицах, а на манекенах, фотовспышки продолжаются. Эти платья, костюмы пропитаны успехом, триумфом, дотронешься до них – зарядишься на удачу.
Протектором итальянской моды считают маркиза Джованни Батиста Джорджини. Он занимался антиквариатом, предметами искусства (в основном, мебелью), работал на первом этаже дворца Бартолини Салимбени. Но и мода интересовала маркиза не меньше. После войны он начал сотрудничать с одним из американских универмагов – поставлял одежду от итальянских модельеров. Первый повез в Штаты флорентийские соломенные шляпы.
Послевоенная Италия как мед манила к себе туристов, особенно Тоскана с ее  культурным центром Флоренцией. На роскошных флорентийских виллах устраивались вечера, собрания, приемы. Среди приглашенных – почетные гости города, представители элиты – кинозвезды, прославленные деятели искусства, политики и магнаты.
Одевались знатные дамы у известных портних, принадлежавших к высшему свету Милана и Рима. Эльвира Леонарди (или Бики, как ее называли в мире моды) шила для оперной дивы Марии Каллас. Прозвище Бики ей придумал экспромтом композитор Джакомо Пуччини. «Biki» от слова «birichina», что переводится, как шалунья. К дизайнеру Симонетте Висконти (дочь герцога Колонны и знатной русской дамы), своей близкой подруге маркиз Джованни Батиста Джорджини водил жен богатых клиентов.
Маркиз, будучи хорошим менеджером, решил воспользоваться приятельством со звездами мира моды и, собрав воедино блистательные имена, попробовать выйти на международный уровень. Заявить миру об «итальянском стиле».
12 февраля 1951 года на его вилле Торриджани состоялось первое дефиле. Свои модели представили избранные ателье: Кароза (принцесса Джованна Караччоло), Фабиани, Симонетта Висконти, Эмилио Шуберт, сестры Фонтана, Джермана Маручелли, Эмилио Пуччи, Венециани, Ванна, Новераско. Показы продолжались три дня и имели головокружительный успех. Решили устраивать их раз в полгода. На показы приезжали оптовые покупатели из Америки. Столице женской моды того времени – Парижу пришлось потесниться.
Современная итальянская мода держится на трех китах: вкус, элегантность, качество. Индустрия моды растет и расширяется. 10 лучших модных домов имеют оборот объемом 23 миллиарда евро.
На выставке в музее MOMA экспонировали изделия высокой моды для женщин и мужчин, одежду прет-а-порте. Некоторые модели символизируют конкретный исторический период. Так, например, костюм, созданный сестрами Фонтана для актрисы Авы Гарднер (фильм «Босоногая графиня», 1954 г.) – платье-анафора и шляпа. Позднее это платье в несколько измененном виде появится в картине  Федерико Феллини «Сладкая жизнь». Это конец 50-х годов, пик расцвета Италии. Смокинг от Литрико, сшитый в 1963 году для президента Джона Фитцджеральда Кеннеди.
Творчество Ирен Голицыной, княжны, уроженки Тифлиса (1918 год), в чьих жилах текла и грузинская кровь, было представлено двумя экспонатами – розовым нежнейшим свадебным платьем и «пажамо-палаццо», в которой снималась Клаудия Кардинале. «Дворцовыми пижамами» нарекла эти брючные костюмы главный редактор американского «VOGUE» Диана Вриланд. После коллекции «пижам-палаццо» у Голицыной стали одеваться Лиз Тейлор, Софи Лорен, Мария Каллас, Грета Гарбо, Моника Витти, Майя Плисецкая…
Источниками вдохновения кутюрье могут служить люди, явления, шедевры музыки, живописи, архитектуры… Джузеппе Ланцетти создал серию вечерних платьев под влиянием работ Пикассо (неделя моды 1986-1987 гг.). Сдержанный верх из черного бархата и авангардный низ, с яркими геометрическими фигурами. Платье от Ренато Балестра посвящается Марии Каллас, бесподобно исполнившей арию Кармен. Черный бархат будто охватывают снизу языки пламени (рюши из тафты), поднимаясь к сердцу. Ассоциация с огнем, набирающим силу. Модельера Мареллу Ферреру впечатлила лестница, ведущая к церкви Кальтаджироне. Она состоит из 142 ступеней, украшенных керамическими плитками с фирменным местным орнаментом. Жилет с вышивкой (1993 г.)  точь в точь повторяет лестничный узор и форму ступенек.
С интересом разглядываешь наряды кинозвезд, в которых они появлялись в разных фильмах, на красной ковровой дорожке, церемонии награждения премией «Оскар», на премьерах. Смокинг Джеймса Бонда, что отлично сидел на Пирсе Броснане (фильм «Умри, но не сейчас», 2002 год) создан Бриони. Для любимчика женщин Марчелло Мастроянни темный костюм от Литрико. Вечернее платье из тяжелого атласа от Эмилио Шуберта – для актрисы Джины Лоллобриджиды (1950 г.). Творение Валентино – для Лиз Херли (шелк, гофрированный атлас).
На церемонию вручения британской премии кинематографа BAFTA-2000 актриса Кейт Бланшетт пришла в наряде «Прада». Об имидже Дженнифер Лопес на церемонии награждения «Грэмми» позаботилась Донателла Версаче.
Наряды супермоделей почти эфирные, невесомые, или же настолько узкие, что придутся впору ребенку. Таково полупрозрачное шелковое платье с кристаллами Сваровски, сочиненное для Наоми Кэмпбелл (Версаче, 1998-1999 гг.). Платье с тигровым принтом для Синди Кроуфорд  (Роберто Кавалли, неделя Высокой моды “Woman under the stars”, 2000 г.). Красочное, будто тропическое платье, с огромными бабочками для Миллы Йовович (Энрико Ковери, весна-лето, 1997 г.). Любопытно, что, несмотря на расцветку, оно называется «Женские слезы». Все-то дизайнеры про женщин знают. Яркий и радужный фасад (одеяние) вовсе не означает легкого настроения. Противоречие заложено в натуру женщины самой природой.
Дизайнеры используют разные материалы для решения своих эстетических задач: металлические пластины, зеркала, камни Сваровски (жилет De Liguoro),  даже бюстгальтеры. На платье с объемной юбкой из черных лифов ушло (на глаз) два десятка экземпляров. Похоже на бутон, в то же время пикантно и искусительно.
Экспозиция также включила модели таких известных брендов как «Роберто Капуччи», «Лоренцо Рива», «Эмилио Пуччи», «Антонио Маррас», «Джорджио Армани», «Дольче и Габбана», «Фенди», «Джанфранко Ферре», «Гуччи», «Москино», «Труссарди», «Лаура Биаджотти», «Альберта Ферретти», «Эрманно Шервино», «Лучано Сопрани» и других. Проект был организован при содействии посольства Италии в Грузии, Министерства культуры и охраны памятников Грузии и Тбилисской мэрии.


Медея АМИРХАНОВА

 
Воображаемый дом

https://scontent-fra3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/15032719_185257281933371_971104364546841053_n.jpg?oh=f9331f5206592d0c6bd0aa88fd945f7f&oe=588FA543

С 3-го по 12-е сентября в Музее истории Тбилиси им. Гришашвили прошла выставка работ московского кинорежиссера, художника, фотографа и поэта Татьяны Данильянц «Дары Венеции – Сергею Параджанову». Впервые этот проект был осуществлен в Ереванском музее современного искусства к 90-летию Сергея Параджанова в 2014-м году.
Экспозиция была представлена фотоколлажами, ассамбляжами из текстиля и муранского стекла, а также документальным фильмом «Вспоминая Параджанова. Венецианские беседы».
На счету Татьяны несколько короткометражных и документальных фильмов («Сад, который скрыт» (2008), «Венеция. На плаву» (2012), «Шесть музыкантов на фоне города» (2016); три поэтических сборника, изданных на русском языке («Венецианское» (2005), «Белое» (2006), «Красный шум» (2012), а потом переизданных на итальянском, французском, армянском, польском и сербском языках; многочисленные фотовыставки и выставки современного искусства. Татьяна Данильянц – воплощение человека искусства, не останавливающегося на чем-то одном, а объединяющего в своем творчестве любые его направления, виртуозно демонстрируя свое мастерство в каждом из них.
Мы встретились с Татьяной в день закрытия выставки, и честно говоря, несмотря на множество известных фактов ее биографии, мне очень хотелось послушать ее историю от самого начала творческого пути – как говорится, из первых уст.

– Татьяна, ни для кого не секрет, что с Венецией вас связывает 21 год жизни, но как так получилось, что выбор пал именно на нее?
– Когда я окончила Московский Художественный институт им. В.И. Сурикова, у нас образовалась маленькая русско-итальянская компания, и подруга рассказала, что в галерее Peggy Guggenheim Collection в Венеции (подразделение фонда Соломона Гуггенхайма) идет набор на трехмесячную стажировку для художников и искусствоведов, и мы отправили заявки. Тогда я уже была студенткой Высших режиссерских курсов при ВГИКе (факультет режиссуры кино и ТВ), а также училась в мастерской индивидуальной режиссуры Бориса Юхананова (сейчас он художественный руководитель Электротеатра «Станиславский»). И когда мне пришел факс с приглашением на стажировку в Венецию, мне не захотелось срываться на три месяца из Москвы, потому что меня и так все устраивало. Но ко мне пришел мой товарищ – скульптор Ярослав Копоруллин, тоже выпускник Суриковского института, и, узнав о моих сомнениях, сказал: «Если ты не поедешь на эту стажировку, я перестану с тобой общаться… не могу смотреть, как ты упускаешь свой шанс!»
– И вы все-таки поехали?
– Да, я поняла, что раз я одна из пятнадцати подавших на грант человек его получила, то не должна упускать эту возможность и уехала. Первое время это было очень тяжело, потому что музей держал всех в «черном теле». Я приехала из богемного, очень терпимого к студенту Суриковского института, и оказалась в режиме жесткой работы. Половина зарплаты уходила на оплату квартиры, а на оставшуюся половину прожить было просто невозможно. Меня спас кое-какой денежный запас из Москвы. И через месяц я пришла к куратору и сказала, что с меня хватит, я уезжаю обратно. Она очень удивилась, потому что такого в их практике еще не было, и попросила меня подумать в течение недели, а потом озвучить окончательное решение. Все омрачалось еще и тем, что началась промозглая осень, в квартире было очень холодно, хозяева экономили на электричестве. И вдруг за эту неделю со мной стали происходить совершенно потрясающие вещи, встречи, которые позже легли в основу моего первого венецианского фильма «Сад, который скрыт». Например, я познакомилась с графом Джироламо Марчелло, другом Иосифа Бродского, он и принимал у себя Бродского во время его приездов в Венецию и, кстати, похоронил его на кладбище Сан-Микеле, с психиатром Антонио Риццоли, с журналистом Риккардо Петито, с Андреа Верардо… В общем, произошел какой-то мощный рывок, и я поняла, что сама судьба распорядилась так, чтобы я не уехала. И с того момента началась история моего «обвенецианивания»… меня мои итальянские друзья называют «наполовину «венецианизированной», и это действительно так.
– Вы могли тогда в 1995-м, хоть на мгновение представить, как спустя 20 лет ваша жизнь будет связана с Венецией и что вы представите в Тбилиси проект, связывающий Венецию, Ереван и Тбилиси воедино?
– Нет, конечно. Жизнь вообще очень таинственна, и чем дальше я ее проживаю, тем больше понимаю, насколько часто мы слабо понимаем, по какому сценарию движемся. Перекину сейчас мост между Венецией и Тбилиси. На сегодняшний день я обнаружила три вещи, связывающие меня с Грузией: во-первых, для армянской составляющей моей семьи не секрет, что мой прадед был конюшенным при русском князе Воронцове в Тбилиси, и ему был пожалован дворянский титул. Это просто исторический факт из семейной биографии, к сожалению, на данный момент я ничего больше о прадеде не знаю. Второй момент: я родилась в Африке, но когда мне было шесть лет, мы переехали в Россию, в Москву. Всю свою осознанную жизнь я проживала на Соколе, на Песчаной улице, в районе, который исторически является грузинским районом в Москве, (как и Грузинский вал, и Тишинская площадь), и там располагались резиденции грузинских князей. И третий момент, тоже удивительный: в свое время я была прописана у своей бабушки, которая жила на улице Руставели. И знаете, когда ты в эти вещи всматриваешься, то начинаешь смотреть на них с большим удивлением.
– Может, история вашего прадеда станет одним из ваших следующих проектов?
– Может быть, это станет какой-то частью проекта, а, может, проектом. Я пока не знаю, что за архив меня поджидает и что можно добыть из этого материала.
– Что случилось после окончания стажировки в Венеции? Вы сразу вернулись в Москву?
– Нет, в Венеции у меня завязался недолгий роман с молодым человеком, с которым мы, возможно, даже поженились бы, но я предпочла вернуться в Москву. И это чувство влюбленности окрасило мои переживания еще сильнее, а в следующий раз я вернулась в этот город только в 1997-м году на кинофестиваль. Много лет спустя, когда я рассказала о своем романе другу, графу Джироламо Марчелло, которому сейчас уже под 90, он сказал мне замечательную фразу: «Дорогая, как здорово, что ты не обросла здесь семьей. Ты не представляешь, что такое иметь семью в Венеции – это страшная рутина, хоть и эстетизированный, но такой же быт… плюс, все варятся до бесконечности в собственном соку – это же маленькая деревня». И он прав. Есть города, в которых надо жить точечно, набегами, и именно по этой причине я никогда не жила в Венеции дольше трех месяцев. Города, как и люди, очень разные – с ними возникают краткосрочные или долгосрочные отношения.
– Как в вашем творчестве появилось искусство фотографии?
– Я фотографирую с раннего возраста, лет с 12-14, в 1995 году я вступила в Союз фотохудожников России, а потом долгое время фотографией не занималась. В самом начале 2000-х я сделала небольшой цикл фотографий венецианского транспорта, и товарищ предложил мне поучаствовать с этими фотографиями на канадском благотворительном аукционе, где их купили. Так родился проект «Венеция на плаву». Позже родились концептуальные проекты, объединяющие в себе одновременно несколько видов искусства (видиоарт, звуковую инсталляцию, скульптуру…).
– Сергей Параджанов – безусловно, это великая фигура отечественного кинематографа, но как именно родился ваш проект «Дары Венеции – Сергею Параджанову»?
– Вы знаете, я автор совершенно разных арт-проектов, и каждый из них связан с чем-то конкретным, на каждый из них меня что-то вдохновило. В случае с «Дарами Венеции – Сергею Параджанову» все случилось каким-то удивительным для меня образом. Несколько лет назад я была на кинофестивале «Золотой абрикос» в Ереване, и меня в очередной раз пригласили в дом-музей Параджанова. В тот раз мне в руки совершенно случайно попала книга лагерных писем Параджанова, которые он писал своей семье, будучи в тюрьме, в лагерях строгого режима. В тот момент в моей жизни был сложный период, и мне нужно было обрести новые точки опоры, и, находясь под впечатлением от книги, я поняла, что есть люди, всецело преданные искусству, тотально живущие в мире красоты, как Параджанов, несгибаемо служа своим идеалам вне зависимости от обстоятельств. И это открытие, понимание меня настолько по-человечески накрыло, что я решила сделать выставку-высказывание к его 90-летию.
– А как вы пришли к тому, что это высказывание должно быть связано с Венецией? Благодаря вашей истории с этим городом или чему-то другому?
– У меня давно было ощущение, что Сергей Иосифович по духу венецианец, ведь я все-таки неплохо знаю дух Венеции, поэтому я решила попробовать связать историю Параджанова с ней. Когда эта идея, догадка пришла в мне голову, я даже не знала о том, что Параджанов бывал в Венеции – я знала, что он прожил очень непростую жизнь, был гоним, не имел дома… захотелось создать для него воображаемый дом в Венеции. И когда я стала распутывать этот клубок, выяснилось, что до его приезда в Венецию в 1988 году на кинофестиваль с фильмом «Ашик-Кериб», еще в 1977 году (а он был тогда в тюрьме и за него вступились видные деятели Франции и Италии), в Венеции прошел кинофестиваль, посвященный диссидентам. Параджанов был там главной фигурой. Позже мне удалось найти венецианских армян, которые знали Параджанова лично и встречались с ним в 1988 году.
– Именно они делятся своими историями о Параджанове в вашем фильме «Вспоминая Параджанова. Венецианские беседы»?
– Да. Один из них, Байкар Сивальзян, профессор Миланского университета, он преподает армянский язык и литературу. А второй, отец Левон Зекиян. Сейчас он архиепископ армянской католической церкви в Стамбуле. Он знал Сергея Иосифовича очень хорошо и многое смог о нем рассказать. Этот документальный фильм стал неотъемлемой частью моей выставки, я называю его эскизом, потому что технически он не очень совершенен и был снят без денег – операторы и композитор работали совершенно бесплатно, что для Италии, и в частности, Венеции, большая редкость. Поэтому, с точки зрения «даров Венеции», название выставки себя полностью оправдывает.
– Тбилиси стал уже четвертой презентацией вашей выставки. Так и было задумано?
– Сначала я представила этот проект в Ереване, потому что там Сергей Параджанов похоронен, и я захотела двигаться в сторону места его рождения, поэтому важной остановкой должен был стать Тбилиси. Долго искала место, где выставку можно здесь показать, и для меня очень символично, что в этом мне помог младший товарищ и ассистент Параджанова – Юрий Мечитов. Считаю, что музей истории города – идеальное место для выставки, посвященной Параджанову, ведь в нем хранятся макеты и фотографии старого Тбилиси, который был так для него важен. И в Ереване, и в Тбилиси открытие выставки стало для меня огромным праздником! И, должна сказать, что пережив целую гамму эмоций и переживаний, я с каким-то облегчением увожу выставку в Венецию, где и будет ее последняя презентация из «обязательной программы», в городе для новой идеальной жизни Сергея Иосифовича Параджанова.
– Когда вы решили заняться этим проектом, вы общались с родственниками Параджанова?
– Да, я с ними контактировала. Первым делом я пообщалась с его племянником Гарриком Параджановым. Он тоже режиссер и коллажист, он был очень близок к Параджанову. Но, если говорить честно, мне было важнее быть в стороне от воспоминаний его племянника. Ведь сама идея воображаемого дома Параджанова не принадлежит его семье – она принадлежит только мне и Венеции, поэтому мне не нужно было подстраиваться под кого-то или искать одобрения. Это ведь очень личная мысль, догадка, и в этом моем желании нет ничего спекулятивного. Как говорил Пушкин, так и я верю в то, что люди не уходят полностью… и путь создания проекта шел по какому-то велению Параджанова и Венеции, где до сих пор есть круг людей, которые о нем помнят и им восхищаются.
– Чему вы научились благодаря этому проекту, этому опыту?
– Во-первых, как я уже говорила, я создала и получила какой-то громадный праздник. И в Ереване, и в Тбилиси. Во-вторых, я, может быть, излечилась внутренне от своей душевной боли, которая преследовала меня последние годы. В-третьих, я думаю, что каждая поездка и соприкосновение с такими древними культурами, дают тебе то, что я называю опытом и уроками жизни, получаемыми за счет откровенного общения с людьми. Оно здесь происходит очень органично, чего не скажешь, к примеру, о Москве. И самое важное, что хотим мы или нет, но именно в такие моменты мы оказываемся в самом центре себя, в подлинности своих переживаний. И вот таких моментов за эти двенадцать дней в Грузии у меня было несколько… невероятно острых, экзистенциальных, связывающих меня с этим городом, этой страной, с Параджановым, с самой собой, со своим прошлым и будущим. Это очень сильно. Ради этих мгновений люди и живут!
Именно благодаря этому проекту мне стала понятна одна вещь, важная, как мне кажется. То, что выставлено на всеобщее обозрение – это лишь видимая часть работы над проектом, ее материальный, сжатый результат: 8 фотоколлажей, 5 текстильных и скульптурных ассамбляжей и фильм. Но лично мне, в ходе работы над проектом, стало понятно, насколько мир един. Например, история «Шелкового пути», Марко Поло и других путешественников… Когда Ближний Восток, Центральная Азия и Китай оказались внутри какой-то одной глобальной идеи, обозначились связи между регионами, культурами, персоналиями и судьбами людей. В Ереване хозяин одной маленькой гостиницы коллекционирует ковры, и когда я их рассматривала, то увидела, что некоторые из них будто взяты из фильма Параджанова. На нескольких коврах использован известный средневековый узор «эстрелла» (звезда), который также можно заметить в Венеции в технике сплавки стекла – смотришь на них издалека и видишь тот самый ковер, где звезды образуют непрерывный узор. И когда начинаешь об этом задумываться, то становишься буквально свидетелем этого «Шелкового пути», и это очень сильное переживание. Это, наверное, похоже на то, как археолог чувствует себя, когда достает из земли часть какого-то древнего драгоценного сосуда.
– Вы можете сказать, что благодаря этому проекту сам Параджанов вас чему-то научил?
– Я считаю, что Параджанова должны изучать в обязательной программе школ и институтов не только потому что он выдающийся художник и кинорежиссер, но и потому, что он учит быть свободным. Несмотря на то, что он оказался персоной нон-грата, в изоляции, прошел лагеря, он всегда оставался абсолютно свободным. В ходе работы над выставкой я начала бесстрашно соединять какие-то совершенно разные вещи, материалы, превращать их во что-то очень органичное и соответствующее моему представлению о красоте и гармонии. Этот опыт художнической свободы бесценен. Я считаю, что работа над проектом, посвященном именно Параджанову, оказалась решающей.
Когда я читала все эти протоколы, дела его задержаний, я думала о том, что никто не тянул его за язык говорить, что Папа Римский снабжает его бриллиантами, а он ими спекулирует. Но я думаю, по своему внутреннему состоянию он не считал нужным обращать внимание на то, к чему это может привести. Может, задним умом он и понимал, что не стоит этого говорить, но, в принципе, ему было все равно – он был по-настоящему свободным. Он был «прямоходящим».
– Какие у вас планы на будущее? Они связаны с Венецией?
– Вы знаете, я сняла в Венеции три фильма, через месяц у меня там четвертая выставка, и вышла моя поэтическая книга в переводах на итальянский… Я просто не представляю, что еще я могу сделать в этом городе. Мне кажется, что все то, что мне было важно там рассказать, я уже рассказала. Но если мы договоримся с одним очень известным грузинским сценаристом, то, может быть, наш эскиз о Параджанове мы превратим в большой полнометражный, сложно устроенный фильм. Он станет продолжением истории о Венеции и Параджанове в виде гибрида художественного и документального кино.


Ольга Сохашвили-Найко

 
ТБИЛИСИ В ИЮНЕ

https://fbcdn-sphotos-c-a.akamaihd.net/hphotos-ak-xfa1/v/t1.0-9/14232603_790062727802301_5148779815987008163_n.jpg?oh=aed815131bb8cd8ddff070f4ade32638&oe=58465F51&__gda__=1481101927_f52566e31e21caa38931af13d6749a65

Июнь в Тбилиси, как всегда, начался цветением редких сортов роз. Изящные бутоны цвета зари с полыхающим алым кантом, обрамляющим каждый лепесток, появились у единственного старичка-садовода на цветочном рынке, в вазе нашего старого авлабарского дома, а через несколько дней распустились в новом прекрасном розарии храма Самеба. Это то, чего я всегда жду от июня – редкой красоты и изысканных зрелищ в старинных декорациях. И ожидания не были обмануты!
Неожиданный летний ливень вынудил нарядную публику бежать к началу новой постановки знакомого до боли балета «Лебединое озеро». Сколько раз с самого детства на разных сценах, в исполнении лучших солистов мы видели этот балет, но таким радостным и оптимистичным он не был никогда!
Новая постановка Фадеечева, торжественность обновленного старого зала, удивительно красивые новые декорации с совсем куинджиевской луной над озером, яркие солисты, достойный кордебалет и изящная женщина – бесподобная Нино Ананиашвили, так радостно кричавшая «Браво» из своей ложи. Все доставляло радость! Воистину все, что озаряется светом  настоящей звезды, становится прекрасным.
Следующим редким цветком был израильский балет «Вертиго-20» в театре Руставели в рамках фестиваля современного танца. Труппа, созданная 20 лет назад хореографом Ноа Вертхайм вместе со своим мужем, танцовщиком Ади Шаалем, не перестает удивлять зрителей во всем мире. Сегодня существование труппы превратилось в социальное явление. Они создали кибуц, где живут, репетируют, ставят балеты. Хотя балетом назвать увиденное не получается – скорее древние пляски, уводящие к истокам иудаизма. Поначалу зрелище странное. Персонажи действа стоят и сидят на полках по стенам. Оттуда они слетают и туда же взлетают вновь. Две женские фигуры с высокими пирамидальными прическами, как два древних идола, оживают, скользят по паркету, предвосхищая действо, которое продолжается под пронизывающую висок повторяющуюся мелодию. Полтора часа длится представление. Сюжета нет. Есть коллективная импровизация большой и очень техничной труппы. «Вертиго», то есть «головокружение» – название весьма условное. Скорее всего означает ощущения, которые должны появиться в голове зрителя. Но когда глаз и слух привыкают, понимаешь, что тебя увлекают, погружают в глубины иудейской души. Мы видим ее пластический рисунок, похожий на еврейскую письменность. Что-то совсем неведомое. А может, мы все пишем, как танцуем? Красива последняя сцена короткого еврейского счастья. По всему пространству сцены подвешены белые воздушные шары. Между ними медленно скользят люди, наслаждаясь каждым мигом до того, как шары улетят. Щемящая жалостливая нота.
А через пару дней в старинном интерьере большого зала Публичной библиотеки можно было наблюдать версию грузинского счастья. Выставляла свои работы семейная пара – скульптор по металлу Темури Квезерели и живописец Нана Трапаидзе. На полу и на высоких тумбах по всему залу расставлены динамичные, с клинковым блеском и безудержным полетом фантазии, композиции отца семейства. По стенам – солнечные, яркие, с благоухающими пейзажами и букетами цветов, с трепещущими стаями бабочек полотна мамы. А между этими произведениями искусства, как между воздушными шарами, в красивых бальных платьях привычно движутся четыре маленькие дочери, мал мала меньше. Наглядный храм счастья! И это тоже редкое зрелище.
Поиски удивительной красоты в старинных декорациях не могли не привести в антикварный замок принца Ольденбургского, а ныне Музей театра, кино и хореографии, на выставку современного американского художника-писателя Дэвида Мака. Вновь оживший дворец – это необыкновенный мир, который подарил наш царственный русский зять своей грузинской супруге. Мир счастья очень высокой пробы! 150 лет уже великосветскому роману, почти сто лет с момента, когда большевики с балкона выбрасывали уникальные книги и греческие мраморные статуи. Но дворец и сегодня поражает воображение невиданными изданиями книг за стеклами старинных бюро, изящными интерьерами, и, конечно же, коллекцией картин. Пейзаж М.Ю. Лермонтова, работы Бакста, Бенуа, Сомова, Гамрекели, Зданевича, Гудиашвили… А какие портреты! Музей – шкатулка с перлами грузинской и русской культур. И хотя восстановлена только часть помещений, а художник у посетителей на глазах расписывает двери по старинным эскизам, есть полная иллюзия, что хозяева в доме и в любой момент могут войти в залу. Ну а гости – элита грузинской культуры полутора веков – все в сборе. Их глаза постоянно наблюдают со всех портретов.
Как попал в такую обстановку автор известных американских комиксов Дэвид Мак в первый момент не вполне понятно. Очевидно, вводит в замешательство название комиксов «Кабуки». Но к древнему японскому театру в данном случае оно отношения не имеет. Все намного круче! Кабуки – имя главной героини сериала комиксов. Красавица японка является ассасином японского правительства и держит под контролем политиков и якудзу. Комиксы мало популярное у нас направление творчества, далекое в нашем представлении от искусства. А профессия художник-писатель вообще в диковинку. Мало кто считает писательством надписи в словесных пузырях на рисунках. Но мы ошибаемся! После того как комиксы стали экранизировать, произошел качественный скачок. Сверхновые комиксы – это подлинные произведения искусства, а порой и литературы. Дэвид Мак тому прекрасное подтверждение. Яркая живопись, лаконичная, выразительная графика, интересные коллажи совершенно органичны в Тбилисском дворце искусств.
В самом конце месяца обрадовало событие того же ряда – в Петербурге в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме открылась выставка работ главного редактора журнала «Русский клуб», фотохудожника Александра Сватикова «Пешком по Тбилиси». В море фотографий Тбилиси, всплывающих на каждом сайте, его работы отличаются поиском красоты там, где она не очевидна для большинства, и может быть утеряна навсегда. Это всегда профессиональный взгляд Хранителя культуры. А еще это работы искреннего жизнелюбивого человека, разгадавшего код старинного города. Прекрасно, что редкие фотографии нашего города были поданы в декорациях знакового дома в Петербурге.
Спасибо июню!


Ирина МАСТИЦКАЯ

 
РОБЕРТ ФРОСТ ГЛАЗАМИ ГРУЗИНСКОЙ ХУДОЖНИЦЫ

https://lh3.googleusercontent.com/GNgqeIn97wcc4p5SHcJtXkje-qiwR6MkAZFGkbiXpnGh-Ry9dQWbaQoUYj84PLh_mFQ9g2bZtPSk6sn0JYLu_cjyxJ6jsBUloIhI1PME79lYcL46o6gbj_y_AS2KFcFiPfcubQPpssTLUHMp9-IAeIuWmZE-RhwnYdmyLj_dFC-crfesbat9O4JvP7PULbxN2UdyrOxCY9fAvkrQlKlCQwvO_ZfAb_wWgG2iKi1iE0K56ILDANgp3_YT-ow0ht6y86Lmd5zIpOg7ydSdv6siqxHP2ZDECQ32YmYe3981Y3PVbeyg3azOkrcgSNXMPN3gHN7Pgj6dRFxbESaAS4N0Xw7C1qu_ScgvfPrd5vWJbavrUv3aHvJCQiQd60gZiG6WI8Euw9zW3IcJnzFXn69KznCMgt1doXRJz-Xk_Wv7OCa9MCrNlM46qLxR5jWlrNLjy3yY_g6CCGMI_q5r80Frgd-GRSpnUQiF38JEVQjwSztmIlBGgv57eidh6Rcifp1xehGr8qXozR7XqxjIwSChPMTp6veoIecDgafkLEJjf4UbxMJldhFqALRTMP2O-0nOnqv_HHXAA5d7BdwoluMIw-DI2UlzZ2U=s125-no

В Государственном музее народного и прикладного искусства  Грузии в конце прошлого года, вплоть до конца марта нынешнего, экспонировалась выставка «Мой Роберт Фрост» известной грузинской художницы Олеси Тавадзе.
Как и на открытии выставки, так и на завершившем ее обсуждении, было много сказано об уникальном характере представленной в музее графической серии, цель которой – поиск визуального адеквата глубинной духовности и драматизма поэзии Роберта Фроста.
Некоторое представление об этой замечательной  экспозиции, ставшей перекрестком нескольких культур и об истории возникновения этой графической серии, создаст предисловие  автора к каталогу выставки  и несколько образцов ее  проникновенных работ.

МОЙ РОБЕРТ ФРОСТ

Роберт Ли Фрост. Что может написать грузинская художница о символе американской поэзии ХХ века, самом известном, самом обласканном американском поэте Роберте Фросте – ничего нового, лишь только свое, личное, осознанное отношение. Если позволить себе и с первой же фразы возразить Фросту по поводу его утверждения: «Поэзия – это то, что теряется при переводе», я сказала бы, что ни живопись, ни музыка, ни многое другое не переводятся, поскольку и подлинник не воспринимается всеми, всегда, однозначно и одинаково. Мы все, в меру своего родства и готовности соавторствуем и обожествляем по-своему. Поэтому и назвала я это эссе – Мой Роберт Фрост.
Лично мой путь, ведущий к Фросту, – путь длиною в жизнь, а поводырями на этом пути были Иосиф Бродский, Редьярд Киплинг и, как ни неожиданно может звучать – китайская живопись. Американская литература постепенно утверждалась в моей библиотеке – Вашингтон Ирвинг, Фолкнер, Фицджеральд, Хемингуэй, Эмили Дикинсон, Фрост. К поэзии Фроста меня проиобщила великая русская переводческая школа; Иосиф Бродский своим коленопреклоненным почитанием («На смерть Роберта Фроста», эссе «Скорбь и разум»); а Киплинг, начиная со сказок с детских лет до сегодняшнего молитвенного “Non nobis, Domine”, своим по-мужски скупым на слезу словом, подготовил к восприятию сдержанной англоязычной литературы.
Несмотря на такую, казалось бы, готовность, знакомство с Фростом похоже было на неожиданную влюбленность с первого взгляда. Все кумиры вдруг отступили, и культовое место занял Фрост. Восторг сменился вопросом: какой магической силой обладает такая, на первый взгляд, простая поэзия, которая производит такое ошеломляющее воздействие. И вспомнилось такое же незабываемое впечатление уже из визуального ряда – китайская живопись, Ленинград, Эрмитаж. Зримому, казалось бы, перевод не нужен, но сколько общего!
Китайский художник никогда не рисовал с натуры. Для него превыше сходства было духовное отражение – Фрост никогда не писал по горячим следам. Впечатления отстаивались иногда годами.
Китайский художник-конфуцианец не признавал одержимости, называемой любовью, неуправляемой разумом – в лирике Фроста едва ли найдется два-три стиха о любви.
Те же конфуцианцы не признавали насильственных новаций в искусстве – Фрост со стоическим спокойствием игнорировал все «измы».
Последователь даосизма, китайский художник в малом воплощал пространство – слово Фроста вмещает неисчерпаемые пласты.
Аккумулирование, недосказанность аккумулированных чувств, отсутствие квазивозвышенности экстаза в необъятных высотах великой простоты – придают и слову, и цвету вневременное, надмирное качество.
Что касается непосредственно иллюстраций, побуждений и приемов: всю жизнь (не отличаясь хорошей памятью) я переписывала полюбившиеся стихи в заветную тетрадь, и каждый раз при переписывании возникало ощущение созидательного процесса сиюминутного абсолютного авторства. Эта иллюзия так упоительна, что я сознательно сделала переписывание основным приемом иллюстрирования, и продлила эту радость на трех языках, на трех шрифтах – английском, родном языке Роберта Фроста и на двух языках, равно родных для меня – грузинском и русском. О преднамеренных аллюзиях китайского искусства не буду повторяться.
По сути, это все, что хотелось сказать, что приблизило меня к поэзии Фроста, что приоткрыло завесу в мир высокой духовности, где соседствуют культуры всех времен и всех народов и где единение Роберта Фроста и китайской живописи – обычная вещь.

ОЛЕСЯ ТАВАДЗЕ

 
Труженик искусства

https://lh3.googleusercontent.com/ZRxuZTB1UbWt1k1NDd6ZbR4xzkWWBq3uMW15-Km5ob5utFDwxla9xWMOID8cyi4V_TgRbYY-JmVocPm_6Yd4XhJzA8siQuhOIF-gKgk5FgdxRMSnylo87WSqHWhSw33jykOEnfVks2dS4MGbRY_1873jYApRA4Q8tYihUd9OmBXd-wmU3-vvFmxB_nfbrXVoBc4L56rJ8BcejZgP5YdsTDvri-XS64VnQs14TwcgN1C49sF4OlL-Mb58vMIlep4UhKH9d7_BZtxhdo9CDhltuUgySpu7iMWQ11OFmx5YGkEYrKfOO1sdJ2adSKmZYKPQtmBxfOkW31xOVFq2eS0nKpZRZqBo3oS_t4xuZdN_yowAaO8eaBx0fe_GOSnX1iQbHDSk_GZk95Fb1GaCJkAhLNh_NesCw29XtRwC5W8jglI1YXp-hIsQRYzJ4LAuJg-waCiw3FIBnxKKXsoMtmbD9fteJ3qZh6h5-B5kDKAhwSSahAkSYdkBPsrxjY3EtMYnF6yjqBxPu0_OqhXXeOgQoFTiUuCq4RPixVt5r2Q5jMkNmo81d0iOlxTK4sK5M2SLovfe=s125-no

Николай Васильевич Склифосовский родился в 1870 году в Минске. Отец его, Василий Васильевич, был служащим-железнодорожником. Вместе с женой Агатой Львовной и пятью детьми они жили сначала на Украине, а потом переехали в Москву. Вскоре В.В. Склифосовский умер, и все заботы о семье легли на плечи матери.
Николай был вторым ребенком в семье. В детстве он очень любил рисовать, но мать была категорически против занятий художеством. Мальчик учился в гимназии, последние классы окончил в Москве, потом поступил на юридический факультет Московского университета, одновременно занимаясь репетиторством, чтобы помочь матери. Но рисовать Н.В. Склифосовский все-таки продолжал и, несмотря на трудные условия жизни, студенческую жизнь провел насыщенно и интересно. На юридическом факультете он учился вместе с будущим оперным певцом Леонидом Собиновым. Вместе они принимали участие в студенческих музыкальных вечерах, где Николай Склифосовский играл на флейте в университетском симфоническом оркестре.
Кстати, все сестры и братья Склифосовского получили музыкальное образование, а одна из сестер – Елена окончила Московскую консерваторию с золотой медалью. Другая сестра, Евгения, по профессии зубной врач, пела оперные партии. Ее хорошо знали в московских музыкальных кругах: дружеские отношения связывали ее с певицей Антониной Неждановой и ее мужем, дирижером Николаем Головановым. Дома у Склифосовских часто собиралась молодежь: спорили, размышляли, декламировали, музицировали.
Николай Склифосовский был постоянным посетителем художественных выставок. Во время посещения одной из выставок произведений передвижников он познакомился с художником Борисом Фогелем. Знакомство продолжилось, а вскоре, женившись на сестре Николая Васильевича – Елене, новый друг стал и ближайшим родственником семьи Склифосовских. Дружба Склифосовского с Фогелем продолжалась долгие годы.
По окончании университета Б.Фогель уехал в Париж, потом сдавал экзамены в Петербургскую Академию художеств. Дипломные работы ему пришлось писать в Батуми. Тогда же по совету и приглашению своего друга Н.Склифосовский впервые приехал в Грузию. Некоторое время он жил в Тифлисе на квартире у Б.Фогеля, где и познакомился со своей будущей женой Лидией Григорьевной Бажановой. Будучи в дружеских отношениях с матерью Б.Фогеля, Л.Г. Бажанова также жила у них на квартире и учительствовала в Тифлисской школе для глухонемых.
Поженились Лидия и Николай в 1895 году. Н.Склифосовский к этому времени начал работать преподавателем рисования в Первой Тифлисской мужской гимназии. В русско-японскую войну его призвали в армию в г. Елизаветполь (впоследствии Кировабад, сейчас – Гянджа). В 1905-м он демобилизовался и переехал в Батуми. Несколько лет художник с семьей жил здесь по улице Тифлисской. В Батуми Н.Склифосовский преподавал рисование в женской гимназии, и здесь же он организовал свою первую художественную школу для детей. Школа располагалась на квартире художника, имела необходимый инвентарь, различных зверушек и птиц для рисования с натуры. Учеников (от восьми и больше лет) было около тридцати. Годы пребывания в Батуми отмечены большой творческой и личной дружбой с местными художниками Д.Пахомовым и В.Илюшиным. Имена этих художников также связаны с их общественной деятельностью в Грузии, а также с созданием детских художественных школ в Батуми и организацией выставок детских работ.
В 1907 г. в батумской школе появляется Сигизмунд (Зига) Валишевский, впоследствии выдающийся польский художник, имя которого также связано со страницами истории грузинского изобразительного искусства. Творчество З.Валишевского выросло и формировалось под бережным наблюдением и руководством такого талантливого педагога, каким был уже в молодые годы Н.Склифосовский. Художник оказывал и материальную помощь семье Зиги и, когда ему предложили место преподавателя рисования во 2-ой Тифлисской женской гимназии, он стремился перевести в Тифлис и Валишевских (так оно и случилось в 1909 г.).
К моменту переезда в Тифлис у Н.Склифосовского зародилась идея создания полномасштабной профессиональной художественной школы. Вскоре он подает прошение на имя попечителя Кавказского учебного округа о разрешении открыть в Тифлисе Курсы рисования и живописи. Прошение было удовлетворено. Н. Склифосовскому разрешили открыть с 1 сентября 1911 г. частные Курсы рисования и живописи «На основаниях правил об уроках и курсах от 20 марта 1907 г. с ведением преподавания и занятий на этих Курсах». Курсы помещались на ул. Елизаветинской в доме №77, на третьем этаже, где жил и сам художник с детьми, а потом в доме №79.
Помещение курсов Н.Склифосовского располагалось в 3-х комнатах: кабинет-канцелярия, элементарный класс и головной класс. Комнаты были хорошо оборудованы: специально заказанные столики, табуретки, мольберты и т.д. Курсы были трехклассными: элементарный, живописный и головной. Поскольку Н.Склифосовский избегал официальной школьной программы и делал упор на живую натуру, то в распоряжении учеников был живой уголок. Из Москвы, Лондона и Берлина Н.Склифосовский выписывал краски, кисти – из Дрездена, порошки, из которых сам делал пастель, а из Парижа – бумагу и уголь. Большинство учащихся занималось бесплатно, бесплатно пользовались ученики лучшими и дорогими материалами для творчества. Этот альтруизм Н.Склифосовского стоил ему многих бессонных ночей, когда он писал на заказ картины и даже иконы, чтобы пополнить кассу Курсов.
Занятия проводились каждый день, кроме воскресенья, с 18 ч. до 21 ч. (учащиеся элементарного класса заканчивали раньше). На курсах живопись преподавали Н.Склифосовский и Б.Фогель. Антонина Павловна Карикова (воспитанница Строгановского училища) преподавала основы декоративно-прикладного искусства, Иржи Гавелка – каллиграфию и шрифты, Борис Григорьевич Шебуев – скульптуру. Вся материальная и администартивная ответственность лежала на Склифосовском. Благодаря его душевной мягкости, деликатности и доброжелательности ко всем без исключения, благодаря его таланту педагога и атмосфера в школе была соответствующей. Учащиеся дружили не только между собой, но и с преподавателями. Здесь и во внеучебные часы царила творческая атмосфера, часто устраивались концерты с участием жены Бориса Фогеля, виолончелиста Богумила Сикоры и самого Склифосовского. Учащиеся вместе с преподавателями часто выходили на загородные прогулки, рисовали с натуры.
Едва ли не 24 часа в сутки Н.Склифосовский работал. Это была и творческая работа для себя (урывками), и преподавание во 2-ой женской гимназии, а вечером – на Курсах. Николай Васильевич занимался вопросами оборудования, финансирования, устройством выставок ученических работ, выступал с докладами по вопросам преподавания рисования в гимназиях и школах. Много внимания приходилось уделять и собственным детям, которые мал-мала меньше росли без матери (та скончалась еще в Батуми). Кстати, все четверо учились рисованию и живописи в школе своего отца, проявляли яркое дарование. Впоследствии старшая дочь Саломея стала живописцем и театральным художником. Младшая дочь Елена также преподавала рисование. Братья избрали другую жизненную дорогу, но всегда были тесно связаны с миром искусства.
Курсы просуществовали до 1914 года. Н.Склифосовского мобилизовали на фронт, сначала на турецкий, потом в Дербент, Елизаветполь, где он служил начальником хозчасти и был казначеем полка. Вместе со своими детьми, приехавшими к нему на каникулы, он застрял в Елизаветполе: началась Октябрьская революция. Спустя шесть месяцев им удалось вернуться в Тифлис, где некоторое время они жили в помещении  2-ой женской гимназии, а потом в доме Таировых. Но и здесь прожили недолго, т.к. вскоре приехали в Тифлис мать Н.Склифосовского и сестра Евгения.
Сообща они купили дом на Михайловском проспекте (ныне проспект Д.Агмашенебели). Николай Васильевич преподавал рисование в железнодорожной школе. Материальное положение семьи несколько улучшилось, дети поступили в высшие учебные заведения. В 1918-1921 гг. Н.Склифосовский преподавал рисование в художественной школе Кавказского Общества поощрения изящных искусств и вел занятия по переподготовке школьных учителей рисования.
С 1921 г. до 1925 г. он преподает в художественном институте при Армейском клубе военных знаний, в 5-ой железнодорожной школе, а также во вновь созданной Академии художеств в Тифлисе. Вот что вспоминал об этом первый ректор Академии художеств, выдающийся грузинский ученый и историк Георгий Николаевич Чубинашвили: «Дружная среда педагогов представляла разные национальности. В первый профессорско-преподавательский состав Академии художеств вошли Г.И. Габашвили, Я.И. Николадзе, Е.М. Татевосян, О.Н. Шмерлинг, Н.В. Склифосовский, Б.А. Фогель».
В 1925 г. Н.Склифосовский уехал в Ленинград и взял с собой вдову Энесблат с четырьмя маленькими девочками. Познакомился он с ними в Тифлисе и, как это было свойственно ему, проникся сочувствием к бедным сиротам, помогал им в течение многих лет. Всем удалось получить высшее образование, а три девочки стали художницами.
Около 10 лет Н.Склифосовский прожил в Ленинграде, преподавал рисование в одной из средних школ. Неугомонная и подвижническая натура Н.Склифосовского не терпела покоя и размеренной жизни.
Осенью 1930 г. он по призыву органов народного просвещения в числе сотен других учителей уехал в Сибирь, в поселок Слюдянка (за Байкалом). Он приехал сюда, несмотря на возраст и недомогания. Кое-кто их местных учителей отнесся к нему с большим недоверием и недоброжелательством. Ученики кидали ему в спину мел. А когда два года спустя Николай Васильевич уезжал, дети плакали, провожающие просили остаться. Так он вызывал своим внутренним миром и человеческими качествами любовь и поклонение не только детей, но и взрослых.
Последний раз встретившись со своими детьми и близкими в Баку, Н.В. Склифосовский скончался 22 июня 1935 г. в Ленинграде от рака желудка.
Богатый и интересный архив художника погиб во время блокады Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. Некоторые из его произведений сегодня хранятся в фондах Гос. Музея искусств Грузии им. Ш.Амиранашвили в Тбилиси.

***
О творчестве художника, формировании его художественных вкусов, предпочтений и привязанностей известно немного. Детская увлеченность рисованием переросла в сильное и целеустремленное увлечение живописью в юные годы.
Занимаясь на юридическом факультете Московского университета, Н.Склифосовский посещает мастерские художников, много рисует и пишет.
В последнем десятилетии XIX в. и в первые годы XX столетия начался подъем реалистического искусства. Тема труда и жизни простых людей стала ведущей темой в русском искусстве этого периода. Художники решали новые живописные задачи, создавали новую манеру письма. Особенно сильным было влияние И.Репина в русской живописи в XIX – начале ХХ века, в то время, как программа мирискусников призывала отречься от реалистического наследия прошлого во имя личных, субъективных переживаний.
Тем не менее существование в русском искусстве самых различных направлений и течений (художники-импрессионисты, художники-примитивисты, модернисты, футуристы, кубисты и т.д.) не мешало многим художникам оставаться самими собой, работать в новом реалистическом направлении, которое они считали органичным для себя.
По свидетельству Б.Фогеля, Николай Склифосовский учился у художника-акварелиста Льва Николаевича Скадовского, известного в свое время жанровыми сценами. В дальнейшей своей работе Н.Склифосовский пользовался советами и указаниями академика живописи Алексея Даниловича Кившенко, известного автора жанровых и батальных сцен. В 1884 г. он побывал в Закавказском крае и написал ряд картин, посвященных событиям русско-турецкой войны. С 1894 г. А.Кившенко руководил мастерской батальной живописи. Возможно, сюда и приходил молодой  Склифосовский, привлеченный особыми достоинствами живописной манеры художника, тонко сгармонированным колоритом жанровых картин и выразительностью пейзажей. Н.Склифосовский был очевидцем и современником демократического направления в русской пейзажной живописи. Художника привлекало создание деревенских пейзажей, главным для него было изображение природы, как жизненной и эмоциональной среды, а не передача света и воздуха. В своей живописи он оставался убежденным последователем русской реалистической школы, по-прежнему любил творчество В.Серова, Н.Репина, И.Левитана. Портреты, пейзажи и натюрморты Н.Склифосовского, созданные им в разные годы, свидетельствуют о том, что творческая манера художника не претерпевала значительных, этапных изменений. В работах ощущается добрый взгляд художника на мир, спокойная, углубленная мечтательность. В некоторых своих пейзажах Н.Склифосовский как бы добивается утверждения неразрывной связи реализма с романтизмом; стремится раскрыть смысл повседневности, показать людей и природу в скромной, непритязательной красоте («Пейзаж Подмосковья», 1900-е гг., «Портрет дочери в Коджорах», 1907 г., «Портрет жены», 1900-е гг., и др.).
Склифосовский не стал возмутителем спокойствия в мире искусства, не примыкал ни к одному направлению. Особенности его творческой индивидуальности, возможно, объясняются и самой личностью художника, чертами его характера. В молодости Н.Склифосовский походил на доброго молодца русских сказок, а с годами – на былинного Илью Муромца. Это был добрый, мягкий и спокойный, но всегда уверенный в себе человек. На протяжении всей жизни внешний и внутренний облик его оставались неизменными, несмотря на превратности судьбы.
Пребывание в Грузии и все, связанное с грузинской действительностью, стало главным и значительным не только в личной жизни, но и в творческой биографии Н.Склифосовского.
В Грузии окончательно сформировалось его творчество, здесь родился Склифосовский-педагог, здесь его педагогическая деятельность достигла своих вершин, здесь жили его дети, внесшие свой вклад в историю грузинского искусства и культуры. Грузия стала им родиной, так же, как и их замечательному отцу.
В Грузии Н.Склифосовский стал выставляться как художник-живописец. Картины до 1917 г. отличаются сочной манерой письма, густыми мазками в мягком пастельном колорите. Надо думать, что участие в первых выставках относится еще к батумскому периоду жизни (1906-1909 гг.).
Н.Склифосовского, как и Б.Фогеля, Е.Татевосяна и М.Тоидзе грузинская художественная критика относила к одной творческой группе, считая, что они широко и смело работают, прекрасно владеют кистью, не идеализируют и не искажают природу; что они далеки от салонных эффектов, выражают настроение природы или человека в пейзажах и портретах. Исходя из всех перечисленных признаков, критика считала художников представителями нового художественного направления.  
О творчестве Н.Склифосовского в художественном мире Тифлиса к 1921 году успело сложиться определенное мнение. В 1903 г. на весенней выставке Кавказского Общества поощрения изящных искусств в Тифлисе хотя и отмечали нехватку гармонии, диссонансы в некоторых его картинах, но общее впечатление от творчества Н.Склифосовского складывалось самое отрадное. В критической статье анонима «Ив. Р.», опубликованной в газете «Кавказ» 27 апреля 1903 года, отмечалось: «Лучшие этюды его (Н.С.) – «Вечереет» – последовательные моменты заката на море, «Летний день» с хорошей солнечной зеленью и небом, а в особенности – «По дороге к Кер-оглы»; в последнем этюде, уже почти картине, прекрасны планы, общая гармония отношений, хороший рисунок. Обращают на себя внимание опыты Склифосовского в жанровых этюдах, хотя он и ранее заявил о себе выгодно, как жанрист».
Творчество Н.Склифосовского попадало в поле зрения грузинской художественной критики с каждой очередной выставкой. На выставках в 1917 г. и 1919 г. были отмечены «любопытные бакинские этюды», в которых даны «жестко и мрачно пейзажи вышек, и кроме тех случаев, где он хочет передать пожар, в этих этюдах много силы. Они сродни таким его прежним этюдам, как «Кура зимой», где в пределах той же рыже-серой гаммы разрешена задача монотонности. В этом отказе от яркой гаммы, от световых эффектов есть какой-то внутренний подвиг, и, может быть, даже сдвиг с ровной работы в сторону каких-то исканий». Речь шла о картинах «В Елизаветполе», «Этюд осенних деревьев», «Солдат в папахе», «Солдат в профиль» и др.
Художник и педагог Николай Васильевич Склифосовский является неотъемлемой частью грузинской художественной культуры XX века.


Ирина ДЗУЦОВА

 
МАКОВКА

https://lh3.googleusercontent.com/kB8o5-xvk_cFvAL11WGLRYA-XRtCdpHhROummPkNzs9YBu7gR-qRxMsC8vJ0YiiyQV_V93xEKCpU1JNzWpG4KIXSZWdF1NQsq180oZBBD_UPW_0zoLwvFZOAobuMzsuLYrAYtwITme-H7Av1bZbA90OYJH8fsAnw8cM1AiUALOTmyNmYiiUWNXXKhxFRU9zJSGYDeAJOenaRZdt6ou61r3caGl0ObYvgfB7xY01-Ic988QP5aVZrUwt1-cA2Kfi_ae05GyLx_-w4xVZvSbQaAAOP8p7t_uDKnAXYqzycAzk5TbO59XAW0K49fVNRTMtc783aWnfmF0H8FiDQVoEZXff6qxDhIIA7s1QPUsoWJlUYNSEMJ58N2ISk97mC8xQ6nY1k-QkzVyHoxmwjzojW5845502-G_At--nwiH4zYAgiQFil-9CzDgtOgr8eGYhHMILMrfkK_Yqn5bQsRqeubGqV5JaLyWQKOLcjw4u_bntI0iVHfGGxJnNweqLGEaz1NK2f8tSCgvdhmAX9WSK6cEiS_0yBZy0lyh6dNNSSma-_MOoBmLA8p7AQRc3yQZM-8xpg=s125-no

В пространстве между верхним и нижним храмовыми залами Самеба  уже несколько дней обитают на полотнах и в скульптурах персонажи грузинской художницы Маки Ждановой. Открылась ее персональная выставка при поддержке женской благотворительной организации «Эртоба».
Полгода назад я побывала на выставке художницы в музее Карвасла. Тогда и сама художница и ее работы показались мне очень экстравагантными и весьма изысканными, поскольку каждое движение, каждый жест персонажей на полотнах и в скульптурах был по-балетному подчеркнуто элегантен. Будь-то нюхающий бутон розы романтик, либо ангелы, дирижирующие нашим подсознанием антеннами от транзисторов. Но тогда мне представлялось, что работы более декоративны, чем одухотворены.
В Храме они зазвучали иначе. Выставочный зал Самеба место давно популярное и однозначно доброе. В нем, по идее, проводят выставки тех произведений, которые наполняют  сосуд духовности народа. Однако сама архитектура глубокого многоярусного Храма, да еще с предполагаемой усыпальницей на нижнем уровне, играет с воображением. И когда утром по внутренней глухой лестнице вниз повели большую группу иностранных туристов, мне почему-то вспомнились кадры из популярного фильма о вампирах, и стало жутковато. Конечно же, их повели на выставку.
В подвесном зале среди работ Маки Ждановой было легко и весело. Десятки разных глаз смотрели со всех стен. Умные, грустные, тоскующие, хитрые и насмешливые, но там не было злых глаз.  В утреннем полумраке внутренней галереи мозаично яркие полулюди-полубабочки выпорхнули из своих рамок.
Будто бы ангелы-хранители людей, имеющих отношение к храму – его строителей, священнослужителей, блаженной, живущей при храме, нищих, кокетливых прихожанок, обвенчанных здесь пар, соседей, невольно ставших частью жизни храма – облюбовали себе пространство для отдыха.
Легкий щелчок, и яркий свет множества люстр спугнул бабочек-ангелов, метнувшихся к своим рамкам и застывшим на месте. Это смотритель, увидев утренних посетителей выставки, включил верхний свет. Но интрига уже была создана, и захотелось внимательно рассмотреть и разгадать каждую работу.
Персонажи художницы живут на слегка скомканной тонкой бумаге, что придает им едва заметную вибрацию. Фантазия и возможности автора так велики, что одним витиеватым бесконечным штрихом она рассказывает целые истории. Яркие лабиринты всевозможных оттенков чувств затягивают за собой взгляд зрителя, будя воображение. Прекрасный, легкий и светлый мир, с бабочками и птицами, вкрапленными в ткань каждого полотна. В декорациях этого мира живут скульптуры из гипса, бронзы и керамики. Жаждущий земной жизни юный Адам, колесо времени, грустный старичок на ослике из пиросманиевских времен, ассирийские кони и путник с ветром странствий в голове.
Но, конечно, центральные маяки этого зала и этого места – библейское Святое семейство и два трогательных, нежных ангела, устроившихся на зингеровской подставке от швейной машины. Одна из ранних и совсем новая композиции, как струны связали между собой два храмовых зала в вертикальном пространстве, будто так и было задумано изначально.
«Ангелы давно во мне сидят, еще в школе и в Академии…», – комментирует свои скульптуры Мака Жданова
Она вошла в зал, такая же изящная, как и ее картины. Едва коснувшись, приласкала скульптуры, подошла к каждой картине. «Я неспокойна за них, если вечером не прихожу в зал». Сказала по два заветных слова про каждую из работ.
Талантливая молодая женщина летит по жизни за своей мечтой. Юная балерина, поработав немного в Театре оперы и балета, почувствовала желание ваять и дерзко пришла совершенно неподготовленная в Тбилисскую Академию художеств. Через две недели подготовки у известного художника не только сдала успешно рисунок и рельеф (первые два экзамена по специальности), но  была освобождена от дальнейших общеобразовательных экзаменов. Окончила курс скульптуры. Восторженно рассказывая о прекрасных людях окружавших ее в Академии, главным педагогом своим, научившим работать с гипсом и другими материалами, считает скульптора Нодара Попхадзе. Чрезвычайно самокритична! Уверяет, что в Академии так и не научилась рисовать, да и настоящим скульптором себя не считает, так как не работает с камнем. Свое направление в искусстве считает примитивизмом. Лукавство? Нет! Скорее высокая планка! Понимание того, куда развиваться дальше. Вторая персональная выставка и очень много творческих планов – работы на холсте и в камне.
Работает быстро и легко, без тяжелых творческих мук. Счастливая влюбленная женщина, утверждающая, что главную роль в ее творчестве играет муж Георгий, превративший жизнь в сказку, и верные давнишние друзья – художница Эля Рамишвили и  архитектор Леван Инасаридзе, многому научившие и постоянно поддерживающие ее творческий тонус. Счастливая мама талантливой восемнадцатилетней дочери Лизы.
Мака Жданова подписывает свои работы «MAKAVKA». Мне кажется, что она правда похожа на маковку церкви, в которой весело живут ангелы.   

Хочется верить, что после окончания выставки, ангелы  не покинут Храм. Для Грузии, переживающей подъем в храмовом строительстве, важно, чтобы достойные произведения современного искусства немедленно находили свое место  на духовной территории.


Ирина КВЕЗЕРЕЛИ-КОПАДЗЕ

 
ЗДЕСЬ БЫЛ ПЕТР ФИЛИН

https://lh6.googleusercontent.com/-b1UgvVJuaDk/VGxqiZWak_I/AAAAAAAAFI4/llhxxIAeGGY/s125-no/i.jpg

Говорят, выпускники Московского архитектурного института узнают друг друга по кодовой фразе: «Здесь был Ушац». Дело в том, что в МАРХИ в 1950-х годах был студент по фамилии Ушац, который всегда подписывал подрамник или табуретку «Ушацъ», чтобы сесть за них в следующий раз. Сокурсники, недолго думая, украсили этой надписью все предметы во всех аудиториях. Теперь «Ушацъ» облетел весь мир – от Эйфелевой башни до египетских пирамид.
Петр Филин, будучи выпускником МАРХИ, - настоящий «Ушацъ» не только в архитектуре, но и в фотографии. Он сфотографировал более трех тысяч объектов во многих странах, сделал из них авторские произведения фотоискусства и, можно сказать, увековечил. Условно говоря, теперь на многих достопримечательностях мира (и не только на таковых) стоит надпись: «Здесь был фотохудожник Петр Филин».
Недавно в Тбилиси прошла персональная выставка фоторабот П.Филина (по всему миру таких выставок было уже более двух десятков). Так счастливо совпало, что этот фотовернисаж ознаменовал две знаменательные даты в жизни мастера – 60 лет со дня рождения и 15 лет, как он профессионально занимается  фотографией. Отметить юбилеи Петр Анатольевич решил на родине, в Тбилиси, для чего специально прилетел из Германии, где живет уже 20 лет. Кстати, вот и третья круглая дата.   
- Нет ничего более постоянного, чем временное. Впервые я приехал в Германию, как полагал, на несколько месяцев – поработать по своей специальности. В первом же архитектурном бюро, куда я попал, встретил очень благожелательное отношение к себе. Кстати, с шефом этого бюро дружу до сих пор. В течение года работал как архитектор над рядом проектов. И сейчас в Берлине, например, стоит жилое здание, а под Берлином – комплекс, которые я проектировал. Я не предполагал задерживаться в Германии. Но на мои планы повлияла ситуация, которая сложилась в Грузии в начале 1990-х.
- Можно сказать, что вы осели в Германии навсегда?
- Все в руках божьих. 20 лет – очень большой срок. На сегодняшний день – это ровно треть моей жизни…
- Что привело востребованного архитектора к занятиям фотографией?
- Не было счастья, да несчастье помогло. Я интенсивно занялся фотографией в тот период, когда не было работы по специальности. Ясно, что архитектура требует социального заказа. Занятия архитектурой без заказа сродни безумию.
- Да, создавать архитектурные проекты в стол, в отличие от книг,  невозможно...
- Вот именно. А архитекторы, как правило, склонны – по образованию, складу ума, способностям – заниматься творчеством в самых разных областях. Архитекторы по образованию, к примеру, - Георгий Данелия, Андрей Макаревич, Борис Мессерер, Андрей Вознесенский...
- Когда вы сняли свою первую фотографию?
- Ну, впервые я нажал на затвор еще школьником.   
- Каким фотоаппаратом снимали?
- ФЭДом, «Зенитом»... Знаете, как расшифровывается ФЭД? Феликс Эдмундович Дзержинский. Потом я много снимал, учась в аспирантуре, - это было необходимо для моей диссертации. Но серьезно занялся этим 15 лет назад. До сих пор сохранил привязанность к черно-белой фотографии. Я остаюсь ее любителем и сторонником. Считаю, что она более выразительная, таинственная и дает более широкое поле деятельности, чем цветная. Кроме того, мне кажется, что в цветной фотографии нет тех таинств, которые есть в традиционной: момента, когда ты снимаешь и не можешь сразу посмотреть и увидеть, что получилось, ритуала проявления пленки и печатания, заветной минуты, когда при красном свете в проявителе начинают проступать контуры фотографии... Еще я много экспериментирую с технологией лит-принт.
- Какие объекты вызывают у вас наибольший интерес?
- Городской ландшафт, здания. Их я снимал в Берлине, Амстердаме, Варшаве, Неаполе… У меня есть проект, который пока не до конца реализован, - фотографический триптих:  нацистская архитектура в Германии, сталинская – в бывшем СССР и фашистская – в Италии. О схожести этих тоталитарных архитектур говорилось давно. Конечно, между ними есть и различия, но схожесть, тем не менее, очень велика. Это вызвало у меня большой интерес как у архитектора и фотографа. Но потом выяснилось, что немцы относятся к этой теме очень осторожно, даже с опаской.
- Почему?
- Само упоминание термина «нацизм», если это не происходит в негативном ракурсе, не принято. Более того, в 1991 году, когда произошло объединение Германии, даже был проект по уничтожению всех объектов времен национал-социализма. К счастью, этого безумия и абсурда не произошло... Помимо городских ландшафтов, я фотографирую «акт», то есть обнаженную натуру. А также натюрморты. Экспериментирую в каждом из этих жанров. Правда, года три я не снимал – работал по своей прямой специальности в Киеве, и муза фотографии покинула меня. А сейчас снова вернулась.
- Как рождается фотография? Как стихотворение, неизвестно откуда и по какому наитию, или ее надо выстроить, рассчитать?
- Я фотографирую в большей степени рационально, нежели по наитию. Пожалуй, я прозаик, а не поэт. Вообще, стихи читаю редко. Очень люблю прозу. И живопись.
- По вашим фотографиям такого не скажешь.
- Тем не менее, это так.
- Кто из творцов любимый?
- В литературе – однозначно Гоголь. В живописи – однозначно Ван Гог.
- Как же вы снимаете? Выстраиваете фотографии и никогда не ловите момент?
- Моменты ловятся. Но не они преобладают в моих работах. Я не из тех, кто постоянно ходит с фотоаппаратом в руках. Как правило, у меня есть обдуманная цель – снять определенный объект. Помню, однажды я ждал почти год, когда перед японским посольством в Берлине зацветет сакура. И несколько дней фотографировал ее через решетку ограды – к неудовольствию сотрудников посольства. Запомнилось, как всю ночь снимал в Берлине туман над гаванью. Со штатива, естественно, поскольку ночью нужна очень долгая выдержка – минута, две.
- У вас есть любимые фотографии?
- Есть такие. Для неискушенного взгляда, может быть, не самые эффектные. Но они несут особое настроение. Вообще, в своих работах я уже не стремлюсь передать точное изображение реальности. Мне важно отразить свои ощущения и настроение.
- Перелистаем страницы фотоальбома вашей жизни назад. Вы окончили легендарный Московский архитектурный институт. Расскажите о ваших студенческих годах, о ваших учителях.
- Если говорить об учителях, то не могу не вспомнить Михаила Цалкаламанидзе, который преподавал нам рисование в старших классах школы, а во Дворце пионеров вел кружок технической эстетики. Он очень много заложил в меня. Благодаря его урокам я обладаю способностями заниматься дизайном. И даже рукоделием. В прошлом году ему исполнилось 80 лет, и  во Дворце пионеров справили грандиозный юбилей. Кстати, Михаил Цалкаламанидзе и его супруга Циала – одни из выдающихся мастеров грузинской перегородчатой эмали.
После школы поступил на архитектурный факультет Грузинского политехнического института. Почему? Трудно сказать. Видимо, призвание. Да и атмосфера в семье, наверное, поспособствовала. Отец, выдающийся специалист в сфере строительной механики, теории и практики конструкций, великолепно рисовал. А еще, кстати, писал стихи, переводил, блестяще знал мировую литературу. В старших классах я определился с выбором точно. С благодарностью вспоминаю своего первого педагога в ГПИ Георгия Чигогидзе. Он определил наше отношение к архитектуре.
- Какое?
- Критическое. Он учил нас одинаково аргументированно давать как положительную, так и негативную характеристику тому или иному архитектурному проекту. Это воспитывало в нас навыки определять и достоинства, и недостатки любых объектов. После третьего курса я перевелся из ГПИ в МАРХИ, который был единственным архитектурным институтом в мире. Как правило, архитектуре обучались на соответствующем факультете в технических вузах или Академии художеств. В Москве я успел застать плеяду великих педагогов 30-40-х годов – Габричевского, Зубова, Бархина, Николаева... Руководителем моей дипломной работы был Андрей Меерсон, руководителем диссертации – его отец, Дмитрий Меерсон.
- Какие самые яркие воспоминания тех лет?
- Вот сейчас почему-то вспомнилось, как в 1977 году я узнал, что где-то в Москве продается сборник Булгакова. Я пошел в знаменитый книжный магазин на Кузнецком мосту и спросил у продавщицы: «Вы случайно не знаете, где можно купить Булгакова?» К моему удивлению и радости она ответила: «Знаю. Здесь». Я потратил всю свою стипендию, купил эту книгу и подарил сестре. Светлые воспоминания сохранились от поездки в Польшу на студенческую практику. Вообще-то меня собирались направить в Болгарию. Но поскольку я свободно говорил по-польски, то поехал в Варшаву.
- Где выучили польский?
- В семье. Мы с сестрой унаследовали от нашей бабушки-польки и знание языка, и любовь к Польше. А что касается нашей варшавской практики, то она серьезно активизировала грузино-польские архитектурные связи и вообще дала мне какое-то новое видение мира. Понимаете, взгляд на жизнь менялся, когда ты приезжал из Советского Союза на Запад не простым туристом, а включался там в общественную и профессиональную жизнь.
- О чем была ваша дипломная работа?
- Это было в 1978 году. А за год до этого в Париже был открыт Центр искусств Помпиду,  знаменитое ныне здание по новаторскому проекту Пьяно и Роджерса, где все трубопроводы, арматура, лифты и эскалаторы находятся снаружи и выкрашены в разные цвета. В своей дипломной работе я проектировал Центр искусств на месте старого Храма Христа Спасителя в Москве, где в те годы был расположен плавательный бассейн. Кстати, на месте снесенного в 1931 году Храма собирались построить Дворец Советов с 60-метровым памятником Ленину. Но не смогли – грунтовые условия не позволяли. А Храм стоял... В своем проекте я частично, арками, восстановил этот храм. Диплом представлял собой 12 подрамников, каждый площадью метр на метр. На защите завязался спор по поводу моей работы. На меня напали институтские – зачем, дескать, восстанавливать то, что было снесено? Спрашивали, как фасад моего проекта будет соотноситься с фасадом Музея Пушкина, и много чего еще. Председатель комиссии был на моей стороне, и после жарких дискуссий мне поставили четверку. Я вернулся в Тбилиси, проработал два года по специальности, а потом поступил в аспирантуру в Москве. Защитил диссертацию «Типология многоэтажного жилища в условиях юга».
- Пригодилась вам научная степень?
- Она мне, скорее, мешает. Отпугивает работодателей. Мне очень часто приходилось слышать: «Вы слишком квалифицированы для этой работы».
- Вам исполнилось 60 лет. Чему вас успела научить жизнь?
- Спокойствию. Желанию спешить жить и как можно больше успеть сделать, сотворить. Уверенности в том, что очень важно сохранять благожелательные отношения с семьей, с близкими. Иных отношений я понять и принять не могу. Мой ближний круг – дочь Маша, сестра Мария, племянник Леван, моя подруга Татьяна. Это самое драгоценное для меня. Кстати, Татьяна специально прилетела в Тбилиси на мой день рождения, и это ее первый приезд в Грузию.
- А чему вы учите свою дочь? От каких ошибок предостерегаете?
- Я думаю, что каждый человек должен учиться на своих ошибках. Пусть набьют свои шишки, приобретут собственный опыт. Конечно, я ее опекаю и оберегаю, но от всего не убережешь.
- Чем она занимается?
- В декабре Маше исполняется 20 лет. Два года назад она окончила гимназию и решила заниматься медициной. Это для меня удивительно – в нашей семье не было медиков. Она любит животных. Страшно переживала за белых медведей: из-за потепления климата весной лед уходит от берега настолько быстро и далеко, что медведи не успевают доплыть до него. Ее волновала участь пингвинов: одно время была популярна версия, что пингвины задирают головы на шум пролетающих мимо самолетов, опрокидываются на спину и остаются лежать, не в силах подняться. К счастью, это оказалось мифом. Пингвины – в полном порядке.
- Какой ранимый человек с отзывчивым сердцем… В кого пошла Маша?
- Надеюсь, в папу.

Нина ШАДУРИ

 
ИМЕНЕМ ПУШКИНА

https://lh6.googleusercontent.com/-wEPSMGa7-so/U7Zn1IeZCkI/AAAAAAAAEh4/YA-YNhluct0/s125-no/h.jpg

6 июня мировая просвещенная общественность отметила 215-летие со дня рождения Александра Пушкина.
«Что он для нас? Великий писатель? - писал Дмитрий Мережковский. - Нет, больше: одно из величайших явлений русского духа. И еще больше: непреложное свидетельство о бытии России. Если он есть, есть и она. И сколько бы ни уверяли, что ее уже нет, потому что самое имя России стерто с лица земли, нам стоит только вспомнить Пушкина, чтобы убедиться, что Россия была, есть и будет. Так для нас, но не так для иностранцев. Как сильно действуют на иностранцев обе половины расколовшегося русского духа, Л.Толстой и Достоевский, а целое, Пушкин, не действует вовсе. И мы предчувствуем, что сколько бы ни объясняли, ни открывали его иностранцам, он все-таки останется для них закрытым, запечатанным семью печатями… Отчего? Не оттого ли, что Пушкин слишком поэт-«певец», а в песне все зависит от поющего голоса, в стихах – от лада и звука речи, от музыки слов. Совершенный стих непереводим, неповторяем на чужом языке, и чем совершенней, тем неповторяемей, а пушкинский стих –предел совершенства».  
Хорошо известен парадокс восприятия русской классики за рубежом. Например, комедии Чехова ставят именно как комедии – и то, в чем русский читатель видит трагический оттенок, иностранцу кажется смешным и забавным. А обращаясь к «Евгению Онегину», на Западе экранизируют сам сюжет, с легкостью обходясь без стихов. Да, Пушкин непереводим.  И тем не менее, вопреки словам Мережковского, сегодня тезис о том, что русская литература всемирна, стал аксиомой, а тот факт, что Пушкин для России – то же, что Гете для Германии, Данте для Италии, Гомер для Греции является непреложной истиной. Да и не будем забывать, что на земном шаре русскоязычных людей –около 300 миллионов, не говоря о 200 миллионах, владеющих русским языком как вторым после родного.
В 2014 году в Грузии отмечают еще один юбилей, связанный с именем Пушкина. 185 лет назад поэт дважды побывал в нашей стране – по пути из России в Турцию, на театр военных действий, и по возвращении оттуда в Россию.
27 мая 1829 года в 11 часов вечера Пушкин прибыл в Тифлис, где пробыл до 10 июня, когда выехал в Арзрум. 21июля он отправился в обратный путь прежним маршрутом и 1 августа въехал в Тифлис. «Здесь, - вспоминал поэт, - остался я несколько дней в любезном и веселом обществе.  Несколько вечеров провел я в садах при звуке музыки и песен грузинских».
Современник Пушкина, К.Севостьянов, был очевидцем пребывания поэта в Тифлисе, о чем оставил письменное свидетельство. Описываемое празднество в честь Пушкина относится к одному из дней между 27 мая и 10 июня 1829 г. - тифлисцы отмечали тридцатилетие поэта: «Нужно ли говорить о том, с каким восторгом приветствовали все Великого Поэта? Всякой, кто только имел возможность, давал ему частный праздник или обед, или вечер, или завтрак, и, конечно, всякой жаждал беседы с ним. Наконец все общество, соединившись в одну мысль, положило сделать в честь его общий праздник... Тут собрано было: разная музыка, песельники, танцовщики, баядерки, трубадуры всех азиатских народов, бывших тогда в Грузии. Весь сад был освещен разноцветными фонарями и восковыми свечами на листьях дерев, а в средине сада возвышалось вензелевое имя виновника праздника. Более 30 единодушных хозяев праздника заранее столпились у входа сада восторженно встретить своего дорогого гостя. Едва показался Пушкин, как все бросились приветствовать его громким ура с выражением привета, как кто умел. Весь вечер пролетел незаметно в разговорах о разных предметах, рассказах, смешных анекдотах... Пушкин в этот вечер был в апотезе душевного веселия, как никогда и никто его не видел в таком счастливом расположении духа; он был не только говорлив, но даже красноречив, между тем как обыкновенно он бывал более молчалив и мрачен. Как оригинально Пушкин предавался этой смеси азиатских увеселений! Как часто он вскакивал с места, после перехода томной персидской песни в плясовую лезгинку, как это пестрое разнообразие европейского с восточным ему нравилось и как он от души предался ребячей веселости!.. Наконец, когда умолкли несколько голоса восторженных, Пушкин в своей стройной благоуханной речи излил перед нами душу свою, благодаря всех нас за торжество, которым мы его почтили, заключивши словами: - Я не помню дня, в который бы я был веселее нынешнего, я вижу, как меня любят, понимают и ценят, и как это делает меня счастливым!»
Союз русских женщин Грузии «Ярославна» при поддержке Фонда «Русский мир» провел ряд мероприятий, посвященных юбилею великого поэта. Примечательно, что организаторы привлекли к праздничным мероприятиям не только профессионалов-пушкинистов, педагогов, русистов, но и – что самое главное –детей и подростков.
28 мая в Доме-музее Елены Ахвледиани состоялся круглый стол «Язык Пушкина на грузинской земле». Выбор места встречи был осознанным, ведь дом выдающейся грузинской художницы является историческим памятником грузинской культуры и грузино-русской дружбы и творческого общения. В этом уникальном художественном салоне желанными гостями были Котэ Марджанишвили, Верико Анджапаридзе, Ладо Гудиашвили, Генрих Нейгауз, Святослав Рихтер, Василий Шухаев. «Ее жилище было так же необычно, как и сама хозяйка, - вспоминала Народная артистка СССР Елена Гоголева. - Входишь сразу в комнату, тут и кухня, и что-то вроде столовой, где Эля, необыкновенно красиво сервировав стол, могла угощать своих друзей изумительными яствами грузинской кухни. Ход из нее вел в собственно Элино царство. Светлая с двумя окнами и мастерская и спальня. У стены полотна, полотна, полотна. Посередине мольберт, всюду книги и полный хаос. И только маленький, уютный уголок тахта, вся в коврах, столик, лампочка, чисто, хорошо, красиво. Очень красиво. Хотя как будто и ничего особенного. Но все изящно, и истинно национальное своеобразие грузинской культуры чувствовалось в этом крошечном уголке художницы. На столах много эскизов, фотографии Марджанова, ее родных. Тут вся чудесная, красивая душа Елены Ахвледиани».
В доме-музее художницы и сейчас часто собираются представители творческой интеллигенции для бесед, дискуссий, праздничных вечеров и дружеского общения. В этот раз на суд специалистов и любителей пушкинского творчества были представлены несколько докладов, которые и стали поводом для «разговоров за круглым столом».
«Здесь собрались люди, знающие и любящие Пушкина, - сказала, обращаясь к собравшимся председатель Союза «Ярославна» Алла Беженцева. - Мы специально выбрали камерный формат круглого стола – чтобы сегодня состоялась беседа о нашем любимом поэте». Встречу открыла профессор Тбилисского государственного  университета им. Ив.Джавахишвили Мария Филина, представившая доклад «Пушкин и Грузия». «Грузия была страной экзотического вдохновения, которое так необходимо каждому поэту-романтику. Без Кавказа нет русского романтизма. Но тема Кавказа в творчестве Пушкина – это путь поэта от романтизма к реализму», - подчеркнула М.Филина. Член Международного Пушкинского общества (Германия) Марина Новикова говорила о «Богатстве мыслей и чувств лирики Пушкина». Особое очарование выступлению придали стихотворения поэта, которые М.Новикова читала с непередаваемым воодушевлением и проникновенностью. Циури Беридзе, педагог, лауреат Пушкинской премии, рассказала о том, как старается приучить своих учеников знать и любить Пушкина. Между прочим, ее ученицы являются лауреатами республиканских и международных конкурсов, посвященных творчеству поэта. Председатель Пушкинского общества русскоязычных литераторов Грузии «Арион» Михаил Айдинов представил историю памятника Пушкину в Тбилиси – бюста работы скульптора Феликса Ходоровича, который был установлен в мае 1892 г. и стал пятым по счету памятником Пушкину на территории Российской империи. В докладе члена редакционной коллегии журнала «Русский клуб», филолога Нины Зардалишвили-Шадури «Тайна безмерного обаяния Пушкина» красной нитью прошла мысль о том, что «сегодня Пушкин – знаковая, культовая фигура русской культуры и русскоязычного пространства. Он – и фигура речи, и нарицательный герой, и ходячий персонаж, и вечный образ. А строго говоря – абсолютная константа нашей повседневной жизни и нашего культурного существования». Член правления Пушкинского общества русскоязычных литераторов Грузии «Арион» Георгий Кевлишвили анализировал стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла». Завершила встречу ректор Детской академии «Мир искусства – детям» Валентина Баланчивадзе, которая в свойственной ей яркой, артистичной манере представила собравшимся краткую историю жизни и творчества Пушкина.
И, конечно, все собравшиеся обращали слова искренней признательности в адрес директора Дома-музея Елены Ахвледиани Тамилы Тевдорадзе, которая знаменита своим бескорыстным подвижническим отношением к культурным событиям в Тбилиси – как известно, двери дома-музея всегда открыты, он и сегодня остается популярным литературно-художественным салоном.
А 6 июня, в день рождения Пушкина и День русского языка, к праздничным мероприятиям Союза «Ярославна» подключились Тбилисский государственный академический русский драматический театр им. А.С. Грибоедова и Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб». Именно в Грибоедовском прошла церемония награждения победителей и лауреатов конкурса детского рисунка «Мир сказок Пушкина», а в театральном фойе была открыта выставка работ конкурсантов. Свои работы на конкурс представили около 200 детей от 5 до 15 лет из всех регионов Грузии. Лауреатов конкурса определило независимое жюри под председательством Юрия Скрынникова (Союз художников Грузии) в составе Александра Тодуа (Союз художников Грузии) и пушкиноведа и художника Виктории Поповой. В трех возрастных группах были названы  9 победителей и дополнительно были вручены 7 поощрительных призов.
Для собравшихся был приготовлен еще один сюрприз – участники конкурса получили в подарок сборник «Русские волшебные сказки», изданный «Русским клубом» - художественно-методическое пособие для чтения.  В сборник вошли известные русские народные сказки «Гуси-лебеди», «Царевна-лягушка», «Морской царь и Василиса Премудрая», «Сивка-Бурка», «Жар-птица и Василиса-царевна» из легендарных «Заветных сказок» Александра Афанасьева. Автор иллюстраций - Мирей Барро, выпускница  Высшей Парижской школы искусств. Книгу презентовала филолог Жужуна Сихарулидзе, автор адаптаций оригинальных тексты сказок, методических упражнений и словаря. Между прочим, она специально приехала из Турции, где последние годы преподает русский язык и литературу в местном университете.
Завершилась праздничная встреча спектаклем театра им. Грибоедова «Сказка о царе Салтане» в постановке художественного руководителя театра им. Грибоедова, лауреата Государственной премии Грузии, премии им. К. Марджанишвили Автандила Варсимашвили.

Соб.инф.

 
«КНИГИ И ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ»
https://lh4.googleusercontent.com/-ccHmVv_uRGE/UrARb9emCNI/AAAAAAAAC2I/jeo37YzWznk/s125-no/m.jpg
Под таким девизом в столице Таджикистана состоялась третья Международная выставка «Книга Душанбе». Грузия в этом году была представлена русскими изданиями Международного культурно-просветительского Союза «Русский клуб» и Ассоциации литераторов «АБГ».

Собираясь в Таджикистан, одну из бывших союзных республик, ловлю себя на мысли, что если определение «из бывших» и приемлемо, то «одна из» в этом случае здесь подходит не очень – тут же чуть ли не из школьной памяти всплывают сакральные имена Хайяма, Рудаки, Фирдоуси, Саади, Хафиза… И что народ этот наследник великих цивилизаций, как государство Ариев, государства династии Саманидов, что и жемчужины Средней Азии Бухара и Самарканд – зримые свидетельства этой древней культуры. А современные таджики наравне с иранцами говорят на языке своих великих предков и начинают читать их в оригинале со школьной скамьи… И, наконец, горы, лучше которых, как известно, могут быть только горы, например, наши. Но никакого духа соперничества или конкурентности с нами, с Грузией, а, как раз, напротив…
Ну, представьте себе, что прибывающих в столицу Таджикистана встречает светящаяся легендарная, обезоруживающая улыбка Вахтанга Кикабидзе, с баннера предлагающего грузинскую минеральную воду «Набеглави». Забегая вперед можно сказать, что эта улыбка повсюду сопровождала участников третьей Международной душанбинской книжной выставки, проходившей под девизом «Книга и общечеловеческие ценности». Тут же можно сказать, что Вахтанг Константинович по популярности в Таджикистане успешно соперничает с Нодаром Думбадзе, который в свое время был переведен на таджикский, издавался, читался и читается, теперь уже новым поколением. Но сегодня, пожалуй, пальма первенства отойдет к Вахтангу Кикабидзе – как ни очевиден культ книги в стране, молодежь читает не так охотно, как прежде.
А место книги в жизни этой страны, пропаганда книги впечатляют. В республике работают более 70-ти издательств, 5 из которых государственные, выпускающие 1200 наименований книг в год. А при нынешних рыночных обстоятельствах это значит, что книги покупаются и читаются. Кроме того, действует специальная президентская программа, по которой ежегодно издается от 70-ти до 80-ти наименований гонорарных (что особо подчеркивается) книг местных авторов.
В этом году выставка впервые проходила в государственном учреждении «Душанбе Плаза». 24-х этажное здание, вступившее в строй нынешней весной – гордость столицы – можно отнести к деликатному постмодерну с заметно выраженным национальным акцентом. В городе, который в 2014 году готовится отметить свое 90-летие, это самое высокое строение, возводить здания выше не позволяла и не позволяет сейсмическая обстановка, что парадоксальным образом сделало пресловутый «сталинский ампир», не поднимающийся здесь выше 2-3-этажей как в основном застроен центр Душанбе, человекосоразмерным и ностальгически привлекательным. На этом фоне весьма выразительно выглядят преобладающие женские наряды национального характера, в большинстве своем, скорее, стилизованные, но в некоторых случаях оставляющие устойчивое впечатление достоверной этнографичности. И, разумеется, хиджабы, косынки, тюбетейки... И тут же совершенно обычные туалеты, как у нас, но все же, чуть сдержанней и, тем не менее, никак не соответствующие нашим приблизительным представлениям о строгости и диктате шариата. Поневоле и по определенной параллели пришлось отметить, что хоть и свежевыкрашенный, и ухоженный центр, тут не вызывает аналогии с декорацией кукольного театра. А хорошо известные с советских времен и новые монументальные произведения – мозаичные панно, рельефы, памятники, скульптурные группы, музеи, фонтаны, парки и многое другое требуют отдельной увлекательной экскурсии.
Но вернемся в «Душанбе Плаза», где выставку открывают министр культуры страны Мирзошохрух Асрори, президент Академии наук Таджикистана Мамадшо Илолов. 
Чрезвычайно плотная программа и безупречная организация мероприятия, сравнимая, разве что, с известными акциями «Русского клуба» - очевидная заслуга оргкомитета во главе с директором выставки Наджмеддином Зайниддиновым. В рамках мероприятия прошли две международные научные конференции, семинар по вопросам издания детской книги, регулярные встречи с литераторами, презентации более 20-ти книг, среди которых такие издания, как второй том «Национальной таджикской энциклопедии» или фундаментальный труд Президента страны Эммомали Рахмона «Таджики в зеркале истории. От арийцев до Саманидов».
Выставку посетили послы Турции, Ирана, Афганистана. А всего здесь было представлено 17 стран, включая принимавшую, Китай и США, Германия и Иран, Молдова и Пакистан. Свою продукцию представили порядка 60-ти издательств Таджикистана.
Но первым долгом – это было важно для гостя этой страны, впервые ее посетившего – сам таджикский народ. Впечатление от доброжелательности, внимания, открытости, естественного расположения и интереса к стране, которую довелось представлять, радости общения и нежелания расставаться, передать весьма трудно. К стенду Грузии посетители проявляли неподдельный интерес, хотя неподалеку было на что посмотреть – наш стенд оказался между весьма содержательной экспозицией США и роскошным стендом Туркменистана. Вот уж, действительно, между Западом и Востоком!
«Иностранец: «Говорить по-руска?»/ У меня застенчиво спросил». Я твердил про себя эту фразу из любимого стихотворения Владимира Саришвили, потому что именно так и было. Многие, определившись с тем, что находятся у стенда Грузии, начинали разговор с вопроса: «Говорите по-английски?» Значит, знают о наших языковых мутациях. Но, в основном, разобравшись с тем, что книги на русском, плавно переходили на прежний язык межнационального общения. В большинстве своем, на хороший русский, часто без заметного акцента, что особенно касается людей среднего возраста. С некоторым затруднением, но все же не плохо, говорят школьники средних классов и практически свободно старшеклассники. Конечно, надо иметь в виду, что выставку преимущественно посещала, как принято было говорить, «просвещенная часть общества» - литераторы, журналисты, издательские работники, редакторы периодических изданий, преподаватели… Но на русском, и без заминки, вам ответят и в магазине, и на улице, и в транспорте, и в ресторане, и в гостинице.
Однако вернемся на выставку.
- Грузия для нас очень важна.
- Я бывал в Грузии…
-А я мечтаю побывать…
- А я служил с грузинами в армии – мы до сих пор переписываемся...
- Как там Вахтанг Константинович?
- У вас удивительные востоковеды…
- Ваши специалисты по Востоку знают нас лучше, чем мы сами.
- Вы ожидаете президентские выборы…
- Лишь бы у вас все обошлось мирно…
- А что, коррупцию, правда, победили?..
- И совсем нет бюрократической волокиты?..
- И документы оформляются без устаревших формальностей?..
- И чиновники отказываются от взяток?..
-А криминала и вовсе не стало?
- А знаете, раньше наша городская жизнь была очень похожа на тбилисскую. Правда, теперь все несколько изменилось. Иные, знаете ли, установочные ценности, прагматизм, примат материального…
Молодой мусульманин, только что вернувшийся из поездки в Грузии, очень довольный впечатлениями:
– Все мы из одной клетки, из одного корня.
Молодой человек, служивший менеджером в российском банке под началом Бидзины Иванишвили:
– Толковый у вас Премьер, я это знаю на собственном опыте. И еще – у нас в генах суфизм…
В республике, как известно, состоялось национальное примирение непримиримых – в середине 90-х страна оказалась в мясорубке жесткой гражданской войны. Нет здесь и радикального ислама.
Близость напряженной границы с многострадальным Афганистаном, посол которого просил передать грузинскому народу благодарность за участливое отношение к своей стране, никак не чувствуется Таджикистан живет мирной созидательной жизнью, осуществляет большие национальные и транснациональные проекты при активном участии соседних Ирана и Китая – вошел в строй тоннель, объединивший север и юг страны, планируется прокладка железнодорожной магистрали, которая свяжет Китай, Таджикистан и Иран, возводится еще один гидрокомплекс, следующий за Нурекской ГЭС, самой высокой в мире… Вода – важный ресурс преимущественно горной страны, уходящей в предгорья Памира.
«Удивительный народ, - твердил ваш покорный слуга про себя, - а радушие и гостеприимство – ну, прямо, как у нас, но со своим выраженным акцентом». И этим своим открытием удивительного таджикского характера, очевидно себя проявившего, я щедро поделился с местными СМИ, в числе которых оказались телевидение, радио, местная правительственная газета, да и со всеми, кто интересовался.
Из книг, представленных на грузинском стенде, особый интерес вызвали фестивальные сборники «В поисках золотого руна», «Новые сны о Грузии», «Перекрестки», книга Арсена Еремяна «Позови меня как сына», альбом «Русские художники в Грузии», журнал «Русский клуб». Внимание интеллигенции привлек сборник Натальи Орловской «Очерки по вопросам литературных связей». И, конечно, детские книги – у детей. Они внимательно листали пестрые издания, - «Мы по-русски читать можем!» В некоторых случаях молодым читателям по-русски отказать было трудно, но основная часть привезенных книг была передана в дар Детской и Национальной библиотекам.
А еще, узнав, что я могу дать автограф на грузинском, к нашему стенду выстроилась очередь юных любителей книги. Были и просьбы сфотографироваться на фоне флага Грузии.
И диалог в заключительный день.
- Обязательно передайте самый теплый привет Джансугу Чарквиани. Мы очень дружили. Разве забудешь…
- А от кого передать привет? - последовал естественный вопрос.
- Они все меня называли Гулико…
Гулико – просто и ясно – ни фамилии, ни титулов. А Гулико оказалась видным поэтом Таджикистана Гулрухсор Сафиевой.
Расставаться с городом довелось в предпраздничной атмосфере – страна готовилась отметить – День Независимости Таджикистана.
Я увозил с собой два диплома Министерства культуры Таджикистана за участие в мероприятии – «Русскому клубу» и Ассоциации литераторов «АБГ».

Михаил ЛЯШЕНКО
 
«КОЛГА» НА ВСЕ СЛУЧАИ ЖИЗНИ

http://s57.radikal.ru/i155/1309/9c/d8bf6555e54a.jpg

Конкурс «Колга фото Тбилиси» в нынешнем году заметно разросся. Больше экспозиций как коллективных, так и индивидуальных, новые имена, креативный подход в выборе выставочного пространства. Принимали этот конкурс Музей современного искусства Зураба Церетели, музей «Карвасла», клуб «Андервиль», Арт-центр «Рубикон»...  Удачно выбранные места проведения и музыкальное сопровождение (фортепиано, орган, а то и небольшой рок-концерт) подчеркивали идею композии и содействовали ее осмыслению.
Американец Марк Аснин привез серию под названием «Дядя Чарли». Он начал снимать ее в начале 1980-х, во время учебы в фотошколе, и пополнял на протяжении 30 лет. Дядя Чарли – брат матери автора и его крестный, так что это – своеобразная летопись семьи и одновременно фотодокумент, запечатлевший этапы становления Аснина, как художника. «Мой дядя, - рассказывает Марк Аснин, - родился в нездоровой среде (дед был гангстером) и так и не смог из нее вырваться. Конец жизни он провел у окна, взирая из своего укрытия на внешний мир, и понимая, что там нет для него места. Это история о несбывшихся надеждах, упущенных возможностях, разочаровании и поражении, а также о том, что в любых обстоятельствах нужно искать зернышко счастья». Из США приехал и фотограф-документалист Винсент Чиан, преподающий в Парсонской новой школе дизайна в Нью-Йорке. В Тбилиси он провел ворк-шоп на тему «Искусство фоторепортажа» и представил серию «Мы катаемся на коньках». Переехав 20 лет назад в Бруклин, Чиан был очарован его латиноамериканским говором и особым стилем жизни. Бруклинские подростки – заядлые скейтбордисты, виртуозно выполняют десятки сложнейших трюков, а на роликах скользят по любой поверхности – горизонтальной, диагональной и вертикальной. Сочетание молодости, драйва, скорости подкупило фотомастера, он подружился с тинейджерами, снимая все важные события их жизни. Чиан вел эту хронику в течение девяти лет. Ребята помогали ему – делали комментарии к собственным снимкам, записывали для фотомастера короткие интервью. Герои снимков взрослели, устраивались на работу, влюблялись, женились, обзаводились детьми...
Еще один американский фотохудожник, чью выставку довелось посетить – Бенедикт Фернандес. Его называют в числе лучших фотографов улицы нашего времени. Фернандес увековечил на пленке известные социальные явления и события, историю своей страны, создал собственный дневник протестных акций 60-х годов. Снимал лидера движения за права чернокожих Мартина Лютера Кинга во время выступлений и в кругу семьи, митинги бедняков, демонстрации противников вьетнамской войны... Фотография, по его убеждению, должна обладать побудительной силой, не просто отражать социальные явления, а влиять на них. Он интересуется жизнью разных социальных групп и знакомит зрителей с их миром, бытом. Стальные кони байкеров, беспросветная нищета (1970) общины в Аппалачах, Нью-Йорк, щеголяющий шиньонами, фраками и благотворительными вечерами...
Международная выставка «Китайские истории» объединила работы 30 авторов, ее цель – найти связующее звено между современным и древним Китаем. Фотохудожница Элайн Линг из Торонто ищет вдохновение в образцах древних культур, замысловатым подношениям духам предков посвятил свою широкоформатную работу «Если в раю пойдет дождь» Курт Тонг (Гонконг, Лондон). Снимки, привлекающие внимание к различным социальным проблемам, представил Стефен Чоу (Сингапур, Пекин), за серию «Черта бедности» он получил Гран-при Международного фестиваля Galerie Huit Open Salon в Арле. О проблеме образования в Китае рассказал готовившийся целый год проект «Следуй за ним» пекинца Ван Квинсона, который известен ироничными и юмористическими работами на тему потребительской культуры. Метью Слит из Мельбурна исследует роль красного цвета в китайской культуре. А выставка «Арестованный взгляд» испанца Манеля Эсклюза относится к началу его карьеры  фотографа в 70-х годах, работы, в которых много тайны, сделаны на родине мастера.
Призом имени основоположника грузинской художественной фотографии Александра Роинашвили в этом году награжден известный спортивный фотокорреспондент Александр Которашвили. В номинации «Лучший момент» победил белорус Андрей Ленкевич с работой «Без названия». За лучшую документальную серию – о детском рабстве в Гаити – награжден российский фотограф Влад Сохин, живущий в Сиднее. В номинации «Концептуальный фотопроект» лауреат – Дона Джей Ван (Сан-Франциско) с работой «В природе». А лучшим репортажем признан «Скрытый Гонконг» Кая Лиофельбана из Германии. Специальным призом отмечены работы Дины Огановой  из серий «Ломисоба» и «Мысли о Грузии».

Медея АМИРХАНОВА
 
ВГЛЯДЫВАЯСЬ В МИР ОЛЕСИ ТАВАДЗЕ

https://lh6.googleusercontent.com/-unRN6Z16hAU/UcA2Xs45aTI/AAAAAAAACQo/sErrac9QRrg/s125-no/n.jpg

В конце мая по инициативе Министерства культуры и охраны памятников Грузии  и Музея истории Тбилиси в выставочном зале «Карвасла» открылась выставка – «Мир Олеси Тавадзе», на которой были представлены живописные, графические работы, авторские куклы и колоритные образцы из этнографической коллекции художницы, доселе известной лишь узкому кругу ценителей.

Подробнее...
 
ВЕЛИКОЙ ФАНТАЗИИ ЧЕЛОВЕК

https://lh3.googleusercontent.com/-8plMGoKUreg/UKD9ke_fY1I/AAAAAAAABMI/wdW7tcYMFlw/s125/h.jpg

В октябре Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина показал живопись, графику и скульптурные работы всенародно любимого грузинского мастера Резо Габриадзе. В год своего столетнего юбилея музей предложил цикл проектов, в которых заслуженные деятели культуры предстают в своих малоизвестных ипостасях. Так, в роли художников уже выступили драматург и писатель Людмила Петрушевская и балетмейстер Владимир Васильев.  На персональной выставке в Музее изобразительных искусств разносторонне талантливый мастер Габриадзе был представлен как художник и скульптор. Но подготовленная к экспозиции специальная сценография невольно отсылала и к его театральной деятельности: каждый экспонат выхватывался из тьмы, словно прожектором, будто он является главным действующим лицом в постановке длиной в жизнь – здесь и запечатленные воспоминания художника о Кутаиси времен его детства, и портреты друзей, написанные в прошлом году. Всего 182 экспоната – живописные и графические работы, куклы из спектаклей Театра марионеток, скульптуры.
На открытии выставки выступили писатели Андрей Битов и Михаил Жванецкий, художник Борис Мессерер, искусствовед Андрей Сарабьянов. Вела торжественную церемонию  директор ГМИИ им. Пушкина Ирина Антонова. По многолетней традиции музея каждая выставка обычно открывается музыкальным вступлением. И здесь не обошлось без сюрприза, подготовленного большим выдумщиком Резо. На импровизированный помост был водружен игрушечный рояль, за который села кукла Рихтер и начала играть, а рядом примостилась кукла Ирина Антонова, которая то с наслаждением слушала любимого пианиста, то объявляла очередной номер, заглядывая в листочки программы. Присутствующие в зале Андрей Битов, Михаил Жванецкий, Ирина Антонова с нескрываемым веселым  удовольствием наблюдали за своими кукольными двойниками, общавшимися с публикой, со своими реальными прототипами. Тон выставке был задан.
Все в моем и вашем мире живое, утверждает художник Габриадзе, и люди, и куклы, и картины. Любая фантазия – это реальность. Просто в другой плоскости.
По его словам, он и не предполагал, что однажды в любимом музее, где он часто бывал в детстве, будет проходить выставка его работ. «Я иллюстрировал книги, работал в кино, но живопись всегда была моим домом». Куратор экспозиции искусствовед Анна Чудецкая в одном из интервью выразила уверенность, что эта выставка помогла многим лучше понять незаурядную личность самого Габриадзе.
На открытии выставки Ирина Антонова отметила редкую многогранность дарования Резо Габриадзе: «Существует выражение «скрипка Энгра». Оно означает «второе призвание», поскольку великий художник играл в оркестре. К Резо Габриадзе это выражение неприменимо, потому что он играет не на одной скрипке, он играет на всех возможных инструментах в оркестре. Он и дирижер, и исполнитель всех партий. Он выступает как высокий профессионал, и это делает личность Реваза Левановича совершенно необыкновенной».
Талант Резо Габриадзе, сочетающий в себе изобразительное и литературное начала, позволил ему добиться признания в самых различных областях искусства. Но при этом он всегда сохранял верность своему миру, где органично переплетаются трагическое и смешное, глубоко личное, интимное и понятное каждому. Его называют «человек-оркестр». Писатель, сценарист,  драматург, режиссер, создатель Тбилисского театра марионеток, скульптор – его забавный и трогательный «Чижик-Пыжик», которого с набережной Фонтанки с завидным постоянством периодически крадут любители сувениров, и гоголевский « Нос майора Ковалева» давно уже стали достопримечательностями Санкт-Петербурга, а памятник «Рабинович» полюбился одесситам. Большинству людей Габриадзе знаком как один из создателей культовых фильмов «Мимино», «Кин-дза-дза», «Не горюй!», «Чудаки», «Необыкновенная выставка». Может быть, потому, что кино наиболее массовый вид искусства. Габриадзе-художника знают меньше, несмотря на то, что его живописные, графические и скульптурные работы украшают государственные и частные коллекции во многих странах мира. «И все-таки для меня главное – это живопись, графика и скульптура. Остальное мне было интересно и захватывало, но «портом приписки» я считаю все-таки живопись. По нему я скучаю, когда бываю в других жанрах – театре и кино», - признается Габриадзе. По его глубокому убеждению, изобразительное искусство для него является не «вторым призванием», а первым и самым любимым. Именно живопись – его постоянное занятие с тринадцати лет, его гавань, из которой он иногда уплывал снимать фильмы или ставить спектакли, но  всегда возвращался к берегам  изобразительного искусства.
Его первая выставка состоялась еще в 1952 году в Кутаиси, когда Резо было всего шестнадцать лет. Художественное студийное образование он получил у трех мастеров – скульптора Валико Мизандари, художника Дмитрия Такаишвили, живописца, графика и художника-постановщика Тенгиза Мирзашвили. Не прерывая постоянных занятий живописью и скульптурой, Габриадзе окончил факультет журналистики Тбилисского государственного университета им. Ив.Джавахишвили. В эти годы писал статьи в газеты и журналы, рисовал к ним иллюстрации, занимался линогравюрой. Позже поступил на Высшие сценарные курсы (мастерская А.Каплера) в Москве. В 1960-70 годы он работал в кино, в том числе как художник-постановщик, автор декораций и костюмов. На его счету более тридцати пяти фильмов. Все свои сценарии Резо Габриадзе дополнял рисунками и эскизами. Но наиболее ярко и полно он реализовал себя как самобытный и незаурядный художник, пожалуй, начиная с 1981 года, когда основал Театр марионеток в Тбилиси, где все – декорации, куклы и костюмы, создавалось его волшебной фантазией и его руками.
Параллельно с работой в театре Габриадзе в течение многих лет занимался книжной графикой. Он проиллюстрировал более пятидесяти книг, в том числе – книги А.С. Пушкина, Д.Хармса, пять книг Андрея Битова, шесть томов Михаила Жванецкого...
По интересному стечению обстоятельств выставка Габриадзе  проходила в Музее имени Пушкина, а одна из основополагающих тем творчества художника – это  как раз образ Александра Сергеевича. Он создал целую галерею графики о жизни поэта, выпустил несколько серий: «Пушкин на Кавказе», «Пушкин в Тифлисе»  Несколько этих работ можно было увидеть на выставке. Немало работ из пушкинской серии родилось в результате творческого союза и дружбы Резо с писателем Андреем Битовым. Они даже разыграли настоящий спектакль на страницах книги «Пушкин в Испании», где  представили удивительные вымышленные путешествия Александра Сергеевича.
«Первый Пушкин, - рассказывает Андрей Битов, - нарисованный Резо, был куклой. А когда мы стали потихоньку выезжать, Резо стал рисовать Пушкина в предполагаемых путешествиях поэта за границей, следуя традициям пушкинской графики. Пушкин не был нигде, кроме Грузии, его никуда не выпускали. Но Резо нарисовал его везде, у него Пушкин был в Испании, Париже и даже на Бродвее. У него есть рисунок, где Эдисон показывает Пушкину электрическую лампочку. Резо – великой фантазии человек. Он может доверять собственному воображению, оно точно. За ним все ангелы стоят. Слова «фантазия» и «воображение» были как-то унижены, а это очень точные вещи». Убедительность фантазий Габриадзе очаровывает. В цикле рисунков «Пушкин-бабочка» художник рассказывает о том, как классик русской поэзии, превратившись в бабочку, улетает за границу. На портретах Пушкина Габриадзе ставит даты: 1845, 1862. Хотя общеизвестно, что Пушкин погиб на дуэли в 1837 году. Но Габриадзе не желает мириться с этим фактом. В его временном пространстве свои законы и своя история. Там Пушкин не погиб, а дожил до седин счастливой старости, и жизнь ему подарили много приключений, встреч, путешествий и метаморфоз. Одна из таких метаморфоз – представленная на выставке картина «Пушкин. Игра в английскую чугунку». Добрая, нежная улыбка художника. Пушкин играет со своими детьми «в паровозик».  А раз паровозик, значит - обязательно должна быть труба. И все понятно – почему из цилиндра поэта так щедро валит дым, и почему так весело повисшим на полах сюртука детям.
Аналогичные истории происходят и с другим любимым поэтом  Габриадзе – Галактионом Табидзе.  Грузинский поэт-классик делает на картинах  Резо то, что хочется художнику: гоняет по городу в кузове грузовика, провожает корабли, взбивает на балкончике гоголь-моголь, освобождает из клетки собак. А рядом – персонажи Кутаиси, родного города Резо Габриадзе. Их множество: старики и дети, портной и солдат, модники и пионеры... Все это – «Малая энциклопедия Кутаиси», посвященная городу и его жителям. Они объединены добрым, ироничным взглядом художника. Чего стоят одни названия картин: «Дом недружных братьев», «Битва портного с закройщиком», «ЗАГС – могила любви»!  Многие из этих картин написаны в сине-зеленых тонах – таким цветовым пятном, говорит художник, он помнит свой родной город. Габриадзе признается: «Мне очень дороги воспоминания о своем городе. Воспоминания с сюжетами и воспоминания о цвете. Такой зеленый или синий, который вы видели в детстве. Такие цвета уже не повторяются. Поиски их в старости очень-очень утомительны. И все же я ищу эти цвета моего города. Вот этим я и занимаюсь в живописи».
Его искусство органично связано с национальными художественными традициями. В своей книге воспоминаний он говорит, что корни его творчества уходят в послевоенное кутаисское детство. Как Одессу не спутаешь ни с одним другим городом в мире, так и Кутаиси  отличается неповторимым стилем и несет в себе какую-то особую, присущую только этому городу атмосферу отношения к жизни. Герои творчества Габриадзе по-кутаисски ироничны, трогательны, философичны и парадоксальны. Его картины насыщены и энергетикой, и красками любимого города.
Особое место в экспозиции занимают портреты, объединенные в отдельный цикл. Толстой и Аполлинер, Станиславский и Галактион, Окуджава, Мамардашвили,  Жванецкий, Норштейн, Ахмадулина... Ирина Антонова отметила, что в портретах Резо Габриадзе очень своеобразно и глубоко открывает внутренний мир человека. «На выставке есть маленький портрет Рихтера. По-моему, это лучшее, что я видела. Здесь угадана сущность человека. Просто поразительно! Это высокохудожественные работы!»
Трудно подобрать определения к масштабам таланта  такого уникального мастера как Резо Габриадзе. Юрий Рост назвал его « человеком Ренессанса», а Андрей Битов в своем выступлении на открытии выставки сказал: «Он лилипут среди великанов и великан среди лилипутов. Это человеческий, европейский размер». Сам Резо Габриадзе о своем творчестве говорит: «Я всегда делал то, что делал, и то, что вы знаете. В основном – про любовь».

Виктория ПОПОВА

Вряд ли их можно "Рататуй скачать игра"назвать приятной компанией десяток койотов сопровождает его по пятам, прыгая около него.

Только "Скачать карточка предприятия образец"прыжок в пятнадцать футов длиной мог "Скачать вечный зов фильм"спасти беглецов.

И, кроме того, ни те, ни другие не стали бы действовать "Скачать игру возвращение в замок вольфенштайн"такой малочисленной кучкой.

В таком раю, полном клопов, на диване, в "Скачать музыка шри чинмой"одних кальсонах валялся подпоручик Дуб.

 
ОКНО В ИСКУССТВО БЕЗ ГРАНИЦ

http://s017.radikal.ru/i402/1204/c8/b3eb1b55d2fb.jpg

В центре Тбилиси, на проспекте Руставели, обрело новую жизнь здание бывшего Кадетского корпуса, возведенное в 1909 году.
И вот теперь здесь возник новый музейно-выставочный комплекс. Инициатором его создания стал Зураб Церетели – президент Российской академии художеств, народный художник России и Грузии. Родным для художника остается Тбилиси, здесь он закончил Академию художеств, здесь начинались его творческие искания.
По замыслу Церетели, комплекс должен войти в интернациональную музейно-выставочную структуру. Его задача – формирование единого культурного и художественного пространства, объединяющего людей искусства разных стран.
Реконструкция здания под современный музей с 2005 года, наконец, завершилась. При этом, главенствовала идея синтеза истории и современности  – сохранен исторический облик здания, его внешняя  архитектура, но в решении внутреннего пространства были использованы новые архитектурно-конструкторские идеи (архитектор Гиви Метревели, инженер-строитель Давид Пирцхалаишвили, дизайнер Ния  Мгалоблишвили).
Новая эпоха требует нового мышления, взгляда в создании современного музейного пространства. В результате реконструкции возникло около 3000 квадратных метров выставочной площади. Кроме выставочных залов,  здесь  разместятся научно-образовательный центр, детская студия, библиотека, конференц-зал, арт-салон, кафе. Бывшая дворовая галерея с классическими колоннами, лепниной и роскошной чугунной решеткой теперь служит чем-то вроде парадного входа в один из самых неординарных выставочных залов комплекса. Это внутренний трехсветный артриум со стеклянными перекрытиями. На втором этаже проходит классическая анфилада выставочных залов, она  получилась двухсветной с перекрытием из стальных ферм. Этот этаж и антресоли над ним задуманы как единый ансамбль. Здесь будет размещаться постоянная экспозиция работ Зураба Церетели.
Музейно-выставочный центр Зураба Церетели открылся его персональной выставкой, которую представили Российская академия художеств и Московский музей современного искусства, созданный самим художником 12 лет назад. Это был первый в России музей нового типа.
В Тбилисском центре Церетели будут экспонироваться международные выставочные проекты, проходить лекции деятелей культуры, мастер-классы под патронатом Московского музея современного искусства, который 11 лет  возглавляет внук художника Василий, тоже художник и музеевед. В организации тбилисского центра принимала участие вся семья – дочь Лика, художница, искусствовед, и младший внук Зураб, тоже художник.
Открытие музейно-выставочного центра Зураба Церетели было запоминающимся. Вход строго по пригласительным билетам, в фойе – плотный ряд телекамер всех грузинских телеканалов, выстроившихся в ожидании высоких гостей. Сначала появился мэр Тбилиси Гиги Угулава, потом прибыл президент Грузии Михаил Саакашвили, который открыл  центр и осмотрел выставочные залы комплекса.
В этот день среди приглашенных можно было увидеть Эльдара Шенгелая, Нани Брегвадзе и ее дочь Эку Мамаладзе, известных грузинских художников. Среди гостей, окружавших виновника торжества, были художник, балетмейстер Борис Мессерер, супруг Беллы Ахмадулиной, писатель Виктор Ерофеев. Они прибыли не только на открытие выставки, но и по другому важному делу – снимать фильм о Белле Ахмадулиной. По их признанию, в фильме о ней просто немыслимо обойти Грузию, Тбилиси.
Тбилисская выставка художника открывается монументальной композицией «Аргонавты», установленной в трехсветном артриуме со стеклянными перекрытиями, в центре зала, а на стенах – одноименная графическая серия – вариации на эту тему, где переплетаются мифология, история и этнография. В конце внутреннего двора музея установлена другая монументальная композиция «Яблоко», это авторское повторение пространственного объекта в Галерее искусств в Москве, на Пречистенке.
В экспозиции залов первого этажа размещены графические работы (их около ста) и эмалевые панно, а встречают посетителей неординарные скульптуры из проволоки и каких-то металлических деталей. Они искрятся фантазией, легкостью и особой иронией. Я обратила внимание, что эти скульптуры привлекают молодежь, которой всегда интересно, как из ничего сделать что-то. Что же касается графики, то  для Церетели это одна из основ его творческой лаборатории, именно здесь ведется поиск пластических и композиционных решений, здесь рождаются образы, которые потом он воплощает в живописи, скульптуре, эмали… А для зрителей его графика это показатель высочайшего профессионализма.
На втором этаже музея разместились скульптурные композиции «Мои любимые художники» - «Пиросмани и Руссо» и «Пикассо, Матисс, Модильяни, Шагал, Ван Гог».  Творчество этих великих мастеров оказало огромное влияние на формирование молодого Зураба Церетели. В его творчестве еще сказывается интерес к народному и наивному искусству, к мифологии и городскому фольклору Тбилиси. Иначе откуда взялись бы незабываемые колоритные сюжеты,  образы, характерная пластика жителей старого города, где юмор, ирония, сарказм создают живую реальность существования.
Здесь же представлено более ста живописных полотен разных периодов, таким образом, мы можем проследить эволюцию творчества мастера почти за полвека. От этюдных, жанровых композиций небольшого размера до монументальной живописи – и во всем  угадывается поиск собственного восприятия современника и новых ракурсов его подачи. На антресолях разместился также специальный фотораздел выставки с историей жизни Зураба Церетели. На фото отражены моменты творчества, общение с семьей, друзьями и коллегами, встречи с выдающимися деятелями искусства, науки, культуры и политики.
О дальнейшей работе Тбилисского музейно-выставочного центра и его перспективах рассказал Василий Церетели, директор Московского музея современного искусства:  
- Постоянная экспозиция останется на втором этаже и антресолях, а весь первый этаж – это не просто выставочный зал, здесь будут осуществляться  интересные кураторские проекты. Мы предполагаем устраивать различные выставки, организованные вместе с Российской академией художеств, Московским музеем современного искусства и со всеми международными музеями – у нас есть прекрасные  контакты с ними, есть опыт, наработанный за 12 лет. И мы будем делать совместные проекты, выставки, которые будут интересны всем. Это может быть диалог с локальными художниками или  выставки международного уровня, рассчитанные на повышение квалификации или на образование, когда будут устраиваться специальные экскурсии для детей, детская лаборатория, которая в рамках экспозиции даст возможность детям рисовать и создавать интересные вещи. А когда Зураб будет приезжать в Тбилиси, он будет проводить мастер-классы и для молодых художников, и для детей. Кроме того, мы обязательно будем привлекать кураторов из Грузии, чтобы создавать проекты для грузинских современных художников, и таким образом установить  диалог с разными странами и культурами. В Грузии много талантливых художников, есть центры современного искусства. Мы безусловно хотим и будем показывать все  самое лучшее, самое интересное, что есть в Грузии.

Вера ЦЕРЕТЕЛИ

В начале зимы, еще до того, как я попал в "Журнала по вязанию скачать"госпиталь, нас водили "Ассасин картинки скачать"на ученье на плац около одиннадцатой роты.

Беда была в том, что Луна "Скачать база велком"замедляла бег она скакала медленнее, чем когда бы то ни было, как будто вовсе не хотела спасаться от "Братья шахунц жених и невеста скачать бесплатно"преследователей.

И только человек, подстрекаемый честолюбием или алчностью, нарушает законы тропической природы "Русский размер песня скачать"и бросает вызов палящему солнцу.

К такому барину в лохмотьях не подойдешь.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 2
Суббота, 23. Сентября 2017