click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.




ГРУЗИНСКИЕ ЗВЕНЬЯ СТАЛИНГРАДСКОЙ БИТВЫ

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23244370_364759727316458_4783989882113624399_n.jpg?oh=77a218b33cccf3df546f9ca0080a3fdc&oe=5A636EEF

«В огне умирает металл, но не отступит сталинградский солдат», – такие немудреные строки написал поэт в прифронтовой газете осенью 1942 года, и они оказались пророческими. Элитные войска вермахта дошли до Волги, но воды из реки-матушки не испили, разбомбили и сокрушили шквальным огнем Сталинград, но занять город не смогли. Ценой неимоверных усилий хребет врага был сломлен в Сталинграде, историческая битва на века стала мерилом воинской славы и стойкости. 75-летие битвы на Волге человечество отмечает всем миром – именно в Сталинграде решалась судьба не только нашей страны, но и судьбы европейских стран, оккупированных гитлеровской Германией.
Сталинградская битва, в которой принимали участие и грузинские воины, продолжалась 200 дней. Она включает в себя две стратегические операции – оборонительную (17 июля – 18 ноября 1942 г.) и наступательную (19 ноября 1942 г. – 2 февраля 1943 г.), получившую кодовое название «Уран». В нынешнем году этому историческому событию исполняется 75 лет.
Под Сталинградом летчик, капитан Н. Абрамишвили, погибая, обрушил свой горящий самолет с бомбами на немецкие склады боеприпасов и взорвал их. В небе Сталинграда сражались грузинки И. Осадзе и Т. Мелашвили, служившие в легендарном женском гвардейском авиаполку Марины Расковой.
Сотни жизней раненых бойцов и офицеров спасла гвардии майор медицинской службы Клара Хочолава. О доблести артиллериста Г. Пицхелаури газета «Правда» писала: «Когда шесть немецких танков ринулись на улицу, у орудия лежал только один оглушенный, раненный в голову Пицхелаури. Услышав лязг вражеских машин, он нашел силы подняться, зарядил орудие. Первым же выстрелом подбил головной танк, остальные открыли огонь по одинокой пушке. Осколком снаряда Пицхелаури был вторично ранен в голову, у него не было времени даже завязать рану. Танки лезли все ближе и ближе. И он снова выстрелил, и еще один танк застыл у позиции. Затем, подпустив немцев еще ближе, он произвел еще два выстрела и подбил еще две машины».
Символом героической обороны города стал «Дом Павлова». Защитники удерживали его в течение 58 дней. Одним из защитников был грузин – Нико Мосиашвили, его имя в ряду других сохраненных историей 24 имен выгравировано на торце восстановленного дома.
1942 г. В Сталинграде идут уличные бои за каждую улицу, дом, этаж. Четырехэтажный дом, занимавший важное стратегическое положение, заняла разведывательно-штурмовая группа из четырех солдат, под началом сержанта Павлова. Вражеским танкам мешали пройти завалы руин, груды кирпичей. Фашисты наносили удары с воздуха, вели артиллерийский и минометный огонь, но занять дом так и не смогли. На третьи сутки Павлов дождался подкрепления. Под командованием старшего лейтенанта Афанасьева солдаты доставили пулеметы, противотанковые ружья (позднее – ротные минометы) и боеприпасы. Обычный жилой дом превратился в важный опорный пункт в системе обороны всей 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Немцы атаковали по несколько раз в день, но раз за разом отступали под шквальным огнем, которым их поливали из подвала, окон и с крыши. На протяжении всей обороны дома Павлова (с 23 сентября по 25 ноября 1942 года) в его подвале пряталась группа горожан, они покинули убежище после того, как советские войска перешли в контратаку. Из 31 защитника дома Павлова погибли трое. Были ранены, но пережили войну и Павлов, и Афанасьев.
Маршал В. Чуйков написал в своих воспоминаниях о бойцах «Дома Павлова»: «Эта небольшая группа, обороняя один дом, уничтожила вражеских солдат больше, чем гитлеровцы потеряли при взятии Парижа».
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА: С 12 сентября 1942 года командующий 62-й армией В. И. Чуйков получил задачу отстоять Сталинград любой ценой. Армия под командованием В. И. Чуйкова прославилась героической шестимесячной обороной Сталинграда в уличных боях в полностью разрушенном городе, сражаясь на изолированных плацдармах, на берегу широкой Волги. В Сталинграде В. И. Чуйков вводит тактику ближнего боя. Советские и немецкие траншеи располагаются на расстоянии броска гранаты. Это затрудняет работу немецкой авиации и артиллерии, те попросту боятся попасть по своим. Несмотря на то, что превосходство Паулюса в живой силе очевидно, советские войска постоянно контратакуют, причем, преимущественно ночью. Это дает возможность отбивать оставленные днем позиции. Для Красной армии бои в Сталинграде были первыми серьезными боями в городе. С именем В. И. Чуйкова связывают и появление специальных штурмовых групп. Они первыми внезапно врывались в дома, а для перемещений использовали подземные коммуникации. Немцы не понимали, когда и, главное, откуда ждать контрудара. Позже этот опыт пригодился В. И. Чуйкову при взятии Берлина. Недаром его называли «генерал-штурм».
А. С. Чуянов, занимавший в годы войны пост председателя Сталинградского городского комитета обороны, в своих воспоминаниях называет в числе защитников «Дома Павлова» еще одного грузина – Степанашвили, и абхаза – Цугба. Отдадим и им дань воинской памяти.
На выручку войск, окруженных под Сталинградом, Гитлер бросил две крупные группировки. Советское Верховное командование на ликвидацию этих группировок двинуло части Красной армии. Под Котельниковым в боях против манштейнской группировки непревзойденное геройство проявил полк под командованием полковника М. Диасамидзе.
Замечательный фронтовой очерк посвятил Н. Тихонов герою Котельниковской битвы полковнику М. Диасамидзе.
«...Тихо стелется голос лирической песни. Голоса эпоса звучат как серебряная труба.
Как с черными каджами сражается с немецкими полчищами Герой Советского Союза, сын грузинского народа Диасамидзе. Искусны были герои грузинского древнего эпоса, но не уступит им Диасамидзе...
Мертвой дорогой сделал Диасамидзе дорогу немецких батальонов, сожженными танками обставил ее как факелами».
В ноябре 1942 года войска Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов, оборонявшие Сталинград, перейдя в контрнаступление, начали операцию «Уран». Верховное главнокомандование поставило задачу окружить и уничтожить более, чем 330-тысячную группировку вражеских войск. Героическую страницу вписал в наступательную операцию Сталинградской битвы выдающийся грузинский военачальник генерал-майор Николай Тариэлович Таварткиладзе. Приведем отрывок из статьи В. Христофорова, написанной на основе документальных материалов Центрального архива ФСБ России о пребывании союзников, в частности, американского генерала Патрика Хэрли, на фронте в районе Сталинграда. В статье говорится, что группа генерала Хэрли следовала по пути разбитой и отступающей румынской армии, которая потеряла в Серафимовиче шесть дивизий. В штабе 51-й Гвардейской дивизии генерала Хэрли встретил почетный караул – взвод хорошо снаряженных солдат. Американцев ознакомили с результатами боевых действий дивизии. «После освобождения станицы Клетской за четыре дня боев врагу было нанесено поражение в ст. Распопинской, румыны были разбиты в ночном бою в Селиванове и во взаимодействии с танками и кавалерией была захвачена армейская артиллерия противника в Верхней Бузиновке и аэродром в Евлампиевском. За эти действия дивизия стала Гвардейской, а ее командиру было присвоено звание генерал-майора. «Ее бойцы безрассудно отважны, неутомимы и в хорошей форме, их моральное состояние превосходно, и они жаждут воевать», – отметили в своем докладе американцы. По оценке генерала Таварткиладзе, потери дивизии незначительны. В течение наступления было уничтожено до 30 тыс. солдат противника, в основном румынских. Захвачено большое количество военнопленных», – говорится в статье.
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА: Великую Отечественную войну Таварткиладзе встретил 22 июня 1941 года в должности начальника штаба 193-й стрелкой дивизии 5-й общевойсковой армии Юго-Западного фронта, которая почти полностью погибла в тяжелых оборонительных боях за Украину в сентябре 1941 года. После выхода из окружения Таварткиладзе был назначен начальником штаба 124-й стрелковой дивизии 28-й общевойсковой армии Юго-Западного фронта (1941-1942). В качестве командира 76-й (51-й гвардейской) стрелковой дивизии 21-й (6-й гвардейской) общевойсковой армии Сталинградского, Юго-Западного и Воронежского фронтов он принимал самое активное участие в Сталинградской битве и в сражении на Курской дуге. Награжден орденами Ленина, тремя Красного Знамени, Суворова II степени, Красной Звезды, медалями.
Отличились в операции «Уран» и еще два военачальника-грузина – генерал-лейтенант В. Нанеишвили, командовавший 2-й воздушной армией, и генерал-майор П.Чанчибадзе, командир 13-го гвардейского стрелкового корпуса.
Спустя всего три года после окончания войны на «Мосфильме» был создан художественно-документальный двухсерийный фильм «Сталинградская битва». Творческая группа была удостоена Сталинской премии первой степени. Среди лауреатов – заслуженный деятель искусств Грузинской ССР, оператор и художник Леонид Сардионович Мамаладзе.
В 1967 году на Мамаевом кургане был воздвигнут грандиозный мемориал. В музее панорамы Сталинградкой битвы среди прочей военной техники представлен и такой экспонат: 152-миллиметровая гаубица М10 образца 1937 года – советское орудие периода Второй мировой войны. Наш земляк сержант-артиллерист Степан Шалвашвили, сражавшийся на Сталинградском фронте, был наводчиком ствола именно такого орудия. К сожалению, до нынешнего юбилея исторической битвы он не дожил всего один год – ветеран скончался в возрасте 98 лет, прожив долгую жизнь и увидев правнуков.
Вот что говорит об отце, защитнике Сталинграда, его дочь Додо (Элене) Шалвашвили:
– Только в последние годы жизни отец стал рассказывать о войне. Написал воспоминания, ему было важно поделиться пережитым. Как историк, он понимал всю важность событий, участником которых он был в молодости. Но он никогда не задерживался на ужасах войны, всегда старался припомнить что-нибудь веселое или поучительное.
– Как начался фронтовой путь вашего отца?
– Наша семья из села Нукриани Сигнахского района. Мой отец был старшим сыном в многодетной семье. После смерти отца, Степан взял на себя все заботы о младших детях, даже школу после четвертого класса ему пришлось оставить. Пас овец, помогал в поле. Но очень тянулся к знаниям и вернулся в школу, перепрыгнув через несколько классов, чтобы не сидеть за партой с малышами. Затем окончил педучилище в Сигнахи. В армию его не призвали как кормильца большой семьи. Но когда началась война, его сразу мобилизовали. 24 июня он собирался открыть свои чувства девушке, в которую давно был влюблен. Однако свидание не состоялось, 23 июня 1941 года ушел на фронт вместе с другими односельчанами. И моя мама – Лиза ждала своего суженого долгие пять лет. Более того, в середине войны моя бабушка привела Лизу жить в свой дом и относилась к будущей невестке, как к любимой дочери. Прошагав пол-Европы и закончив войну в Берлине, мой отец еще год отслужил в Германии, вернулся к родному очагу только через год после Победы. Тогда-то и сыграли свадьбу, скоро на свет родилась я, потом сестра Марина. Родители вместе работали в сельской школе. Мама преподавала в начальных классах, отец закончил исторический факультет Тбилисского педагогического института имени А.С.Пушкина, затем без малого сорок лет проработал директором школы в Нукриани. Мы с сестрой учились в этой школе, но потом, окончив вузы и создав свои семьи, остались в Тбилиси.

– Вы помните, что рассказывал отец о Сталинграде?
– Чаще всего вспоминал, как по льду перешел Волгу. Лед был достаточно прочным, по нему шла не только пехота, но и легкая техника, однако плавать отец не умел, и этот переход под обстрелом был очень опасным. Отец гордился своей воинской профессией артиллериста, но прежде чем попасть в Бакинское зенитно-артиллерийское училище, он сражался на Северном Кавказе, в Керчи, в Крыму, был ранен. После окончания учебы на трехмесячных курсах в Баку он был направлен в Астрахань, затем его часть была переброшена на Сталинградское направление и участвовала в наступательной операции.
За боевую службу он награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Великой Отечественной войны первой степени, медалями за героическую оборону Сталинграда, взятие Данцига, Берлина и др. Вот смотрите, какие грамоты времен войны у нас сохранились, – Додо протягивает пожелтевшие от времени, напечатанные на плотной бумаге грамоты в половинку тетрадного листа с изображением Сталина, такие выдавались на фронтах отличившимся бойцам.

– Судя по фронтовой фотокарточке, Степан Шалвашвили абсолютно подходит под описание Годердзи Махарашвили, сына «Отца солдата» – «Молодой, красивый».
– Отец действительно был видным, красивым и очень открытым человеком, прирожденный тамада! Он очень любил фильм «Отец солдата». Особенно эпизод, когда старик Махарашвили останавливает танк перед виноградником.

– Еще бы, каждый кахетинец лелеет лозу, как младенца!
– Знаете, в нашем Нукриани почти нет виноградников – слишком высоко в горах расположено наше село. Со сторожевых башен Сигнахи видна вся Алазанская долина. А от нас вид и на Алазани, и на Сигнахи. В основном у нас разводят овец и выращивают овощи. Кстати, навыки овчара неожиданно пригодились отцу в начале войны, когда его часть какое-то время находилась в Иране. Отец рассказывал, что их отряд однажды проходил через какую-то опустевшую деревню, и вдруг красноармейцы услышали женский крик из нищенской землянки, они вошли в лачугу и обнаружили брошенную всеми роженицу. Моему отцу не раз приходилось принимать ягнят. Он не растерялся, разыскал какие-то тряпицы и принял роды. Женщина спросила имя своего спасителя и сказала, что назовет новорожденного мальчика Степаном. Никого из знавших моего отца не удивляет, что с ним произошел на войне столь необычный случай. Он никогда не проходил мимо чужой беды.

Встреча с семьей ветерана Степана Шалвашвили стала возможной благодаря помощи, которую оказал в подготовке статьи Леван Варламович Чачуа, посвятивший много лет работе с ветеранами.
– В нашей картотеке числятся и другие имена ветеранов Сталинградской битвы – Гайоз Хатиашвили, Владимир Караманашвили, Георгий Кистаури, Двойра Меликишвили, Шалва Туквадзе и др. Но, к сожалению, их уже нет в живых. Сегодня наша задача сохранить память об их подвигах, – говорит Леван Чачуа.
Получив два высших образования – иняза и Академии МВД СССР, Леван Чачуа занимал руководящие должности в МВД республики, является участником боев за территориальную целостность Грузии. На посту председателя Совета ветеранов Ваке-Сабурталинского района Тбилиси он заслужил прочный авторитет защитника прав ветеранов. Когда Чачуа осознал, что сможет сделать для людей больше, чем ему удается в рамках правительственной структуры, он вместе с единомышленниками создал и возглавил неправительственную организацию – «Союз ветеранов войны и вооруженных сил Грузии», объединяющую более пяти тысяч членов. В настоящее время работает на чистом энтузиазме, хотя и надеется на помощь властей, ведь у НПО нет ни офиса, ни оргтехники. Огромный архив документов и фотографий хранится в квартире председателя. Леван Чачуа, помимо непосредственной работы с ветеранами, пишет книгу, для которой уже нашел выразительное название – «Достойные сыны Отчизны». Им уже написано примерно 800 документальных очерков. Материалы своего публицистического труда Леван Варламович разделил на три раздела: ветераны Великой Отечественной, участники войн за территориальную целостность Грузии, пенсионеры и отставники вооруженных сил СССР и Грузии.
– В книгу войдут очерки и фотографии ветеранов, которые я делал на протяжении многих лет. Это целая галерея образов. Мне приходится заниматься защитой юридических прав, помогать тем, кто уже не выходит из дома, с приобретением лекарств, организовывать им медицинскую помощь и пр. Что касается наших праздничных мероприятий, то могу с гордостью сказать – в них принимают участие самые популярные деятели искусства и культуры Грузии – Кахи Кавсадзе, Гуранда Габуния, Важа Азарашвили и многие-многие другие. Наши ветераны не обделены вниманием дипломатических миссий – мы устраиваем совместные празднования великих дат, в настоящее время – Сталинградской битвы, и проводим памятные встречи совместно с посольствами Украины, Белоруссии и др. стран, – говорит Леван Чачуа.
Рассказ о том, как в Грузии чтят подвиг Сталинграда, был бы неполным без упоминания о постановке Резо Габриадзе «Песня о Волге» («Сталинградская битва») в Театре марионеток. Спектакль был поставлен в 1996 году и покорил сердца зрителей Европы и Америки. «Сталинградская битва» – пронзительная художественная композиция, объединяющая в едином пространстве живопись, кино, поэзию, драму. Сам Резо Габриадзе о спектакле говорит следующее: «Тема Сталинградской битвы объединила в моем сознании далекие картинки из забытого детства, вдовы в черном, калеки и инвалиды, которых я повсюду видел в своем родном Кутаиси, слезы и горе моей бабушки. Все эти образы мучили меня, пока я не написал эту пьесу. Это реквием по Сталинграду». И все же, знаменитый режиссер, писатель, художник не был бы самим собой, если бы в его постановке не доминировали оптимистические ноты, его «Сталинград» в первую очередь – гимн любви, утверждение жизни.
История ветерана Сталинградской битвы Степана Шалвашвили это тоже история любви. На вопрос о реликвиях войны, хранящихся дома, Додо, не задумываясь, ответила:
– Пожалуй, все же не ордена и медали, а отцовские письма с фронта, более 150 треугольников, в которых отец писал о своей любви, о том, что обязательно вернется домой, к любимой, к матери. Эти письма моя мама хранила как святыню.
Степан Шалвашвили гордился дочерьми, Мариной, которая преподавала английский, успехами Додо, которая была депутатом Верховного Совета ГССР, принимала участие в различных международных конференциях и в составе грузинских делегаций возлагала цветы к мемориалам воинской славы в Ленинграде, в Берлине, в Париже.
Сегодня у дочери Степана Шалвашвили, как и у многих детей и внуков ветеранов той далекой и близкой войны, есть мечта – пройти в колонне «Бессмертного полка», почувствовать себя частицей великой несокрушимой силы, отстоявшей на земле мир и жизнь.


Ирина ВЛАДИСЛАВСКАЯ

 
ИСТИННЫЙ ГЕРОЙ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19598899_311490869310011_5047719559358465018_n.jpg?oh=ee7572fa9f5fda305286dd0228e13384&oe=59DC21DD

Эта статья – дань памяти памяти и безграничного уважения всем сынам и дочерям великой страны СССР, которые не пожалели жизней во имя мира и процветания своих потомков, куда бы ни раскидала их судьба.

К 1 июля 1941 года в Грузии прошла первая всеобщая мобилизация, а потом, вплоть до окончания войны, этот процесс периодически повторялся. Всего из Грузии было призвано около 700 тысяч воинов, в том числе – 16 тысяч женщин. 300 тысяч бойцов домой не вернулись.  Такое количество потерь (в процентном соотношении) не понесла ни одна другая страна в мире.
В тылу врага самоотверженно сражались партизаны: Петре Гвалия, Давид Бакрадзе, Сандро Чачхиани, Зоя Рухадзе, Ноэ Кублашвили, Христофор Мосулишвили, Отар Ишхнели.
Гвардии майор Петре Тагуевич Гвалия, уроженец села Нахаребао Мартвильского района Грузии, прожил короткую, но славную жизнь, и погиб как истинный герой и мужчина, защитник и воин в решающих боях за Крым 9 марта 1944 года.     
О военной службе Петре известно не много, но это был, без сомнения,  талантливый, уникальный человек – еще в довоенные годы он бывал за рубежом, знал десять (!) иностранных языков, включая немецкий, французский, английский, турецкий, румынский, персидский. В годы войны оказался в Крыму, где принял активное участие в организации партизанского движения. Судя по тому, что Иосиф Сталин в личной беседе с группой грузинских генералов и маршалов назвал Петре Гвалия «вечным героем», можно предположить, что он знал об этом человеке много больше, чем позволено говорить.
В жизни автора этих строк случалось немало интересных встреч. Одной из них стала встреча с дочерью Петре Гвалия Тамарой. В далекие 60-е годы прошлого века я, юная москвичка, приехала в Тбилиси к родственникам жениха, как говорится, на смотрины. Начались визиты. И вот я попадаю в семью Григория Габисония, министра просвещения Грузии, где знакомлюсь с его очаровательной невесткой Тамарой. Тогда-то она и рассказала мне свою историю, которую я, спустя десятилетия, и переношу на бумагу.
Мама Тамары – боевая подруга Петре Гвалия Зинаида. Тамара родилась через три месяца после гибели отца. Жила с мамой в Крыму. Дедушка и брат Петре, жившие в Нахаребао, знали, что в Крыму растет дочь героя. Как только обстоятельства позволили, они отправились на теплоходе в Крым. Тамара стояла на пирсе, в толпе встречающих, и дедушка сразу, еще с борта теплохода, узнал ее, настолько велико было сходство дочери с отцом. Судьба привела Тамару в Тбилиси, где она окончила медицинский институт, вышла замуж, родила троих сыновей, троюродных братьев моей дочери Ольги. Сейчас ни Тамары, ни ее мужа уже нет в живых. Старший внук героя, названный в честь деда Петром, живет в Крыму...
Петре Гвалия похоронен в Симферополе, на воинском кладбище. В семье бережно чтут его память. В Мартвильском музее хранятся документы, рассказывающие о его жизни и подвиге. В Крыму, в 15 километрах от села Партизанское, возвышается обелиск с надписью «Партизанам и партизанкам, павшим смертью храбрых в боях против фашистских оккупантов». Третьей в списке из 17-ти фамилий стоит фамилия Гвалия.
Обелиск стоит на месте, где развернулся один из самых знаменитых боев Великой Отечественной войны – Бешуйский. Бой у деревни Бешуй прославился тем, что партизаны разбили целую немецкую дивизию, практически не понеся серьезных потерь.
8 февраля 1944 года при поддержке артиллерии около полутора тысяч фашистов вошли в лес с карательной экспедицией против партизан. В Бешуйском бою, который длился три дня, участвовали отряды под командованием Петре Гвалия, Николая Дементьева, Матвея Гвоздева, Георгия Грузинова.
Прекрасно зная местность, партизаны устроили ловушку для фашистов. Умело маневрируя на местности, они применили тактику «заманивания»:  увлекли немцев за собой в узкую лесистую ложбину речки Сухой Альмы, к горе Абдуга. Потом над лесом взмыли две красные ракеты – сигнал к общему бою. Вырваться из ложбины, находящейся под обстрелом партизан, фашисты не смогли. Около четырехсот восьмидесяти врагов были убиты, триста пятьдесят ранены, двадцать семь взяты в плен. Партизанам также досталось много лошадей и немецкой техники – автомашины, пулеметы, рация, автоматы. Партизаны в этом бою потеряли восемнадцать человек, тридцать пять были ранены.
И это – только одна страница из боевой биографии Петре Гвалия.
О его подвигах, о героической мученической гибели не раз писали газеты и журналы бывшего СССР. Сегодня мы делимся с вами подробностями, которые почерпнуты из личных рассказов боевых друзей героя. Большая их часть публикуется впервые.

Из воспоминаний Давида Кашия: «В 1942 году я попал в плен… В лагере мы были в неописуемых условиях: голод, грязь, побои. Там я познакомился с Петре Гвалия и  другими друзьями. Под руководством Гвалия мы бежали из лагеря… Нас было 27 человек. Гвалия построил нас по двое и отдавал команды по-немецки, как будто мы были добровольцами. Так мы смогли до рассвета добраться до крымского леса. Там мы провели полтора месяца без оружия, без еды и воды. Питались травой и плодами. Через несколько дней нам удалось захватить у немцев несколько подвод:  Гвалия сказал немцам, что ведет пленных, мы прошли с ними примерно 3-4 км, по сигналу Гвалия отобрали у них оружие и на месте уложили 9 человек, включая командующего. Нагруженные подводы увезли вглубь леса... На второй день вооруженные немцы ворвались в лес искать нас. Они нас нашли, но были на возвышенности и не могли в нас прицелиться, а мы отвечали им трофейными гранатами и ружьями. Гвалия отдавал такие команды на немецком и румынском, как будто нас было несколько сотен. Немцы и правда думали, что нас много, решили, что это десант высадился, и в 4 часа дня отступили… Потом в сражениях мы добыли много боевого оружия и продуктов и стали еще сильнее… Проводили агитацию в деревнях, и многие присоединились к нам. Во время выполнения операций мы пользовались добытыми немецкими формами… Наши действия стали известны группе партизан, созданной в 1941 году. Оказывается, они нас искали. Мы объединились и всем штабом пошли в Ялту на Черную гору. Нас прозвали группой грузинских партизан. Наша партизанская часть состояла из 400 человек. После нас разделили на группы, и главой нашей группы назначили П. Гвалия. Партизанский штаб давал нам задания по направлению Бахчисарая и Севастополя… Храбрость и решительность грузинской партизанской группы наводила страх на немецких фашистов. Вместе с Гвалия мужественно воевала его супруга Зина Дуляпова... В марте 1944 года нас взяли в окружение. Они были в партизанской форме, и мы обманулись. Гвалия решил, что это 5-ая группа партизан…  Когда пришли в лес, примерно с 20-ти метров по нам открыли огонь. Мы прыгнули в ров, по нам стреляли, сам не знаю, как выжили. Мы потеряли из виду Гвалия и Зину. В течение двух часов штаб выделил отряды N11, 5, 6, 7, 8 на их поиски. В то же время в Бахчисарай, Симферополь и Севастополь отправили детей-разведчиков, чтоб узнать, не вводили ли в какой-нибудь из этих городов Гвалия и Зину. Оказалось, пленную отправили в Симферополь, а Гвалия похоронили заживо. Зине удалось бежать от фашистов и присоединиться к нам. Она нам сказала, что могила Гвалия заминирована. Мы разминировали могилу, достали тело и похоронили в лесу…  Враг начал отступать. 13 апреля мы присоединились к грузинской дивизии. Командирами были Курашвили и Джанджгава. По их приказу Гвалия перезахоронили в Симферополе».

Из письма боевых товарищей Петре Гвалия: «Крымской земле мы предали много боевых товарищей, и среди них – наш командир Петре Гвалия. Петре стал жертвой предателя, пробравшегося в наш отряд. Перед последним боем Петре писал своим товарищам, ушедшим на задание: «Здравствуйте, товарищи! Возможно – это последнее приветствие. Мы в сильном окружении. Не падайте духом. Тем, кто сражается за родину, смерть не страшна. И если смерть обязательна, она должна быть мужественной. Если я вдруг паду на поле боя, напишите про наши битвы моим родителям, моему учителю, а после победы живите и радуйтесь на родине. Проведайте мою маму и не пожалейте для нее слез вместо меня. Через несколько десятков лет я снова вернусь к вам на родину, повидаю вас и обниму. Настал решающий момент отмщения под лозунгом: «Как в Крыму – так и в Берлине!» Будьте бодры. Ваш Петре».
Глава и организатор грузинского партизанского отряда в Крыму Петре Гвалия во время отдыха часто вспоминал школу, родителей, деревню... С большой любовью  рассказывал о героях гражданской войны: Буденном, Чапаеве, Щорсе, Киквидзе. Больше всего он любил Буденного. Перед каждой операцией повторял: «Быстро принятые решения захватывают города. Так говорил и действовал Буденный». Он часто повторял, что хотел бы быть участником гражданской войны, что не пожалел бы жизни ради дела Ленина и Сталина и сетовал, что поздно родился. А в последний период партизанских боев Петре часто давал нам наставления: каждый человек рождается в свое время, в свою эпоху. Дело не зависит от времени. Если человек не пожалеет сил и отваги, всегда есть время для борьбы и труда на благо родине и своему народу.
Нашему отряду присвоили имя Петре Гвалия. Мы присоединились к частям Красной Армии и вместе с ними плечо к плечу сражались с врагом.
Мы пишем это письмо, согласно завещанию Петре, чтобы его самоотверженность и геройство были переданы нашему народу,  дабы его могилу каждой весной украшали цветами будущие поколения.
Состав отряда называл П. Гвалия майором. Члены отряда носили одежду двух видов – партизанскую с красной лентой и немецкую форму, которую одевали во время выполнения задания, особенно во время разведки.
Отряд Гвалия постепенно рос за счет местного населения и попавших в те местности грузин. Отряд вырос до сотни, а потом и до тысячи. Петре со своими товарищами был везде. Он ходил в деревни, на станции, был в близких отношениях с местным населением, освобождал пленных, которых немцы заставляли работать, как рабов, подначивал население, чтобы те давали отпор врагу. Таким образом он спас несколько сотен товарищей.
… В начале февраля 1944 года на станциях и в деревнях развесили вот такие объявления:
«Всему населению Бахчисарая и Ялты! – во время уничтожения партизанской банды смогли укрыться несколько человек под руководством Петре Гвалия, в основном грузины, которые постоянно громят местное население и наносят вред немецкому порядку. Замечено, что с этой бандой связаны и помогают им несколько большевистских сволочей из вашей деревни, в связи с чем приказываем:
Тот, кто поймает главу банды Гвалия, в награду получит 15 000 марок, дом, пять гектаров земли и инвентарь – оборудование в постоянное пользование.
Рядовые партизаны, которые раскаются в совершенных преступлениях, явятся к нам, укажут местоположение банды и помогут нам, получат помилование и 15 000 марок.
Граждане, которые помогут нам и укажут местоположение банды, получат 10 000 марок и похвалу.
Граждане, которые будут уличены в том, что они могли исполнить указ, но не исполнили, будут расстреляны вместе с семьей с конфискацией имущества.
Деревни, которые окажут какую-либо помощь банде или ее отдельным членам, будут сожжены и уничтожены»…
В начале 1944 года в семье союзника группа партизан встретилась с женщиной по имени Аня, которую пытали немцы. У Ани на груди была выжжена звезда. Измученное лицо говорило о том, что ее жестоко пытали немецкие палачи. Партизаны забрали Аню к себе и зачислили в отряд Гвалия.
Аня в лучшем виде приняла первое партизанское крещение, точно и хорошо выполняла все партизанские задания и пользовалась доверием и авторитетом.
В феврале 1944 года атака немцев на грузинских партизан усилилась. Враг выделил специальные подразделения с танками и самолетами против отряда Петре Гвалия. Враг не давал нам покоя. Отряд был вынужден часто менять местоположение.
Но всех удивляло и заставляло задуматься следующее обстоятельство: изменение расположения отряда партизан происходило секретно и в недоступных местах. Несмотря на это, они не успевали обосноваться на новом месте, так как их местоположение становилось известно немцам.
8 марта ночью полк врагов окружил отряд партизан. Вопрос стоял так – быть или не быть. Петре решил прорвать окружение врага и переместиться на новое место. Выявили относительно слабое место у врага и всеми силами атаковали его. Окружение было прорвано. Основная часть отряда уже была в безопасности, оружие и патроны вывезли на обозах. Последним поле боя покинул Петре, с ним были комиссар, Зинаида и группа под руководством Джгаркава.
Группа партизан, шедшая впереди Петре, вышла из окружения так, что по ним ни разу не выстрелили. Оказалось, шпионы были внутри, а враги снаружи следили за Петре и ради маскировки не стали стрелять по шедшим впереди партизанам.
Оставалось перебежать небольшую поляну. Как только Петре с товарищами вышли из леса, по ним открыли перекрестный огонь из пулеметов, и им пришлось вернуться в лес. Они ползком и перебежками пересекали возвышенность. Петре подбадривал товарищей: «Родина и народ смотрят на вас, не бойтесь, друзья мои, тот, кто испуган, наполовину повержен, кто идет вперед, того ждет одна роковая пуля,  а за тем, кто убегает,  летит тысяча пуль».
Первым пересек Джгаркава на лошади, перебежали комиссар и бойцы. В этот момент Петре был ранен в правое плечо – но не вражеской пулей, а со спины, от руки пробравшейся в отряд предательницы Ани. Та же злая рука ранила Петре в левую ногу, и он упал без чувств. Рядом с ним осталась Зинаида, остальные уже покинули поле боя.
Враг торжествовал. Петре Гвалия и Зинаиду немцы взяли в плен. Все офицеры-фрицы хотели увидеть человека, который на протяжении двух лет наводил ужас на фашистов.
Немцы не смогли переманить Петре никакими обещаниями и похвалами. Фашистский офицер отдал приказ: отрезать Петре руки и ноги, выколоть глаза, вырезать язык и закопать заживо...
Подписано: Давид Кашия (р-он Самтредиа, село Баша), Володя Джгаркава (Гегечкорский р-он, село Абедати), Володя Нуцубидзе (Ванский р-он), Иосиф Чхаидзе  (р-он Махарадзе), Ноэ Махвиладзе (Кутаиси), Коля Никурадзе (р-он Абаша), Володя Гурушидзе (Кутаиси), Гогия Эуашвили (Тбилиси), Миша Гигая (Тбилиси), Шота Буадзе (Зестафони), Литвинов, комиссар, Зинаида Дуляпова (Бахчисарийский р-он)».

В год столетия Октябрьской революции Центр изучения культурно-исторического наследия «Колхидская Роза» (ColhetisVardi) выходит с инициативой к руководству Российской Федерации присвоить Петре Гвалия звания Героя России. Надеюсь, что общественность Грузии нас поддержит.
Вечная слава героям, погибшим во имя жизни!


Елен ДОРИС

 
СЛОВО ОБ ОТЦЕ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19511292_311490872643344_1924863502420997374_n.jpg?oh=955c082f2cd7bdb9b8b92c077409cd3d&oe=59C47F54 

Мои детские и отроческие годы пришлись на 1941-1945 годы, вошедшие в историю как Вторая мировая война. Мой отец, Григорий (Гриша) Игнатьевич Джахая, ушел на фронт сразу же после объявления войны, помнится, не дожидаясь повестки из военкомата о призыве, просто само собой разумелось, что раз война, то все молодые, здоровые мужчины должны идти воевать, а мой отец как раз был и молодой, и здоровый, – ему в тот год исполнилось 36 лет. Импульсом служило, помимо обычного в те годы советского патриотизма, еще и то обстоятельство, что призывной пункт в нашем городе Сухуми находился совсем рядом, через улицу наискосок, во дворе грузинской школы, и мы три дня подряд всей семьей ходили провожать отца с его скромным вещмешком, перекинутым за спину, но я ни тогда, ни потом понятия не имел, что там было: вещевой мешок собирала мама под папиным руководством, а нас, детей, от этого дела отстранили. При большом числе призывников, резервистов и добровольцев отцу удалось записаться только на третий день, то есть 25 июня. Хорошо помню, это был жаркий день, солнце пекло немилосердно, укрыться было негде, тогда на этой улице еще не росли замечательные сухумские платаны, и мы вздохнули облегченно, когда призыв все-таки состоялся, а другие пусть еще подождут...
Не знаю, по каким критериям, но отец сразу попал в батальон аэродромного обслуживания и в таком качестве прошагал всю войну, дослужился до старшего сержанта, командира отделения и закончил войну в 1945 году в Австрии, Вене. Вначале его часть располагалась в Эшера, на запасном аэродроме, что в 15 километрах от Сухуми, и отец все лето имел возможность приходить домой, видеться с нами и даже приносить кое-что из своего солдатского рациона, тем более, что к этому времени стали ощущаться трудности с продовольственным снабжением, появились хлебные карточки, и такая отцовская помощь была очень кстати, не говоря уже о том, что значили для нас его любовь и поддержка.
Но так продолжалось недолго: скоро обстановка на всех фронтах, в том числе и на Кавказском, резко осложнилась, немцы оказались где-то совсем рядом, часть, в которой служил отец, перевели, и мы прожили зиму одни, считая дни от одного отцовского письма-треугольника до другого. А уже с весны 1942 года начались бомбежки Сухуми с воздуха, воздушные тревоги стали будничным делом, и, посоветовавшись, мы решили (отец тоже в своих письмах настаивал на этом), что надо ехать в деревню, в Мартвили, где у нас было «имение», в котором жил мой дед по материнской линии – Андриа Заркуа.
В деревне мы прожили два года и учились в начальных классах районной школы. После Сталинградской битвы началось изгнание немецко-фашистских войск с территории Советского Союза, линия фронта отодвинулась далеко от Кавказа, и в 1944 году мы с сестрой Нателой вернулись в Сухуми. К этому времени произошло разделение школ на мужские и женские, и мы пошли в разные школы по соседству: я – в Сухумскую 2-ю мужскую среднюю школу имени А.С. Пушкина, сестра – в 8-ю женскую среднюю школу имени Ильи Чавчавадзе.
Как мы знаем, согласно официальному протоколу о безоговорочной капитуляции вооруженных сил, подписанному в Берлине, война закончилась поздно ночью 8 мая 1945 года, в СССР объявили об этом по радио на следующее утро 9 мая, и с тех пор именно эта дата праздновалась, как День Победы. Мне в тот год было 13 лет, и я учился в 5-ом классе. Но все мы, взрослые и дети, знали, что война закончилась, и не спали всю ночь в ожидании, когда по радио объявят об этом официально. Ликовали все – от мала до велика. Но для меня и нашей семьи истинным Днем Победы был счастливейший и радостнейший день 10 сентября, когда с фронта вернулся отец. Последние письма от него обещали скорую встречу, но с фронта домой возвращались миллионы солдат, и несмотря на то, что железная дорога работала с предельной нагрузкой все же сказать точно и уверенно, когда именно прибудет «наш» поезд, было невозможно. Нам оставалось только ждать дни и ночи этой минуты. Мама еще была в деревне, чтобы собрать урожай и привезти нам продукты на зиму, бабушка дежурила в больнице, мы с сестрой укладывались спать, когда вдруг раздался осторожный стук в дверь... Не раздумывая, как если бы деревянная дверь была прозрачной и сквозь нее был виден стучащий, мы с торжествующим криком: «Папа приехал!» бросились отпирать дверь. Откуда у нас была эта уверенность, я и сейчас не могу объяснить, но мы не ошиблись и через минуту повисли на шее у отца. Он, как всегда, был немногословен, только радость и счастье светились в его глазах, и с лица не сходила улыбка.
Вскоре пришла бабушка, потом приехала мама, а через неделю отец приступил к работе, и новая жизнь стала постепенно налаживаться.
Отец привез нам свои фронтовые фотографии и награды – «За оборону Кавказа» и «За победу в Великой Отечественной войне», которые с тех пор хранятся в нашем доме, как священные реликвии. Я с величайшим трудом вывез их из осажденного Сухуми 27 сентября 1993 года, в день падения города. Так удалось спасти драгоценные документы тех лет в нашем семейном архиве уже в Тбилиси, и среди них – рукописную, с хорошей штабной каллиграфией «Боевую характеристику» моего отца, подписанную командиром РАО 486 БАО капитаном Чумаковым и командиром 486 БАО майором Назаровым. Там говорится, что старший сержант Джахая Григорий Игнатьевич в Красной Армии с 1941 года. Участник обороны Кавказа. За боевые заслуги перед Родиной награжден медалью «За оборону Кавказа». Участник разгрома Яссо-Кишиневской, Будапештской и Венской группировок немецко-фашистских войск. За отличное выполнение боевых заданий командования имеет 8 благодарностей. Как и мой отец, на фронтах Великой Отечественной войны воевали его двоюродные братья: Георгий Джахая (героически погиб в бою под Смоленском), Варлам Джахая (Ленинградский фронт) и Михаил Джахая (Закавказский фронт).
Таким был мой отец-воин в трудные для страны годы.
А каким был мой отец-труженик в мирное время, видно из личного письма Министра торговли СССР от 22 августа 1949 года, N1-940 (Москва) – моему отцу (это письмо хранится в нашем семейном архиве):
«Директору магазина N1 Абхазской республиканской конторы «Курортторг»
тов. Джахая Г.И.
г. Сухуми, ул. Ленина, д. N1.
Министерство торговли СССР поздравляет Вас и всех работников магазина с присуждением по итогам работы II-го квартала 1949 г. третьей премии ВЦСПС и Министерства торговли СССР.
Надеемся, что коллектив магазина в ответ на высокую оценку работы, на основе социалистического соревнования, добьется новых успехов в работе, высокой культурой обслуживания покупателей, настойчивой борьбой за расширение ассортимента, улучшение качества товаров, систематическим перевыполнением плана товарооборота и других показателей, будет служить образцом для всех остальных магазинов.
Желаем успеха в работе.
В. Жаворонков»
Аналогичное поздравление с пожеланиями дальнейших успехов в работе пришло также от Председателя Центрального комитета профсоюза работников государственной торговли и общественного питания П. Киреева и еще одна поздравительная телеграмма из Москвы.
Отец скончался в 1951 году, на 46-ом году жизни.


Леонид Джахая

 
ПРОЖИТЬ ЖИЗНЬ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19554801_311490865976678_3931889462628683176_n.jpg?oh=e32b9d8bf508722ea5bee0edc710bc95&oe=59D5AF1C

Сколько их осталось, ветеранов Великой Отечественной? По пальцам можно сосчитать... Смотришь 9 Мая на их редкие, трогательные стайки в парке Ваке и сердце сжимается: живут изо всех сил и гордятся самым ценным – победой над фашистской Германией. И столько эмоций рождает эта великая дата – чувства долга и благодарности за свою жизнь, спокойные детство и юность, и боль за своего деда-офицера, погибшего под Полтавой, могилу которого так и не нашли. А второй дедушка прошел всю войну, был моряком и служил в Дунайской флотилии, освобождал Будапешт, Бухарест, Вену... Он был награжден орденами и медалями, попадал в окружение, тонул, голодал вместе с товарищами, был контужен, праздновал Победу, а после – никогда не смотрел военные фильмы. И я могу с гордостью сказать, что в Победе – частица моей семьи. И это и моя победа...
Человеку, о котором мне хотелось бы рассказать, 96 лет, и он полон сил, планов и жизнелюбия. Это один из наших чудных старых тифлисцев, хоть в последнее время и живет у дочери в Туле – слишком одиноко стало после смерти любимой жены. Михаил Придонович Придонов – человек необыкновенной судьбы, автор нескольких книг, основанных на реальных событиях, впечатлениях и воспоминаниях. Их столько, этих воспоминаний и событий, что удивляешься: как все это вместилось в одну человеческую жизнь? Вот его воспоминания из раннего детства и родного Тифлиса: «Вернемся в двадцатые годы прошлого столетия. Зима, чистый, пьянящий воздух, свежевыпавший снег искрится на морозе. Смеркается. Улицы, казалось, замерли. Керосиновые лампы на центральных улицах тускло освещают ближние, закопченные стены домов. Процокают лошадиные копыта по булыжной мостовой, разбрызгивая фонтаны ледяных брызг, фаэтон с кожаной крышей, делающей пассажира инкогнито... Изредка пролетают сани. Вы можете не поверить – откуда в Тифлисе сани? В те годы в Тифлисе была вполне настоящая зима со снегом, морозами, от которых даже Кура замерзала, правда, только у берегов. Лед вырубали и использовали для хранения пива на пивном заводе Ветцеля, немецкого промышленника»... И мы все это видим, не правда? Хотим видеть, потому что это все дорого, как и ему. «Все фаэтонщики проживали на Песках, в районе города, каждую весну подвергавшемуся нашествию водных масс взбунтовавшейся Куры. У фаэтонщиков в наборе имелись сменные экипажи-фаэтон для лета и сани для зимы»... «Редкие фонари с керосиновыми лампами давали очень тусклый свет, а фонарщики не спеша ходили по улицам от одного фонаря к другому, нося на плече легкую складную лесенку и бидон с керосином, поочередно зажигая фонари теплящимся на кончике длинной палки запалом...». «В городе царила доброжелательность и дружба представителей различных религий, национальностей. Главное, что их объединяло, это то, что они были тифлисцами, горожанами...». Дружба Михаила Придонова с тбилисскими немцами Керерами была крепкой – на всю жизнь. Им принадлежал магазин музыкальных инструментов на Михайловском проспекте, который впоследствии конфисковали, а позже, в 1941 г., семью и вовсе депортировали в Казахтан. Один из сыновей стал талантливым врачом, а второй, Рудольф – друг и одноклассник Придонова, известным пианистом и педагогом с мировым именем. Он преподавал в Московской и Венской консерваториях, приезжал с концертом в Тбилиси. О своем друге детства и трогательной встрече с ним Михаил Придонович рассказал в книге «Апассионата». Но вернемся в старый Тифлис. «Авлабар – это древний район города, где дома, это громко сказано, с земляными полами, слюдяными оконцами, едва пропускающими свет. Темные, закопченные, некрашенные стены, улицы в колдобинах... Район Винного подъема – район мастеровых людей – чувячников, шивших «каламаны», жестянщиков, собиравших жестяные печки, мастеров по пошиву меховых папах, кожевников, ювелиров... Издалека доносился звонкий перестук молоточков, выбивающих из кусков меди длинноносые кувшины, «кваби» с полукруглым дном... На каждом шагу жарили бати-бути, шашлык, люля-кебабы с барбарисом и зеленью, завернутые в тонкие армянские лаваши. Дым и аромат непрестанно висел в воздухе, так же, как и крики зазывал, и громкие, азартные торги с покупателями, одетыми в черкески и высокие папахи...». «В глинобитных домах с плоскими земляными крышами, на которых женщины сушили белье, во дворах резвились дети, играли в гуси-лебеди, в классики или «лахти»...». «Тут никого не интересовало, какой ты национальности. Все были едины, дружны. Очень были приняты смешанные браки».
От такого смешанного брака и родился сам Михаил Придонович: отец, Придон Васильевич, армянин, мама – Ида Федоровна Зейц, немка, была племянницей Ветцеля, того самого, который построил гостиницу на Михайловском проспекте и первый каменный, оборудованный пивзавод в Грузии, в Тифлисе, на Воронцовской набережной. Это здание стоит по сей день. Фамилия Придонов была распространена в столице Грузии, и они  считались весьма респектабельными. Когда-то Придоновым принадлежали великолепные особняки на Гановской (Табидзе) и Сергиевской (Мачабели) улицах. Однако родители Михаила принадлежали не к главной, а обедневшей ветви этого древнего рода. Отец работал на заводе, а потом, окончив Московскую промышленную академию, был направлен в Калинин начальником строительства первого в СССР завода искусственного волокна. «Единственное, что мне известно о моем деде, Василии Придоновиче, это то, что он был руководителем работ на лесоразработках в Сванети, – рассказывает Михаил Придонович. – В нашем роду существовала закономерность чередования имен и отчеств.Только я почему-то выпал из этой обоймы. По правилам я должен был быть Василием, но меня назвали Михаилом. И с тех пор все пошло наперекосяк, а старая традиция умерла». Михаил Придонович очень тепло вспоминает маму: «Когда она осталась одна, без мужа, а я без папы, все ее душевное внимание и силы были обращены на меня. Жизнь была тяжелой, перебивались и нуждались во всем. Мама не могла допустить, чтобы я выглядел хуже одноклассников.Она перешивала отцовскую одежду, которая сидела на мне отлично...». «Мама давала мне какую-то мелочь на завтрак в школе. Я же задумал сделать ей подарок ко дню рождения и стал откладывать эти деньги. В итоге купил какой-то косметический набор... Сколько я себя помнил до ухода в армию, духи и коробка с пудрой так и лежали нетронутыми на комоде...».
Михаил с детства прекрасно рисовал, ему советовали после школы поступать в Академию художеств, но юноша не был уверен в своих способностях и поступил в архитектурно-строительный институт. Правда, получить высшее образование ему так и не удалось: в 1939 году вышел указ о мобилизации в Красную Армию ребят старше 17 лет и 8 месяцев, имеющих школьный аттестат. Михаил Придонович говорит, что отнесся к призыву как к должному и запретил родственникам, имевшим связи, хлопотать об отсрочке. «Мама заранее готовилась к моей отправке в армию.Что она делала? Запаслась орехами, каштанами, сушеными фруктами, чтобы «ребенок» не голодал. Только с орехами случилась беда. Я обнаружил под тахтой эти запасы и с удовольствием погрыз орехи раньше положенного времени. Мама ахнула! Пришлось ей заново создавать такой неприкосновенный запас... Всю дорогу из военкомата до станции Навтлуги лил дождь. Природа оплакивала своих сыновей, словно предчувствуя, что через шесть лет домой вернутся считанные единицы...».
Служить начинал на Украине 13 ноября, а 30 ноября грянула Финская война и на фронт стали отправлять бойцов с определенными специальностями, шоферов. Михаил вместе со своим товарищем Борей Робакидзе просился на фронт добровольцем, но их не взяли. Сказали, что если потребуется, возьмут. Он принимал участие в Бессарабской военной кампании (1940 г.), получил звание младшего сержанта, а потом, в конце мая 1941 года, был срочно направлен в Одессу на ускоренные курсы младших лейтенантов. Здесь и застало его начало войны.
Михаил Придонович хорошо помнит то роковое воскресенье: проснулись, как обычно, сделали зарядку, позавтракали, получили приказ навести порядок в казарме и построиться – с тем, чтобы организованно отправиться в парк «Аркадия». Погода стояла чудесная. Михаил купил мороженое, сел на лавочку. И в этот момент музыку, льющуюся из репродуктора, прервал взволнованный голос диктора… На следующий день Придонова как опытного связиста отправили в штаб Одесского военного округа – принимать из Москвы радиограммы. А в середине июля из-за того, что немцы перекрыли железную дорогу, выпускникам курсов приказали самостоятельно добираться в свои части. Старшим группы назначили Михаила Придоновича.
– Добирались на перекладных, – рассказывает Придонов. – Ехали с песнями, помню, пели что-то веселое про рыжую красавицу. Тогда никто из нас не верил, что это все надолго. Михаил Придонович прибыл в свой пункт назначения – Днепродзержинск, откуда был направлен в отдельный батальон связи командиром радиовзвода. Положение с каждым днем становилось все более сложным. Советские войска пытались удержать левый берег Днепра, но немцы переправились и захватили плацдарм. Михаил и его боевые товарищи попали в окружение, отчаянно пытались пробиться к линии фронта, несколько раз чуть ли не лоб в лоб сталкивались с фашистами. А потом удача им изменила: Придонов наткнулся на немцев, которые охраняли наших военнопленных, ремонтировавших мост. 17 октября Михаил Придонович попал в плен, а в декабре 1941 года его мать получила извещение о том, что он пропал без вести. Поначалу Придонова отправили в концлагерь Гросс Розен и заставили работать на заводе Круппа. Как они, наши ребята, там работали, вы можете догадаться сами: верные присяге и рискуя жизнью, вредили, как могли. Позже его отправили в один из самых страшных немецких концлагерей – Маутхаузен (Австрия), где ему чудом удалось выжить, продержавшись до конца войны – в 1945-м лагерь освободили американцы. Все эти три с половиной года Михаил Придонович не переставал бороться, пытался бежать. Он не раз был на волосок от гибели и до сих пор удивляется тому, что остался жив.
Михаил Придонович всю жизнь хранит в ящичке письменного стола лагерную полосатую шапочку, на подкладке которой номер – 128 972. Это его личный номер, который он должен был выучить назубок, причем по-немецки, иначе смерть. Придонов помнит его до сих пор.
О жизни в лагере, если, конечно, это можно назвать жизнью, Михаил Придонович в 2007 году написал книгу «Я, гражданин». И отослал по экземпляру в мемориальные музеи, открывшиеся в концлагерях, которые он прошел, – польский Гросс-Розен и австрийский Маутхаузен…
Вот несколько отрывков его воспоминаний. «Отобрали все личное, что было дорогим, как память, что связывало с домом... Ничто не должно служить напоминанием о прошлой, человеческой жизни. Требовалось забыть, что ты человек. Отныне ты хефтлинг!» «За проволокой под током высокого напряжения появились несколько человек, прозрачных, как тени на занавеси, в полосатых лагерных костюмах... Прорваться к воротам за новостями – это тоже героизм». «Прошагал к воротам и «полосатый оркестр», прекрасно исполнявший марши и легкую опереточную музыку. Под такую музыку, легкую и развлекательную, эсэсовцы проводили публичные порки. Под музыку же приводились в исполнение смертные приговоры... Невдомек новичкам было, что в оркестре играли лучшие музыканты Европы». «В лагере, на заводе все шло по заведенному порядку – построения, марши на завод и обратно, осточертевшая работа, пересчеты, раздача баланды – суп из кольраби, кипяток с крохотными кусочками надоевшего овоща, иногда хлеб, по праздникам что-то похожее на мармелад»... «Ночь во власти тяжких вздохов, вскриков, стонов, прерывистого дыхания, слез, кашля... Если ночью кто-то нечаянно помрет, что случалось сплошь и рядом, сосед оттолкнет его от себя подальше...». «Голод брал верх над благоразумием. Пайка, вырванная из рук слабого, оказывалась во рту отчаянного, нахального. Знает ведь, что все равно будет бит!»
Михаила Придоновича, как «доходягу», который все равно помрет, приговорили к смерти 4-го мая 45-го, а на следующий день должна была состояться казнь. «У меня была одна мысль, – вспоминает он, – дожить бы до субботы, потому что в субботу давали кусочек кровяной колбасы, поесть и будь что будет. «Но случилось чудо: утром на территорию лагеря ворвались американские войска и, разбив врага, освободили пленников. «Торжественная церемония проводов, митинг, клятвы сохранить в памяти дружбу, муки, горе, смерть. Уходя, взяли с собой урну с пеплом из крематория – то, что осталось от ребят, сожженных в последние часы владычества фашистов...». «Много повидавший на своем трудовом веку, не единожды раненный на фронте паровоз возвращал стране из плена своих сыновей. Руки-ноги есть, голова на месте, но вот души у всех были тяжело травмированы невзгодами тяжелой лагерной жизни, пленом. Неизвестно было, как и чем их встретят дома. Как жить и что делать?» А дома ждали боль и разочарование – долгие месяцы, а потом и годы – до 1954 г. Михаилу Придоновичу пришлось доказывать, что он не помогал фашистам в плену. По делу были вызваны свидетели. В итоге Придонов был оправдан и представлен к наградам – Ордену Красной Звезды и Ордену Дружбы народов.
Потом была работа художником в Тбилисской студии мульфильмов, где он и встретил любовь всей своей жизни – Катю. Она была родом из Ленинграда, ее чудом вывезли из блокадного города, а мать осталась и умерла от голода... Они поженились в 1951-ом, прожили душа в душу 56 лет, вырастили сына Алексея и дочь Наталью.
Любимой супруги уже давно нет, но он вспоминает ее каждый день. Оставшись один, Михаил Придонович принял решение уехать из родного Тбилиси и переселиться к дочери Наталье в Тулу. Но тбилисская душа и память о некогда дружном и теплом дворе на ул. Узнадзе остались с ним навсегда.
Прожита большая жизнь, полная драматических событий – 96 лет. Но время не останавливается и Михаил Придонович старается от него не отставать. Он, как современный человек, освоил компьютер, с удовольствием общается с людьми, делится воспоминаниями, которые для нас так ценны, издает книги, строит новые планы. Ведь пока есть что сказать, жизнь продолжается!
Спасибо замечательному тбилисцу, соседу и другу семьи Придоновых, Сергею Шелестову за предоставленный материал.


Анаида Галустян

 
ВЕЧНЫЙ КОРАБЛЬ ЗАЖИГАЕТ ОГНИ

https://lh3.googleusercontent.com/5_IB7tt-jRSQebKpsDVzsmCETFkeGzrH3xkbYEI7pRrVxLZ9b_bUixCVcTqGYg3x_LZL-aG5tDoWQrwyGift55cLtHYLV_FkIziiM64gQO2DoNaZVAQOsddDMFXRBpA4R7tQysw-mtLBosPUbdusolvSVVnKfZU9vck24nYa-VEnTPvT2DwXY9aFhFdiTYI_lgRSuyp3ZkxrdE1_KTReBsH5r3R2gGQABGctD6q4CecHq-llSXLmqF7G4YG_8W3qppbkd_o65mD_A8l2e4SgtAybL_3r_9zzsd2qY-GshiV5jb5XOo4dM31QivVJV-8j4UKVvnpKErdvnBBC39yqJRZYUOow3nfaGZn1i0EPRsm1EnhQsRurTW0VxbkjDB1bGD-kus42muRa0d-zfQsGIoCwHLT_gPo0gHymeymU9Vk5kFEPrq3IUT5mRBodD2bf66j7f_8Jw0ilsa86ujhG4OPBsl8MmATBzPrNim5sFXeII-FkikSdmjYG1oGr-BVyvBv8eYUlCuPdai1KRZHtcjhJJeXdG8WWcR8pc59RdC7FHiVsnS5PsbMInPem-kniS9k3w74S2M-mkkaod08uFkAOsjRLSpQ=w125-h111-no

В детстве я часто слышала рассказы бабушки о двух ее братьях, ушедших на фронт. Происходило это обычно, когда бабушка готовила. И хоть истории давно нам были знакомы, мы с братом снова и снова включались в расспросы. Может, потому, что много в них оставалось недосказанного.
Давид и Никита Аветовы родились в Кахети, в Цители-Цкаро (ныне – Дедоплис-Цкаро), в семье кондитера и продавца Ивана Аветова. Кроме них, в семье моего прадеда подрастали еще пятеро детей. Давид отличался способностью к рисованию, ему с легкостью давались самые мудреные чертежи. Никита учился одинаково ровно на отлично по всем предметам и всегда мечтал о «мореходке». После окончания школы он «сорвался» вместе с двумя товарищами и уехал поступать в Ленинград. Его зачислили в военно-морское училище имени Орджоникидзе.
Давид не имел специального военного образования. До призыва в армию он успел жениться в Цители-Цкаро. И Надежда (так звали русскую девушку, его землячку) ездила в гости к мужу на Украину. Из армии Давида забрали на фронт. В июле 1941 года от него перестали приходить письма. Вскоре родные получили уведомление – «пропал без вести». Уже в мирное время бабушка многократно обращалась в различные инстанции и всегда приходил один и тот же ответ: «Пропал без вести. Основание – Алфавитная книга безвозвратных». Спустя много лет мне захотелось хоть как-то приоткрыть завесу этой истории, тем более, что интернет облегчает поиск, дает массу возможностей. На портале www.obd-memorial.ru хранится лишь отсканированная копия старого печатного документа. Аветов Давид Иванович – техник-интендант 2 ранга. Груз. ССР, г. Цители-Цкаро, армянин, служащий, член ВКПб. Воевал в составе 6-ой армии бывшего ЮЗФ. Дата выбытия – 07.1941. Данных нет.
Что ж... Давид так никогда и не узнал, что у него родился сын Владимир, и его поднимала вместе с Надеждой, Надей моя бабушка Флора Ивановна. Владимир (а для нас просто Вова) живет в Риге, он уже на пенсии. Всю жизнь проработал на известном латышском электротехническом заводе VEF. Собирал спидолы, радиоприемники, телефоны, магнитофоны...
Судьба Никиты известна. Выучившись на штурмана, он служил во время войны на подводном флоте. Имя его, так же как и остальных товарищей нераздельно связано с подводной лодкой «Л-19»...
Этот корабль строился в Николаеве, потом был перевезен по железной дороге во Владивосток и завершен на Дальзаводе. Осенью 1943 года на состязаниях по торпедным атакам Тихоокеанского флота «Л-19» под командованием капитана Е.Алексеева заняла первое место. В марте народный комиссар Военно-морского флота издал приказ о полной смене личного состава «Л-19». Предстояло в кратчайшие сроки комплектовать новый экипаж. И к маю 1944 года новая команда была сформирована – в нее вошли опытные офицеры, старшины, старослужащие и молоденькие краснофлотцы (по 17-18 лет), которых набрали из учебного отряда. Старший лейтенант Никита Аветов выполнял на этом корабле обязанности штурмана. Возглавил команду капитан 3 ранга Анатолий Кононенко.
Корабельная семья получилась сплоченной, целеустремленной. Планку, установленную предыдущей командой, они удержали, также завоевав первое место в состязаниях по торпедным атакам.
Днем Победы принято считать 9 мая. Но такая масштабная война не могла закончиться враз, непросто было остановить машину смерти, запущенную безумцем. Положение на Востоке оставалось напряженным. Приближалась война с Японией. 19 августа 1945 года «Л-19» заняла позицию у северо-западного побережья острова Хоккайдо (подходы к порту Румой). Эта боевая операция имела несколько целей: сорвать эвакуацию японских войск с награбленным грузом из Сахалина в Румой, не допустить возможного удара с моря японских кораблей по советскому десанту, выполнявшему в Южном Сахалине спецплан. 22 августа «Л-19» получила приказ форсировать пролив Лаперуза. Подводная лодка дважды успешно атаковала японские конвои, потопив вражеский транспорт водоизмещением 8.000 тонн и повредив другой – водоизмещением 15.000 тонн.
25 августа «Л-19» отправила радиограмму – обнаружено минное поле. Вскоре после этого связь с подводной лодкой прекратилась. Никто не знает с точностью, почему «Л-19», выполнив свое задание, не вернулась на базу. Даже самый опытный командир не гарантирован от элемента внезапности, особенно в море, на подводной лодке, в бою. Когда прошли все сроки ожидания, корабль объявили погибшим...
Навечно остался в морских глубинах весь экипаж «Л-19» – 64 человека. О чем думал в последние мгновения Никита? Скорее всего о маме, о своих братьях и сестрах в далеком солнечном Цители-Цкаро, о цветущих весной в их саду фруктовых деревьях. «У вас сейчас, наверно, много фруктов. Здесь в этом отношении немного хуже. За эти годы я вчера только вновь попробовал дыню. Яблоки и груши удается попробовать лишь иногда. Но в остальном не жалуюсь. Прошу вас, не ждите, пока напишу я – пишите чаще. Я очень рад, когда получаю письмо из дома». Строки из письма Никиты, 08.09.1944г.
Есть разные версии гибели «Л-19». Согласно одной из них, судно могло быть атаковано американской подводной лодкой, которая вела перехват всех сигналов бедствия с японских кораблей и точно вычислила координаты «Л-19». У союзников СССР были в этой войне свои интересы. Хотя внешне все выглядело вполне благопристойно. Торпедная атака могла быть устроена «шито-крыто».
«Л-19» была последней подводной лодкой, погибшей во Второй мировой войне. Во Владивостоке, в бухте Улисс, стоит памятник героическому экипажу. Мемориал этот соорудили по инициативе ветеранов-подводников в 1960 году. Позднее (когда подлодки типа «Ленинец» вывели из боевого состава) рядом с обелиском установили ограждение боевой рубки субмарины «Л-12» Памятник приобрел черты подводной лодки.
Ежегодно в день гибели «Л-19» у него собираются моряки и, преклонив колена, отдают почести. Курсанты принимают тут присягу. Памятник называют «вечным кораблем». На сайте телекомпании «Владивосток» вдруг обнаружила сюжет – бригада подводных лодок отмечает свое 80-летие. Военные в шинелях маршируют на фоне памятника «Л-19». Это очень эмоциональный момент – знать, что память о Никите и его товарищах жива, ответ на потребность души, особенно если не можешь попасть во Владивосток.
Сама подлодка до сих пор не найдена, хотя регулярно ведутся поисковые экспедиции в проливе Лаперуза. В поиске «Л-19» участвуют гидрографические и научно-исследовательские суда. Значительная часть пролива обследована: но ни один из затонувших судов, схожих с погибшим кораблем по размерам, не идентифицирован как «Л-19».
До определенного момента родные Никиты не знали подробностей его гибели. После «похоронки» в Цители-Цкаро получили чемодан с его личными вещами – отрез на шинель, облигации... Никиту посмертно наградили орденом Отечественной войны 1 степени. Лишь в 1983 году в Тбилиси на имя моей бабушки Флоры Маркаровой (Аветовой) пришло письмо из Феодосии – от ветерана-подводника Леонида Трахтенберга. В нем рассказывалось о боевой биографии штурмана Аветова, о ближайшем его окружении. Помню, как долго плакала над письмом бабушка, вся ее затаенная боль вдруг вырвалась наружу. Потом мы отмечали это событие в кругу родственников. С капитаном Леонидом Трахтенбергом у бабушки завязалась настоящая дружба, письма из Феодосии приходили так часто, словно она находилась не на другом конце Союза, а где-то рядом. Леонид Соломонович открыл в одной из комнат своего дома на улице Галерейной (где находятся неподалеку музеи писателя А.Грина и И.Айвазовского) музей подводной лодки «Л-19». О каждом из 64 членов экипажа была собрана информация. Поиск их родственников принял всесоюзный характер (музей основали подводники М.Ананьев, Ф.Асламов, Л.Трахтенберг и З.Кудря). Леонид Трахтенберг регулярно сообщал нам новости из жизни музея, рассказывал о вдове командира «Л-19» Тамаре Николаевне Кононенко... Из Тбилиси летели эмоциональные, размашистым почерком написанные письма на десяток листов – о нашей жизни, грузинских обычаях, обо всем. Трахтенберг ведь был связан с памятью о Никите. Точно так же к нему относились родственники других моряков. «Долгие годы, – как-то написала Тамара Кононенко, – семьи погибших героев жили со своим горем, а вы принесли им нечаянную радость, и в этой радости объединили эти семьи».
Однажды из Ленинграда (в начале 90-х город назывался именно так) мы получили поэтический сборник известного тогда писателя Вячеслава Кузнецова с теплыми словами автора. Одно из своих стихотворений «Вечный корабль» он посвятил памяти экипажа «Л-19»:

Они ушли в такие дали,
нелегкий проложив маршрут,
что день их ждали,
месяц ждали –
их на земле поныне ждут.

В их честь матросы-одногодки,
не забывая о былом,
воздвигли монумент,
а лодку
назвали вечным кораблем.

Корабль тот мертв,
он в землю врезан,
но полночь вызвездит –
взгляни:
на двух бортах его железных
вдруг зажигаются огни.

Не раз смотрел я, пораженный,
как до утра они горят,
как к кораблю приходят жены
и с ним безмолвно говорят.

Их тот поймет,
кто был любимым.
И как-то веришь в этот час,
что все ушедшие в глубины
живут незримо среди нас.

...По вечерам в бухте Улисс на ходовой рубке «Л-19» зажигаются огни. «Вечный корабль» живет, он открыт океанским ветрам и зовет к новым подвигам.                                         


Медея АМИРХАНОВА

 
Из «Военных дневников»

https://lh3.googleusercontent.com/-1VQ4q9nTn7g/U6Kkmio4tpI/AAAAAAAAD-M/XuL65EeUl7A/s125-no/c.jpg

22 июня 1941 года
Западная граница. Село Пархачи. Где-то возле Перемышля. С утра началась война. Проснулись от бомбежки, где-то у границы. Три германских самолета обстреляли лагерь. Черные кресты на крыльях. Сейчас развернулись, лежим, ждем. Совсем близко, слышен орудийный огонь. Началась война. Бедная моя мама!

23 июня
Вчера был жаркий, страшный бой. Первый бой  в моей жизни. Никакого волнения не чувствовал, только кровь прилила к голове, и очень хотелось пить. В одном месте, во время перебежки, лег прямо в лужу и напился болотной воды. Если бы мама видела это!
Кругом лежат трупы с продырявленными головами, из которых густой сероватой массой вытекали мозги. Со страшным карканьем над всем этим летают стаи ворон. Их пронзительные крики мешают разобраться в полетах пуль. Много осколков падают возле меня. Я еще сильнее прижимаюсь к земле и закрываю лицо руками. Немец в метрах 100-150 от нас.  
Ночью, под прикрытием темноты, мы отступили на несколько километров и глубоко окопались. Нуждаемся в подкреплении. Господи, спаси нас!

12 июля
А может быть, тринадцатое, может быть и одиннадцатое июля, кто знает? Прошло много дней, очень много событий. Всего не напишешь, не хотелось, и вспоминаешь только кусочками. Война. Мы шли от самой границы позорным шествием, каждый день, отступая неизвестно куда. Шли, а сзади по ногам рвались снаряды, трещали автоматы и выли самолеты. Несколько раз занимали глубокую оборону, в надежде, что дальше не пустим немца, но и в таких случаях, после сильных боев, нам все же приходилось отступать. Да и понятно, у нас нет техники, вооружения, а враг вооружен до зубов. Два раза попадали в кольцо к немцам, а только ценою больших потерь уходили из-под носа. Шли в одном направлении, но не дойдя до пункта назначения, сворачивали в сторону, т.к. в этих городах уже оказывался противник. Так прошли Львов, Тернополь, Старо-Константиновку и много других городов. Черные кресты на желтом фоне везде настигали нас. По всем дорогам шли разрозненные части красноармейцев. Прошли всю Западную Украину. Надеялись, что остановимся на своей старой границе, но ничего подобного не произошло. Красноармейцы так устали, что отказывались отступать. Пусть лучше бесконечный бой, чем это позорное отступление. Но немец наступал и теснил нас все дальше и дальше. Один день людей становилось больше, а на другой – меньше, потом опять прибавлялось. Иногда в полку было 10-12 человек. Многих расстреляли, многие погибли. Шли голодные, ужасно голодные. Я до сих пор не могу понять, откуда у меня хватало нахальства, проходя мимо деревень, просить хлеба. И я просил, и многие давали хлеба, молока, яиц. Население сочувствовало нам. Каждый двигался, как мог. Иногда шли пешком, иногда передвигались на танке или лошадях.  

24 июля
Хочется кушать. Даже бой и смерть не так страшны, как голод. А где сейчас Миша Шубашукели? Жив он или убит? Когда мы оба уходили с нашего двора в армию, его старший брат Вано пожелал нам счастливого возвращения. Возвратимся ли мы? Где он сейчас, Миша Шубашукели?

Вечер 4 августа
Только что самолеты противника бомбили наши позиции. Немецкой техники становится все больше и больше. Их много, а нас горсточка, у них техника, а у нас одни винтовки. Они наступают, а у нас лишь слухи об обороне. Но все это, видимо, очень далеко, и вряд ли кто-нибудь из нас увидит эту сказочную линию обороны.
Что такое, почему это так?  Никто не может дать ответа. Люди устали отступать, люди устали быть в постоянном волнении за судьбу государства. Ведь мы оставляем немцам города, богатые поля, хлеба. По дорогам стоят наши танки, горят наши самолеты. Несколько дней назад мы находились в 17 километрах от Умани. Были на станции. Я зашел в большой склад муки и сахара. И так вдруг стало обидно, что все эти прекрасно оборудованные сооружения нужно взрывать, уничтожать, предавать огню. Позвали население и приказали, как можно быстрей и как можно больше растаскать по домам продукты. Люди плакали. А что нам делать, как спасти всех?

8 августа
Я на территории, занятой немцами. Пишу, все как было. Шестое августа страшное число в моей жизни. И если когда-нибудь после войны я случайно вернусь домой, то часто буду вспоминать этот страшный день.
С госпиталя добрался до здания школы. Надеялся найти Дато Джандиери, но его нигде не было видно. Переполз мост и вышел за деревню. Залез в трубу под дорогой и ждал наступления ночи. По мосту бежали отдельные группы запуганных, загнанных людей. Немец гонял их с места на место, поливая со всех сторон автоматным огнем.
Ночь наступила не скоро. Наконец, засветила луна. Но мне нужна была темнота, и я ждал. По мосту пробежали какие-то люди с криками «Ура!» Это – свои. С трудом, преодолевая боль в ноге, прыгаю за ними. Стараюсь не отставать. С людьми все же легче. И вдруг, откуда-то из темноты, крики: «Русс, русс...!» и ужасающий, трассирующий огненный дождь. Крики, бег, топот, стоны и вопли. Разноцветные ракеты ежесекундно с яростным шипением взвиваются кругом. Бросился вправо, там меньше людей. Так началось мое ночное путешествие.
Я полз, прыгал на своей доске, прижавшись к земле, лежал во ржи, снова полз, оглядываясь по сторонам. А кругом – немцы, машины, мотоциклы. В одном месте мотоциклист подъехал ко мне на расстоянии двух метров. Я забился в ров и затаил дыхание. Немец остановился, вынул сигарету, долго щелкал зажигалкой, выругался, так и не закурив, поехал дальше. Это было очень страшно.
К утру я отполз довольно далеко к оврагу. Выстрелы были уже за моей спиной, и мне казалось, что я прошел кольцо. Лощина густо заросла ивняком. Здесь было тихо и спокойно. Сюда, как мне казалось, не заходила война. Здесь, возле ручья, я решил провести день, чтобы ночью опять ползти к своим, если они еще существуют.
Неожиданно, в корнях ивняка, я обнаружил убитого красноармейца. Рядом с ним валялась новенькая граната. Это уже было хорошо. У меня было оружие. Потом, поискав, я обнаружил какие-то странные, плоские окопы, совсем непохожие на наши. В окопах валялись разноцветные коробки сигарет. Значит, здесь были немцы. Коробки были очень красивые. Почему-то стал их собирать. Поднялся немного выше и неожиданно заметил приближающиеся фигуры немцев. Они, не спеша, как на охоте, по колено в ромашковом поле, приближались ко мне. Не очень спешили. Один из них крикнул «Русс!» и махнул рукой. Когда он подошел поближе, я сорвал кольцо и бросил гранату. Взрыва не последовало. Немец что-то крикнул своему напарнику, оба подошли ко мне. Увидев мою окровавленную ногу, они потащили меня к вершине холма. Потом кому-то что-то закричали. Подъехал грузовик. Немцы, подхватив меня под мышки, швырнули на машину. От боли я потерял сознание.  
Сейчас лежу на скотном колхозном дворе, среди сотен таких же несчастных и обездоленных, как и я. Рядом со мной стонет молодой танкист с обезображенным от огня лицом. А я пишу.     

12 сентября
Буханка черного хлеба на двадцать пять человек. Ниткой делят буханку на маленькие кусочки. И еще половинок вареной чечевицы. Вот и вся еда на весь день для раненых. Да еще то, что перебрасывают через проволоку женщины. Они толпами все время стоят возле лагеря. Когда кто-нибудь из них бросает картошку или лук, толпа голодных раненых бросается на эту подачку. Начинается драка. На это ужасно смотреть.

18 октября
Очень многих отпускают домой, тех, кто живет в Украине. Дают какой-то немецкий пропуск и отпускают. Я и Васька тоже пошли к комендатуре. Васька переделал свою фамилию на Баденко, и ему поверили. На меня вдруг неожиданно заорали: «Иуда, иуда!» Заставили снять штаны. Загнали обратно в барак. Кто-то говорил, что оставшихся повезут на работу в Германию. Что же делать?
Немцы и украинские националисты кричат, что армия Советов разгромлена. Одна за другой армии сдаются без боя, немцы штурмом берут города. Взяты Мариуполь, Орел, Брянск и другие города. Разносятся слухи о бежавшем правительстве, о восстании в Горьком, Балтийском флоте, Кронштадте, Грузии.
Дорогая, моя любимая родина! Неужели мне навеки придется быть оторванным от тебя? Неужели никогда я не увижу твоего неба и солнца? Я не могу без тебя. Немцы говорят, что Киев взят, скоро падут Одесса и Харьков. Стало трудно дышать. Что с нами происходит?

21 октября
Сидим все трое за столом, в хате, далеко от лагеря. Лил дождь. Васька опять пришел. Доктор Силиванов не советовал бежать. Могут пристрелить. Самое трудное было решиться сделать первый шаг.  
Первую колючую проволоку удалось быстро перелезть, несмотря на высоту. Между проволоками стало очень страшно. Бросился уже в панике на другую проволоку, перелез через нее и прыгнул. Шинель зацепилась за колючки, и я беспомощно повис над оврагом. Васька, который все время наблюдал за мной, подскочил, рванул, что было силы. Мы бросились бежать. Илья тоже был с нами. Он тоже удирал. Лил дождь, патрули стояли под навесом, и, видимо, никто не заметил нашего побега. Безостановочно прошли три селения к югу от Умани. Население не хотело нас пускать к себе. Наконец, в селе Груздевке одна женщина сжалилась над нами, пустила. Сейчас сидим за столом. Попросили у хозяйки карту и составили маршрут до Одессы. Одесса еще не сдана. С утра пойдем вперед. Ура! Мы можем опять бороться!    

23 ноября
По-прежнему идем. Сплетни продолжаются, я их записываю. «Очевидцы» говорят о массовых дезертирствах в нашей армии, люди переодеваются и бегут по домам. В Москве организовано новое правительство (эсеро-меньшевистское) и что Сталин и Молотов улетели в Америку. Организовано великое Русское Воинство, а красных, вообще, уже не существует. И верить нельзя, но все же эти разговоры изводят. Споришь, убеждаешь, но кто тебе верит, тем более, что ты и сам ничего толком не знаешь.     

28 октября 1943 года
Опять пишу. Передо мной горит лампада, мигает на бумагу. Держим связь с полком и огневыми взводами. А хорошо ночью сидеть в тишине, думать, вспоминать и писать. Сколько мыслей приходят? Вот и сейчас, все думаю о моих товарищах. Где они, кто жив, кто погиб? Где сейчас Отар Чачанидзе, выжил или нет? Где Валико Замтарадзе, где Дато Джандиери, Миша Габашвили. Где Парсадан Чиквиладзе и Алеша Кишмишев? Где они все? Разбросала война всех в разные стороны. Где сейчас Миша Шубашукели с нашего двора? Тихо кругом. Ночь. И даже война спит.

10 ноября
Был бой, умирали люди, наши товарищи. Пережили много страшного и тяжелого, а через несколько дней, как будто все забыли. Вот уже два дня все в праздничном настроении. Поют, пьют, танцуют, женятся. Короткие эти женитьбы, а в то же время какие счастливые. Вчера долго наблюдал за таким весельем. Люди ожесточенно танцевали. А те, кто остался там?..

12 ноября
Вышел ночью. Стоит мой часовой у конюшни.
- Что стоишь?
- Стою.
- Ну, смотри, стой.
Я пошел в дом. А он – все стоит.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

«Если бы эта война была проиграна... то оказалось бы, что все мы напрасно пожертвовали жизнью; оказалось бы, что все кончено, и от нас мертвых ничего не осталось».
Карел Чапек. «Мать»

6 мая 1944 года
Поезд ехал медленно. Стучал, стучал колесами. По той же дороге Баку – Тбилиси 19 ноября 1939 года я и мои товарищи уезжали из дома. В армию. Давно это было.
Какие-то люди кругом. После Баку все время стоял у окна. Все думал, вот покажутся огни фуникулера. Но прошло очень много времени, и ничего не было видно.
Потом кто-то что-то крикнул, потом закричали все сразу, бросились к окнам, высунули головы. Где-то вдали, по каким-то неясным ночным очертаниям узнал мой родной, мой любимый город Тбилиси.
Ночь, кругом темно. Вышел на Вокзальную площадь. Народу мало. Иду по улицам. Остановился трамвай. Почему-то не сел, пошел пешком. Шел посередине улиц и старался узнавать дома. Все казалось каким-то маленьким, игрушечным.
Но вот поворот на Белинскую улицу. Поднимаюсь по ней. Ноги идут механически, сами по себе, почему-то не спешат, тяжело. Остановился возле дома бабушки, постоял, прислушался. Пошел дальше. Завернул за угол, и вот он, стоит в темноте, мой дом. Дом, который сотни раз я видел во сне, дом, в котором прошло мое детство, дом, который там на фронте был символом моей родины.
Осторожно, затаив дыхание, подошел к окну. Прислушался. Внутри – чьи-то голоса. Закружилась голова. И чтобы прийти в себя, стал ходить по улицам. Обошел весь квартал, все улицы, где прошла моя юность, и все думал, думал, сам не знаю о чем. Потом осторожно вошел во двор, постоял у дверей, и наконец, решившись, постучал.

Михаил ТУМАНИШВИЛИ

 
МЫ ВЫШЛИ ИЗ ВОЕННОЙ ШИНЕЛИ

https://lh4.googleusercontent.com/-_U_B_wWA71o/U6KknQhc6HI/AAAAAAAAD_8/nbgDm-hCdBI/s125-no/d.jpg

Я не верю своим глазам – передо мной лежат подлинные фронтовые письма. Боевой штурман Андрей Марташов писал их своей семье – жене Екатерине и сыну Владимиру. Первое датировано 12 февраля 1940 года, последнее – 1 февраля 1942 года. А 15 марта 1942 года из штаба 454 авиационного полка дальнего действия было отправлено похоронное извещение: «Ваш муж Марташов Андрей Сергеевич, уроженец: Татарская республика Шугуровский район деревня Старая Варваринка,  в бою за Социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб при выполнении боевого задания. Место похорон не установлено»...
Бесценный архив передала нам наша коллега Виктория Тихонова-Марташова, в чьей семье он хранится более 70 лет. Виктория Константиновна была женой Владимира и, соответственно, невесткой Андрея Марташова. Она прекрасно понимает, что такие документы не должны ни пропасть бесследно, ни храниться под замком – это общественное историческое достояние, и место этим письмам там, где их может увидеть каждый – на страницах журналов, в музеях воинской славы.
Герою Великой Отечественной войны Андрею Марташову, его семье и потомкам и посвящен наш рассказ.
Андрей родился в 1902 году в деревне Старая Варваринка Казанской губернии в крестьянской семье. В своей автобиографии А.Марташов пишет: «Хозяйство состояло из 2 лошадей, 2 коров, нескольких голов овец и свиней, дома с надворной постройкой, 10 десятин земли, купленной у помещика с выплатой на 50 лет». Мальчику было 10 лет, когда умерла мама. Отец вскоре женился снова. Андрея отдали в сельскую школу, однако посещать ее приходилось редко – необходимо было помогать отцу в поле. Летом 1915 года отца призвали на военную службу, и 13-летний Андрей взял на себя всю работу по хозяйству. Революции – Февральская и Октябрьская – прошли мимо, Андрею и так хватало дел – он вел дом как хозяин, единственный мужчина в доме. Отец вернулся через четыре года, а еще через пять и сам Андрей отправился служить в ряды Красной Армии, успев перед этим жениться на Екатерине Толбаевой, дочери батрака по найму. Марташов неустанно учится – в полковой, пехотной, летной школах в Новороссийске, а затем в Каменске, где у Марташовых родился сын Владимир. Курсант, слушатель курсов, инструктор, штурман отряда и, наконец, в середине 1930-х годов он становится штурманом эскадрильи.
В 1925 году вступил в комсомол, в 1929-м – в партию. С членством в ВКП(б) дела обстояли непросто и очень строго. Вот как об этом писал сам Марташов: «Исключался из рядов ВКП(б). В 1933 году за то, что с места жительства отца была прислана справка, что отец кулак. После поехал сам в отпуск на место жительства отца, взял справки из сельсовета о действительном положении отца, был восстановлен парткомиссией. В 1937 году снова был исключен Ейской парторганизацией, за присланные врагами народа справки, что отец кулак. Мною была подана апелляция, и окружной парткомиссией был послан человек по месту жительства отца, который привез документы о действительном положении вещей, после чего был восстановлен в рядах ВКП(б) с объявлением выговора за то, что я не указывал в автобиографиях про дедушку, что он имел наемную силу, но я этого не знал, так как это было в 1895 г., а я родился в 1902 г. Взыскание это с меня не снято. В троцкистской, правой национал-шовинистической и пр. контрреволюционных организациях не был. Отклонений от генеральной линии партии не было. Лишенцев и раскулаченных среди родственников нет. За границей никого нет. В белой армии и армии интервентов не служил, в плену не был, связей с подпольными организациями не имел».
Андрей Марташов служил в Новочеркасске, Ейске, а после в Кутаиси. Оттуда в 1939 году ушел воевать с белофиннами, а в 1941 году – с фашистами. Семья переехала в Тбилиси, Марташову дали квартиру в доме №7 в Железном ряду на Майдане. По этому адресу Андрей и присылал письма жене и сыну.

«17 ноября 1941 года, Миха Цхакая.
Добрый день, многоуважаемая семья, Катенька и сыночек Вовик! Первым долгом, Катенька, поздравляю тебя с днем твоего рождения. Жаль, что в этот день мы не вместе, но это от тебя и меня не зависит. Вот кончится эта проклятая война, навязанная нам германским фашизмом… А сейчас ни с чем не приходится считаться, нужно переносить все тяжести и неволи, поскольку этого требует от нас родина. Катенька, к октябрьским торжествам от командования я получил благодарность за отличную работу, но если будет надо, буду драться до последней капли крови, а если потребуется, то отдам и жизнь свою за благо нашей родины».

«13 января 1942 года.
Катенька, вот уже прошло 35 дней с того момента, как мы расстались с тобой в то темное утро, когда я пошел на работу. (Екатерине удалось приехать в Миха Цхакая увидеться с мужем.) Катенька, я очень и очень рад, что ты побыла у меня, хотя это и было для тебя большим беспокойством. Эти дни останутся у меня в памяти, пока я буду жив. Вовик, милый сыночек, я тебя не видел уже более четырех месяцев и очень-очень соскучился. Хорошо, что есть ваша с мамой фотография, на которую смотрю каждый день и вспоминаю вас. Вовик, я тебя прошу, учись отлично, слушай мамочку, не обижай, она и так много от нас с тобой пережила. А я буду выполнять свой долг перед родиной, не щадя своих сил, а если потребуется, и самой жизни. Буду драться так, как нас учит и приказывает Великий Сталин – бить до единого фашистских извергов.
Вот пока и все, что могу сообщить. Пока в работе все благополучно, несмотря на то, что работаем ночью и днем. До свидания, крепко, крепко целую, любящий вас Марташов. Жду ответ с нетерпением. Адрес: Действующая армия, полевая почтовая станция 885, 454АП».

Последнее письмо Андрея Марташова:
«1 февраля 1942 года. Крымская.
Добрый день, многоуважаемая семья Катенька и сыночек Вовик! Первым долгом сообщаю, что жив и здоров, того и вам желаю. Живу пока ничего, а дальше – что будет. Катенька, я услал вам телеграмму 28. 01. 42 года. Получила ты ее или нет? Вот пока и все, что мог написать. Адрес пиши так: станица Крымская п/отд. Краснодарского края до востребования. А пока до свидания. Крепко целую. Любящий вас Марташов. Живите с Вовочкой не ссорьтесь, друг другу помогайте и не обижайте. А тебе, сыночек Вовик, мое пожелание учись отлично. До свидания. Жду ответ».

Вскоре вместо очередного письма от мужа Екатерина получила похоронку – штурман полка, майор Андрей Марташов погиб в тяжелом бою под Керчью. А еще спустя недолгое время ей и ее подруге, тоже овдовевшей, пришло письмо от комиссара полка: «На сухость извещения зря обижаетесь, такой порядок. Извещение является официальным документом и туда лишнего писать нельзя. Не думайте, что командование не переживает за утрату ваших мужей. Ваши мужья геройски погибли в открытом бою с озверелым фашизмом, их память долго будет храниться в наших сердцах. Хочу просить вас, чтобы вы на меня не обижались, что я вам не сказал, будучи у вас. Я знал, что их нет, но надеялся, что они могут еще вернуться, поэтому и не говорил, так как болтать зря не следует. Ведь много случаев, когда возвращаются. Вторая просьба. Поймите, товарищи, что война жестокая вещь и на войне гибнут. Мы деремся за свободу народа и эта борьба, конечно, приносит жертвы. Ваши мужья погибли геройской смертью за наш народ. Лучшая месть немецким гадам будет, если вы мужественно перенесете ваше несчастье, а это несчастье всех нас, будете помогать укреплять наш тыл, вольетесь в производственную работу и будете этим помогать нам громить немецких собак. Желаю от души всего хорошего. Мужайтесь, мстите немецким гадам хорошей работой в тылу, ведь борьба еще продолжается, а мы победим обязательно. Шлю горячий привет. Безбожный».
Екатерине было 38 лет, когда погиб ее любимый и любящий муж. Всю свою жизнь она продолжала ждать своего Андрея. «Он не погиб, он пропал без вести», - каждый день повторяла она, как заклинание. Даже спустя многие годы, когда у сына появилась возможность переехать в Ленинград и устроиться там на отличное место, она отказалась ехать: «Вдруг Андрюша вернется, а меня в Тбилиси нет?»
О том, как сложилась судьба сына Андрея Марташова, о его семье нам рассказала Виктория Тихонова-Марташова.
- Когда Володя узнал, что отец погиб, то от горя у него опустились руки и он перестал учиться. Он очень любил своего отца, боготворил. Его гибель стала для сына катастрофой. Володя на три года старше меня, но в итоге мы оказались в одном классе, потому что он все время оставался на второй год. Справедливости ради надо сказать, что со временем он успокоился, взял себя в руки и решил пойти по стопам отца. Прекрасно учился и в итоге стал отменным профессионалом. Вначале мы с Володей считали, что познакомились школьниками на балу в тбилисском Доме офицеров, в 1948 году. Но, как ни странно, оказалось, что это не так. Летом 1939 года нам с мамой пришлось поехать в Самару. Добрались до Москвы, целый день надо было ждать поезда. Мама отправилась по делам, а меня оставила в детском приемнике. Там мы находились вдвоем с каким-то мальчиком. А у него был шоколад. Мне мама ничего не оставила поесть, и так захотелось шоколада! Мальчик уснул, я взяла плитку и стала есть.  Фольга зашуршала, он проснулся и как заревет! Конечно, поднялся шум. Вернулась мама, и, узнав, что произошло, пошла и купила ему шоколад... Прошло много лет. И как-то раз в разговоре с моей свекровью мама вспомнила эту историю. Изумленная Екатерина Андреевна воскликнула: «Да это же был Володя!» Представляете, какое совпадение – они ехали из Новочеркасска в Бузулук, а мы – из Тбилиси в Самару. И случайно пересеклись в Москве. Так что первая встреча с мужем состоялась, когда мне было шесть лет... Это дало ему повод все время подшучивать надо мной – с детства, мол, ты была на моем иждивении.
Мы с Володей очень подружились. Он перешел из обычной в военную спецшколу имени Бенделиани, а затем поступил в Кировобадское военно-авиационное училище имени Хользунова. Я очень увлекалась балетом, танцевала в труппе знаменитого Сергея Сологова. Кстати, Володя танцевать совсем не умел. И когда при спецшколе открыли курсы танцев, он записался на них и старательно разучивал танго, фокстрот, падеспань, падекатр. После училища Володю направили в военную часть в Баку, а я после школы поступила на филологический факультет университета. В 1953 году мы поженились, на втором курсе у меня родился сын. После окончания университета я поехала к мужу в Азербайджан. Устроилась на работу в офицерскую школу, преподавала русский язык, историю и географию. Помню, как мне было неловко учить истории Великой Отечественной офицеров, которые были старше меня в два раза и сами воевали. Но в те годы военных, которые ушли на фронт и не успели окончить  школу, обязали сделать это.
Володя был военным летчиком-бомбардировщиком. По болезни ему пришлось временно демобилизоваться. После выздоровления стал пилотом тбилисской гражданской авиации. Шутил – легче заново выучиться на летчика, чем восстановиться на работе. Летал на ЛИ-2, ИЛ-14,  ТУ-104, закончил летную карьеру на ТУ-134. Потом возглавил  диспетчерскую службу тбилисского аэропорта. В 1998 году его не стало.
- У вас самой интересная родословная.
- Мои родители, Анастасия Першина и Константин Тихонов, родом из Самары. Они познакомились в Самаре совсем молодыми. Мама происходила из состоятельной дворянской семьи, папа – из рабочей. Мамина семья, конечно, была против этого брака, и в 1913 году они без благословения тайком поженились в местечке Смышляевка. Папа увлекся революционными идеями, стал большевиком. Из Самары ему пришлось бежать, когда в город вошли белочехи. Поездив по стране, оказался в Средней Азии. Кстати, в Самарканде он неожиданно встретился со своим двоюродным братом – поэтом Николаем Тихоновым. Потом они все время переписывались, часто встречались. Тихонов потому и стал так часто ездить в Грузию – к родственникам. Мы тогда жили на Вельяминовской улице в 16-метровой комнатке. Николай Семенович не хотел нас стеснять и останавливался в гостинице. Но папа всегда был рядом с братом. Большой компанией – вместе с Георгием Леонидзе, Бесо Жгенти, многими другими выдающимися литераторами – ездили по Грузии…  
В 1924 году родители приехали в Тбилиси. Мама пела в капелле Отара Тактакишвили. Папа, военный журналист, возглавил типографию «Боец РККА». Как-то раз в типографию зашел по делу ленинградский режиссер Александр Любош, возглавивший тбилисский Театр Красной Армии в Доме офицеров. Зашел по делу, но как режиссер не мог не оценить обаяния и чистой русской речи Константина Тихонова. И немедленно пригласил его в труппу театра. Папа согласился. И начал играть в театре – в спектаклях «Бравый солдат Швейк» Я.Гашека, «Междубурье» Д.Курдина, «Темп» Н.Погодина... В 1932 году, когда вышел указ о воссоздании Тбилисского русского драматического театра, вся труппа Театра Красной армии во главе с Любошом перешла в театр, который через два года получил имя Грибоедова. Отца не раз приглашали сниматься в кино, он сыграл в фильмах «Дарико», «Арсен», «Путешествие в Арзрум». Роли были небольшие, но заметные. В 1939 году ушел на фронт как военный журналист. Прошел всю войну и в театр уже не вернулся. Его назначили заместителем редактора газеты «За металлургию» в городе Рустави, который тогда только строился. А потом пригласили в Батуми, где он работал заместителем редактора в газете «Советская Аджария». Там он и скончался. Отцовский архив, к сожалению, пропал. У меня чудом сохранился один альбом с уникальными фотографиями – это бесценная память об отце.
- А как складывалась ваша профессиональная деятельность?
- У меня четыре диплома о высшем образовании. Помимо ТГУ я с отличием окончила Московский институт приборостроения, параллельно – Тбилисский инстиут патентоведения, затем – Московский институт патентоведения. С 1969 года по 1992 год читала лекции в Тбилисском институте патентоведения. Работала в Академии наук, возглавляемой академиком Николаем Мусхелишвили. Руководила отделом научно-технической информации в Институте кибернетики, была старшим инженером отдела технико-экономических исследований СКБ Аналитприбор. По приглашению ректора Института патентоведения, профессора Тамаза Шилакадзе руководила патентно-лицензионным отделом института. Я проработала там 18 лет, награждена Орденом Чести, получила статус персонального пенсионера. А в 1992 году депутат Парламента Грузии, профессор Игорь Богомолов, мой однокурсник, пригласил меня стать  вице-президентом Русского культурно-просветительского общества Грузии. Общество было создано по предложению президента Эдуарда Шеварднадзе, чтобы как-то удержать в стране русских, которые в то время начали в массовом порядке покидать Грузию. Богомолов был президентом и координатором этой организации. Мы вели огромную культурную работу среди русскоязычного населения, выпускали газету «Русское вече»... Работали до самой смерти Игоря Семеновича в 2003 году. А потом Николай Свентицкий пригласил меня в Грибоедовский театр, где я и работаю администратором по сей день.
- Расскажите о младшем поколении Марташовых.
- Сын Виталий был бортпроводником. Очень много летал. Он умер, к несчастью. Дочь Нина окончила хореографическое училище имени Чабукиани. Она отдала балету двадцать лет – работала в Театре музкомедии, солировала в шоу-балете. Внучка Виктория Дундуа хорошо учится и замечательно поет. В прошлом году стала лауреатом Международного музыкального конкурса в Варне, куда ездила с детской вокально-эстрадной студией «Муза». А вскоре, мы надеемся, Вика примет участие в вокальном конкурсе в Македонии, для которого уже подготовила две песни.

Нина ШАДУРИ

 
ЧЕТЫРЕ ДЕВУШКИ И МОРЕ

https://lh5.googleusercontent.com/-Yj3KKIZz3wo/U6KknhYcxII/AAAAAAAAD-c/ilbP7zusauI/w125-h124-no/e.jpg

31 ноября 1940 года четыре подруги Юлия Пайлодзе, Шушана Туманишвили, Нина Каландадзе и Вайде Гваришвили окончили отделение судовождения Батумского мореходного училища. Получив редкую для женщин специальность, они сдали государственные экзамены и стали штурманами дальнего плавания.
«Смотрите, вам в море предстоит очень тяжелая работа. Море не для девочек, - предупредил директор Семен Аласания, подписывая заявления о переводе с гидротехнического отделения. - Обязательно доведите дело до конца – доплавайте до капитанов».
Подруги дали слово, не подозревая, какие тяжелые испытания поставит перед ними уже недалекая война.

А теперь мысленно перенесемся к началу марта 1969 года, когда Батумское мореходное училище отмечало свой 25-летний юбилей.
Я сижу в библиотеке училища-юбиляра и слушаю рассказ Юлии Александровны Пайлодзе, почетного работника Министерства морского флота СССР, заслуженного библиотекаря Аджарской АССР:
– По распределению мы с Ниной попали на Дальний Восток, Шушана и Вайде – на Каспийское море. Ребят с нашего курса оставили в Батуми, им предстояла служба в армии. 27 января 1941 года приехали во Владивосток, нас сразу послали работать на суда. Меня – на пароход «Арктика», а Нина 29 января на танкере «Донбасс» ушла в Америку. Наше расставание было очень тяжелым. Пароход наш отправился в Петропавловск-Камчатский. Войдя в бухту, мы пробирались среди льдов, потеряли винт, в течение десяти дней нам его устанавливали, мы выгрузились и пошли во Владивосток. По дороге попали в сильный шторм. Меня сильно укачало, два дня не могла стоять на вахте, но потом к шторму привыкла. Вначале очень переживала, что если не привыкну, то должна бросить плавать. На четвертые сутки пришли во Владивосток. Меня временно перевели на пароход «Ф.Меринг» четвертым помощником капитана. Я несла вахту с 20 часов до 12-ти. Капитан поднимался на мостик и наблюдал, как я работаю, как отношусь к вахтенным матросам. Он сказал, что ему понравилась моя работа и что скоро меня переведут на большое судно – пароход «Минск». 6 июня меня перевели на «Минск». В это время во Владивосток пришел танкер «Донбасс», мы встретились с Ниной Каландадзе. Такая радость была! 8 июня они снова ушли в Америку, а я с нашими – на север, в бухту Провидения, где мы оставили груз и взяли курс на Америку.
В Беринговом море, когда проходили Командорские острова, радист сообщил капитану Терентию Передерию о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Терентий Герасимович собрал команду и сообщил о начале войны, что мы должны быть бдительными, и что торговый флот переводится на военное положение.
Мы пришли в порт Сан-Франциско. Нас приняли хорошо, интересовались, как мы работаем, и удивлялись, что четвертый помощник капитана – молодая девушка. Мы загрузились и пошли в Австралию. В пути я заболела малярией. В порту Сидней меня поместили в больницу, откуда я на пятый день сбежала, опасаясь, что уйдут в рейс без меня. На пароход пришел представитель властей и сообщил капитану о моем побеге. После моего объяснения все уладилось. Гость оставил мне лекарства и пожелал удачного плавания. Мы держали путь на Цейлон, зашли в иранский порт Бендер-Шахпур, вернулись в Австралию, где наше судно получило вооружение. Был февраль сорок второго года. Плавать было небезопасно. Штурманы и механики после основной вахты вели усиленное наблюдение за вражескими судами и самолетами, которые могли нас обстрелять.
Наш «Минск» - снова в Сан-Франциско. Здесь уже стоял танкер «Донбасс» с моей Ниной. Американцы выпустили газету с сенсацией: на советских судах четвертые помощники – девушки-грузинки! «Донбасс»  ушел первым в рейс. Нас загрузили военным грузом. Я стояла на вахте. Недалеко от нас строили новые суда – американцы за десять дней собирали суда типа «Либерти». Когда судно спускали на воду, вся наша команда с капитаном наблюдала за церемонией, все суда салютовали гудками. Через несколько минут раздалась сирена. Капитан сказал: «Судно почему-то идет в нашу сторону». Оказалось, что лопнул левый трос, который придерживал судно при спуске, чтобы оно не набрало большой скорости. Уклониться от столкновения мы не могли – впереди нас и за кормой вокруг стояли суда. Скоро послышался сильный удар. Мы все страшно опасались взрыва, но все обошлось. Представители судостроительной компании немедленно примчались к нам, измерили пробоину на корме – полтора метра высотой, от воды – 15 сантиметров, от взрывоопасного груза – 10.  Они очень удивлялись, что мы не взорвались, и все нас  поздравляли. Представители компании сказали, что в случае взрыва все склады и полгорода сгорели бы.
В течение десяти дней мы починились, и вышли в море, некоторое время шли в сопровождении американских судов. Когда проходили Тихий океан и Берингов пролив, все время над нами летали вражеские самолеты, совсем низко, почти задевая мачту. Нас бомбили, мы маневрировали, молили бога, чтобы всегда был туман.
25 сентября меня перевели на корабль «Циолковский» четвертым помощником капитана. Я встретила Лизу Селеменеву, с которой подружилась во время практики в Одессе, на паруснике «Товарищ». Сейчас она была третьим помощником капитана, имела большой опыт работы и многому научила меня. Совершали регулярные рейсы в США. Во время одного из них радист принес сообщение, что танкер «Донбасс» просит помощи. Капитан объяснил мне, что «Донбасс» находится в проливе Ла-Манш, в караване судов. Радист наш ночью пытался поймать позывные «Донбасса», но танкер молчал. Мы узнали, что он был торпедирован немецкой подводной лодкой и потоплен. Весь его экипаж погиб. Мне было тяжело перенести гибель этого судна и моей подруги Нины Каландадзе. Все меня успокаивали, напоминали, в каких опасных условиях мы сражаемся и сами можем быть потоплены.
20 января сорок  третьего года нас с Лизой перевели на другие суда. Лизу – вторым помощником капитана на «Херсон», меня – третьим помощником на «Циолковский». Мы снова расстались. Они ушли в рейс из США на 12 часов раньше нас. Наш пароход находился недалеко от Петропавловск-Камчатского, когда радист поймал сигнал SOS с борта «Херсона». Наш капитан изменил курс и просил сообщить местонахождение  терпящего бедствие судна, которое в тумане село на подводные камни недалеко от Петропавловска. Через 12 часов туман рассеялся, и мы подошли близко, как и другие суда. Пароход переломился пополам, и помочь ему не было возможности. Одну часть отбуксировали в Петропавловск мы, вторую – другое судно. Всю команду мы приняли на борт и доставили во Владивосток. Лизу послали вторым помощником капитана на пароход «Кола».
7 мая сорок пятого года меня перевели вторым помощником капитана на более крупный пароход «Войков». Мы совершали рейсы США – Владивосток. Во  Владивостоке выгрузили спецгруз, взяли продукты и пошли на Сахалин. Вошли в порт Отомари, который уже был занят нашими войсками. К капитану пришел командующий войсками, он оказался из города Тбилиси и, узнав, что второй помощник капитана – грузинка, попросил познакомить со мной. Очень удивлялся, как девушка может выполнять такую тяжелую работу.
К капитану пришел еще один гость – старший помощник с парохода «Кола» и рассказал, что пароход и Лиза Селеменева погибли в феврале сорок пятого: «Стоял на вахте с 20 до 24 часов. Лиза сменила меня. Я обошел судно, проверил все и ушел в свою каюту, что-то плохо себя чувствовал. Жарко было, открыл иллюминатор, лег спать. Во сне чувствую, что тону, задыхаюсь, проснулся – и в самом деле лежу в воде; начал вылезать в иллюминатор, вылез и стал всплывать. Когда вынырнул из воды, поплыл подальше от потопленного корабля. Вижу – что-то на воде темнеет. С трудом подплыл и увидел шлюпку, забрался в нее. Вспомнил, что в шлюпке имеется запас питания и теплые одеяла, компас. Я все это достал; начало рассветать. Вижу: матрос еле живой, вытащил его, привел в чувство. Погода была хорошая, море спокойное, как никогда. Мы долго плыли, видели погибших из нашей команды, Лизу Селеменеву. Еще подобрали нескольких живых. Нас стало пятеро. Мы очень долго плыли к берегам Камчатки. Потом нас подобрали рыбаки и доставили на берег, привезли в Петропавловск».
Трагедия произошла в Корейском проливе.
Во Владивостоке меня вызвал капитан Гордиенко и сообщил о моем направлении старшим помощником на танкер «Донбасс». Я сказала: «Мне обещали отпуск, раз не пускают в отпуск – не пойду». Капитан сообщил, что на «Донбассе» капитаном плавает мой земляк Гогинов. «Вы попросите, и, возможно, он поможет с отпуском».
Гогинов плавал капитаном еще на старом «Донбассе», который немцы торпедировали и потопили. Но до этого его оставили представителем в США, а на танкер послали капитаном другого. Гогинов в США получил новый танкер «Донбасс», который тоже погиб, но команда спаслась. Мой земляк получил еще один танкер «Донбасс», третий по счету, который прибыл во Владивосток.
Когда я пришла на корабль, у  капитана был гость – капитан порта Батуми, мой хороший приятель и сосед Климентий Каранадзе. Он воевал на Черном море, а потом – на Дальнем Востоке. Так я была рада, когда его увидела! Но пойти на танкер «Донбасс» старшим помощником капитана отказалась. Вместе с Гогиновым пошла к начальнику пароходства и попросила отпустить меня в отпуск домой, наша семья очень нуждалась, старший брат погиб на фронте, младший служил в армии. Но меня не захотели и слушать. Я отказалась идти в рейс на «Донбассе», отпуск не получила и осталась на пароходе «Войков», мне объявили выговор за непослушание.
19 декабря 1945 года «Донбасс» взял  у нас горючее и ушел в рейс. Я попрощалась со своим земляком. Он сказал, что я очень нехорошо поступила.
Потом мы ходили на «Войкове» в Китай, Корею, возили грузы и продукты.
И вот мы в Желтом море. На мостик поднимаются капитан, радист, старший помощник капитана и поздравляют меня с тем, что я осталась жива. Оказалось, что у берегов США во время сильного шторма затонул «Донбасс». Я потеряла сознание после услышанного.
Когда «Войков» пришел во Владивосток, всему экипажу объявили благодарность, с меня сняли выговор и отпустили в отпуск. Потом по моему заявлению откомандировали в Одесское пароходство, в распоряжение «Совтанкера». В 1948 году, в феврале, вышел приказ правительства освободить женщин от службы на флоте.
С 14 апреля 1949 года я работаю в Батумском мореходном училище, которое окончила накануне войны.

Я слушал рассказ Юлии Пайлодзе и думал, сколько испытаний выпало на долю этой немолодой библиотекарши, в облике которой тщетно искал черты героические. Вспомнился Копенгаген, город Ханса Кристиана Андерсена, его сказочной Русалочки, в чью честь ровно семьдесят лет назад Эдвард Эриксен создал знаменитую скульптуру на набережной Лангелинье этого приморского города. А тут в Батуми – четыре отважные и прекрасные девушки не из сказки, наяву оказались сильнее смерти, но поставить им памятник не спешат. А ведь были в их жизни подвиги и не один! И я в который раз уважительно разглядываю боевые награды Юлии Александровны – медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и «За победу над Японией».

Арсен ЕРЕМЯН

 
ТИХИЙ ПОДВИГ

https://lh4.googleusercontent.com/-2cnAoCZFjUo/U6Kkog295SI/AAAAAAAAD-s/Hy5EYlGcE98/s125-no/f.jpg

Моя мама в 1942 году совершила настоящий подвиг и все годы молчала об этом, рассказала она мне обо всем лишь в конце своей жизни.
3 июля 1942 года после жесточайших боев был сдан Севастополь, где воевал мой папа. В эту ночь в черных волосах моей мамы появилась седая прядь. Ей было 27 лет, через какое-то время к нам пришел комиссар полка и сказал, что папу в числе самых мужественных и сильных людей оставили для прикрытия отхода последних наших катеров. Комиссар утешал маму, говорил, что эти люди обязательно пробьются к партизанам; успокаивал, а в глазах стояли слезы.
В конце лета ранним утром мама спускалась через верхний Александровский сад к улице Дзнеладзе. Вдруг она похолодела: между рельсами навстречу летящему трамваю сидит на тележке безногий матрос – грудь выпятил, на скулах красные пятна, глаза (совсем молодые глаза!) сверкают, а в зубах судорожно сжата лента бескозырки... Вокруг ни души!

«Спасу!» - прошептала не ты ли
За эти секунды святые?!
С отвагой и дерзкою хваткой твоей
Ты с каждым движеньем сильней и смелей!
Рванулась, метнулась не ты ли
За эти мгновенья литые?!

Ошалевший трамвай бешено промчался мимо.
Они лежали совсем недалеко от трамвайного пути. Наконец, все стихло. Она открыла глаза: «Как на свете светло!» И вдруг, захлебываясь, закричала: «Мы спаслись! Мы спаслись!» Он шевельнулся, сел и с ненавистью посмотрел на нее. Лицо у него свело гримасой и он заорал во весь голос: «Что ты наделала! Кто просил? Я не должен жить и это тебя не касается! Убирайся вон отсюда! Немедленно!»
Она встала и скомандовала: «А ну-ка спускайся за мной в сад! Не-мед-лен-но!»
И вот они в нижнем саду. Она на скамейке, он у ее ног. Неожиданно он разрыдался: «У меня жена... Красавица... Ребенок... Они меня таким не должны видеть! Я ведь так танцевал!» Она слабо улыбнулась: «Я понимаю... Я тоже танцевала... Ты еще будешь танцевать! На протезах». Он молчал. Тогда она сказала: «У меня в Севастополе погиб муж. («В Севастополе?! – выдохнул он.) Если бы мой муж вернулся без ног, без рук, обожженный, весь искалеченный, но вернулся! Все равно это был бы Он! Он! Счастливей меня женщины на свете не было бы! А ты? Красивый парень, будешь ходить, танцевать – никто и не заметит! Твоя семья тебя ждет! Поспеши!»
Тут он как-то обмяк на тележке и кинулся целовать мамины руки. По его лицу опять текли слезы, но эти слезы уже были другими.
«Я тогда была на высоких каблуках!» - добавила мама. А я подумала: услышала ли она окрик рассудка? Наверно, но отмахнулась! И победила!

Изабелла МОНИНА

 
ОНИ ВСЕ ГЕРОИ

https://lh4.googleusercontent.com/-Dms8jEin2Ww/UcA2QFYcCgI/AAAAAAAACPU/hwx75FJsdaU/w125-h97-no/c.jpg


9 мая – день особый. День Победы. Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб» и Акционерное общество «Сараджишвили» пригласили на торжественный прием около пятидесяти ветеранов Великой Отечественной войны, тбилисцев. И придумали акцию для ветеранов и студентов.
Каждый студент, участвующий в акции 9 мая, отправлялся домой к ветерану, забирал его на торжественный прием, а после отвозил домой. Казалось бы, все просто. Но эффект от задумки получился неожиданный. Совсем еще молодые ребята вдруг открыли для себя целый пласт  истории, о котором раньше не знали.
Рассказывает лидер студенческого движения Ника Накаидзе: «Представьте себе, что 18-летние юноши, которые добровольно уходили на фронт, сегодня находятся рядом с нами. Это как попасть в машину времени – разговаривая с ними, мы переносимся в те времена, когда шла война с фашистами».
А чтобы помнили, в первую очередь, нужно постараться не прерывать связь поколений. Именно поэтому была задумана акция для студентов. Большое спасибо студентам факультета социально-политических наук Тбилисского государственного университета им. Ив.Джавахишвили за то, что поняли и прочувствовали ее значимость.

МОИ ВЕТЕРАНЫ
Моими ветеранами стали Татьяна Мардалеишвили и Иване Бутхузи. Сначала поехали за Татьяной Корнеевной. Застала ее, сидящей пред зеркалом. Потом  она повязала голову черной кружевной косынкой, взяла в руки палочку и мы поехали. Татьяна Корнеевна родом из Воронежа. На войне вышла замуж за грузина и оказалась в Грузии. Прожила здесь всю жизнь, воспитала детей и внуков. Ей 89 лет.
Иване Бутхузи своей фамилии не соответствует («Бутхузи» по-грузински – полный). Ему 92 года. Но меня поразило, что в День Победы он с утра один поехал в Парк Победы, а затем вместе с нами во Мцхета. То есть получается, что за день он спустился и поднялся на свой пятый этаж четыре раза. Не все молодые могут это сделать без одышки.
Что поражает в этих людях, видевших такое, что ни в каком боевике не увидишь – это свет в глазах и абсолютно юношеский задор. Надо было видеть, как они подпевали военным песням, как гордо выпрямили спину, услышав звуки марша, приветствовавшего гостей на приеме.

ПРАЗДНИЧНЫЙ ПРИЕМ
Так принимать умеют только здесь – во мцхетском ресторане «Гуджари». Столы ломятся, но это не главное. Главное радушие, с которым каждый – от владельца  Элгуджи Бубутеишвили до официанта встречали ветеранов. Забота, улыбки и бесконечное уважение к гостям, самому молодому из которых 88 лет.
Собравшихся приветствовали президент МКПС «Русский клуб» Николай Свентицкий, президент АО «Сараджишвили» Элгуджа Бубутеишвили, специальный представитель премьер-министра Грузии по вопросам отношений с Россией Зураб Абашидзе, заместитель министра обороны Грузии Леван Долидзе, живущий в Санкт-Петербурге князь Владислав Церетели.
Поздравить ветеранов с самым дорогим праздником пришли президент фонда «Единой верой» Историко-культурного центра «Грузинское дворянство Санкт-Петербурга» Фати Церетели, представители тбилисской общественности, деятели культуры и искусства, сотрудники Секции интересов Российской Федерации при посольстве Швейцарии в Грузии, Союза российских соотечественников в Грузии «Отчизна».
Вечер был бы невозможен без поддержки Тбилисского городского Союза ветеранов войны, труда и вооруженных сил. От имени председателя Союза Мосе Мдинарадзе президент «Русского клуба» Николай Свентицкий был награжден Почетной грамотой.
Накануне Дня Победы представители «Русского клуба» навестили участников Великой Отечественной войны, которые по состоянию здоровья не смогли принять участия в торжествах. Вместе с подарками ветеранам Екатерине Гвиндадзе и Захарии Бериташвили были переданы майский номер журнала «Русский клуб» и аудиодиск «Эх, дороги». А еще – праздничный торт.  

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПОДАРОК
«Русский клуб» преподнес ветеранам и музыкальный подарок. Продолжая традицию передачи эстафеты памяти молодым, «РК» выпустил аудиодиск «Эх, дороги». Одиннадцать любимых на всем постсоветском пространстве песен военных лет и о войне исполняет тбилисский «Театральный квартет» - по-новому, разложив их на несколько голосов в традициях знаменитого грузинского многоголосья. В составе квартета – теноры Коба Чепходзе и Ираклий Абджанадзе, баритон Лаша Кервалидзе и бас Отар Ковзиридзе. Музыкальный руководитель «Театрального квартета» Давид Арчвадзе. В диск вошли песни «Священная война», «Журавли», «Эх, дороги», «Катюша», «Мгновения» и «Песня о далекой родине», «Последний бой», «На безымянной высоте», «Три танкиста», «Смуглянка», «Темная ночь», «Первым делом – самолеты», «День Победы». Их аранжировали Заза Марджанишвили и Котэ Малания. Звукооператор записи Георгий-Гига Микаберидзе.
Презентовали диски во Мцхета. А желающие послушать диск могут сделать это на нашем сайте.
Когда зазвучали первые аккорды «Священной войны», ветераны встали и… заплакали. Аплодисментами встречали каждую песню. Кроме «Театрального квартета», для них в этот вечер пели актриса Тбилисского государственного русского драматического театра имени А.С. Грибоедова Ирина Мегвинетухуцеси, певцы Верико Турашвили и Темо Саджая.
А еще, несмотря на возраст, ветераны кружились в танце не хуже молодых. В заключение вечера гостям были розданы памятные подарки.
Да, все-таки удивительные люди ветераны. Они точно выплавлены из другого материала. Переплавлены в этом жутком горниле смерти, ужаса, боли и трагедии. Они все герои, прошли невероятные испытания и закалились. И знаете, этот чудовищный опыт сделал всех оптимистами. Я помню своих стариков – бабушку и дедушку. Даже в самые тяжелые  90-е годы, когда не было ни света, ни тепла, они не теряли, как говорила моя бабушка, бодрости духа. Знали, что все плохое проходит и это тоже пройдет.
Больно подумать, но через 10-15 лет на земле не останется ни одного ветерана Великой Отечественной. И мы – последнее поколение, которое будет их помнить. Этот неумолимый факт обязывает нас ко многому.

Нино ЦИТЛАНАДЗЕ
 
МУЗЫ НЕ МОЛЧАЛИ
Игумнов (в центре). Тбилиси. 1942
”Inter arma silent musae” («Среди оружия музы молчат») гласит латинская пословица. Но вопреки пословице в грозные военные 1941-1945 годы музы в столице Грузии Тбилиси не молчали.
В первую очередь, это касается музыкального искусства, представленного блестящим созвездием композиторов и исполнителей – пианистов, певцов, дирижеров, но также и плеяды мастеров замечательнейшего русского драматического театра.
Все началось с конца августа 1941 года, когда руководство страны в связи с катастрофическим положением на фронтах, перебазировав главные стратегически важные объекты и предприятия в глубь обширного государства, позаботилось и о культурных ценностях (главным образом, Москвы и Ленинграда) и выдающихся служителях искусства.
Подробнее...
 
ЛЕГКИХ ПУТЕЙ НЕ ИСКАЛ

puteiС первых часов пребывания на московской земле Сергей Гургенович Мирзоян с товарищами попал «в окружение» незнакомых людей, которые узнавали их на улицах,

Подробнее...
 
ФРОНТОВИК СТРОИЛ ДОМА
fro-1В подробностях историю своего рода Глеб Острожный не знает. Знает, что Острожные – выходцы с Украины. И еще знает, что его дед – Яков Острожный – присягал на верность отечеству и государю императору и долго служил им верой и правдой.
Подробнее...
 
НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ
levan-1В то лето, когда началась война, Леван Гугава перешел в школе в выпускной класс. Он вырос в селе Ласкадура в Квемо Сванети в традиционной сванской семье, где свято чтились неписаные законы и обычаи этих мест, завещанные предками. Большую семью,  в которой было двадцать человек, возглавлял дед Левана – Темраз,  человек несгибаемый, мудрый и справедливый. Младшим с самого раннего детства  прививали любовь к родине, привычку к тяжелому труду, самостоятельность и ответственность. 22 июня сорок первого Леван вернулся домой из похода в горы, где был с друзьями по школе, и узнал о вероломном нападении на Советский Союз фашистской Германии. Тот день ознаменовался для его семьи еще одним событием – у Левана родился младший брат. И размышляя о начавшейся войне, юноша невольно думал об угрозе, которую несет появившейся новой жизни враг, и о своей ответственности не только перед Отечеством вообще, но и перед только что родившимся очень близким ему человеком.
Подробнее...
 
ОСТАЛСЯ В СТРОЮ
stroi-1Сначала он не почувствовал боли, только услышал звук взрыва где-то совсем рядом с собой и ощутил невероятно сильный толчок. В другом месте его, вероятно,  отбросило бы на большое расстояние, а тут просто со всей силы припечатало к бронированной стене. Почему-то вспомнилось, что бойцы в шутку называли кабины танков гробами. Дескать, в случае чего, считай, что тебя похоронили, все равно оттуда не вылезешь. Неужели, это конец? – подумал он как-то отрешенно, будто происходившее и не очень его касалось. Сделав над собой последнее усилие, он открыл люк, подтянулся на руках, выбрался на поверхность и скатился вниз по огромному телу машины. Оказавшись на земле, попробовал встать, но нога ему не подчинялась. И тут его пронзила боль, от которой он потерял сознание. С тех пор вот уже 69 лет из своих восьмидести девяти бывший танкист Михаил Абесадзе носит в себе осколки разорвавшегося тогда снаряда.
Подробнее...
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 2
Воскресенье, 19. Ноября 2017