click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.


ПИСАТЕЛЬ МЕЖДУ НАРОДАМИ, ЛИТЕРАТУРАМИ, ЭПОХАМИ

https://lh3.googleusercontent.com/VaOk-2CHTMJ7PxCi9468rNvAuJVOJRqUF0ICLZI-NVDXHl3zxE5bn_18Y46L6Eufj347GQ_owFMZoxVRzBNnhZ-4it1aRTXVAlB3fHeOY8dNASPX6cUGIdH3fSKiC3D46lPjWm1Yk1NbXlleWrF-7IveiZ0A9Ad0WDPsS8Clpx4764vuHI61F8AZYL4-5YDq100sG2WICQhmgElA4DEft0MN0htFzu-BD64YUMQdocDE5891cDH6ih8z9lLm35v-hTCzTQUxIPSWzP8YOXplcKs-aY45ouGwtsj6FU8I3wAQv1lkT_t2F10CYjWp_TnesmsruNmGgFsw9hxQRFnxhbHlGdrMANqJ9-rLowArmAok7z_nT_Vr8wVbxJnD0jnTZkUs0fMm5kmHF4ge0zCrGlq5qIDQfBb1PEU1mRV_ey-Rygi4zusTqRybqKgtGXgLjUXxFXrtFtu-vfIqJqIcR7Oy8hdPrFASPp5LLtN2iMbcTuHDmevpN2_9bTMadoO2kWgmk7FJLbVEhz2sx_ZJkYa3NCecU4Km7XeGW0rohKxec_rFHVEcaSDAs6nt7AI3nzrIGwhv3-FGG7iU3wpZwCa7jds4nOZ7airKRkFy3qbPzwBZRj7YXZJEwPcEpAw=s125-no

Интервью Елены Чхаидзе с писателем и переводчиком Александром Эбаноидзе

Окончание
Не могу не отметить в происшедшем достойнейшее поведение моего дорогого Отии. Казалось, он первым должен был броситься в драку, тем более что всей Грузии был знаком его полемический азарт и острый язык, не уступающий астафьевскому. Но Отии было не до скандала. Он заканчивал большой роман «Черная и голубая река», в котором есть эпизоды, написанные на уровне Фолкнера и Достоевского, и не собирался отвлекаться по пустякам. Только поставив точку в многолетней работе, он написал зачинщику бучи умное, взвешенное письмо, главным в тональности которого было сожаление о случившемся и досада. Жаль, что письмо не удалось обнародовать. Отиа прислал мне его вместе с русским переводом и попросил похлопотать о публикации. Я посоветовал ему приехать самому в Москву, повод того заслуживал. Но Отиа и тут остался верен себе. Уточнив перевод (важно было не исказить его тон), я сходил сперва в «Наш современник», затем в «Дружбу народов». Оба главных редактора – Сергей Викулов и Сергей Баруздин – сказали, что руководство не советует возвращаться к тягостной истории. Викулов добавил, что предложил Астафьеву извиниться перед Иоселиани в личном письме и тот якобы пообещал, присовокупив: «Чего вы взъелись на меня из-за этих «Пескарей», там, рядом, напечатан рассказ, в котором моим родным сибирякам досталось куда круче, чем грузинам... И вообще, когда я пишу, у меня от пера только брызги летят во все стороны».
Погодя я спросил Отию по телефону, получил ли он письмо с извинениями? В ответ он только хмыкнул: «Как же, как же».
Через некоторое время мы пересеклись с Виктором Петровичем на каком-то торжественном приеме. Я сказал ему, что собираюсь в Грузию, и спросил: «Что передать Отии?» Ответ тронул меня: «Передай ему, что я его очень люблю». И вслед за этим с заботливой, почти нежной интонацией: «Как его Манана?» Манана – дочь Иоселиани, которую он видел маленькой девочкой; рано вышедшая замуж, ко времени нашего разговора она стала бабушкой. Когда я сказал об этом Виктору, он засмеялся и сокрушенно покачал головой.
Закончу эту историю словами посвящения, которые Отиа Иоселиани предпослал своей замечательной повести «Звездопад», давно включенной в хрестоматии и школьные программы:
«Мой дорогой Виктор Петрович! В наших беседах ты не раз говаривал:
– Вы, грузины, не видели войны.
– Возможно, – соглашался я. – Не видели.
– Вы, наверное, даже немецкого самолета не видели.
– И то. Я, например, не видел.
Вот уже несколько лет мы не встречались. Я соскучился по твоему раскатистому смеху и открытой прямой беседе. Дома никого, с кем можно было бы перекинуться словом. За окном прошел дождь, и выходить не стоит. Я сижу один и пишу. Пишу тебе, пишу, что запомнилось мне со времен войны.
С любовью, Отиа Иоселиани».
Два больших таланта и ярких, самобытных человека, они были в чем-то очень похожи. Выросшие в нищете и сиротстве, выпестованные мудрыми, сильными старухами – хранительницами очага и традиций, они посвятили своим бабушкам слова искренней и глубокой любви. Оба своими руками выстроили свои судьбы и завоевали признание народа.

Е. Ч.: Я согласна с вами в оценке двух замечательных писателей, и все-таки мне кажется, что с этого рассказа и событий вокруг него началось развенчивание формулы «дружбы народов». Потому все, связанное с этим, очень интересно.
А. Э.: Чувствуя ваш интерес, я был подробен, может быть, даже слишком. Но вот что я думаю по существу проблемы. С начала перестройки, как только было снято табу с высказываний на национальную тему, определяющим стал уровень культуры высказывающегося. В отсутствие культуры табу необходимо. Не помню, кому принадлежит мудрая мысль: культура, в сущности, и есть система табу. Нам, людям советской эпохи, интернационализм был привит с детства. Государству удалось это. При интернационализме не было нужды в табуировании. В юности я входил в сборную команду Грузии, где рядом были представители десятка национальностей. Возникавшие между нами конфликты никогда не были национальными. Не уверен, что в отсутствие большой объединяющей идеи к этому удастся вернуться. Тогда все стояло на прочном фундаменте.

Е. Ч.: Может быть, вы не обращали внимания на какие-то сигналы или намеки?
А. Э.: Возможно. Я склонен к сглаживанию углов, но я вовсе не кот Леопольд. Я исхожу из опыта своей жизни. Вот интересный и красноречивый факт: в моем архиве хранится письмо от читателя Гаглоева, осетина, живущего в Казахстане. Он пишет по-грузински и просит прислать ему мои книги на грузинском языке, потому что тоскует по стране, в которой вырос и где остались его друзья. Письмо продиктовано ностальгией. Это очень сильное свидетельство: ностальгия точней и объективней любви. В любви можно увлечься, обмануться, а ностальгия – безошибочный показатель. Невозможно тосковать по стране, где тебя унижали, нельзя мечтать о книгах на ненавистном языке.
Такого рода примеров немало, но нам нельзя утешаться подобными фактами. Еще раз повторю сказанное в начале нашей беседы: в целом мы – грузины – не справились с ситуацией и не вписались в крутой исторический вираж. В результате у нас отторгли пятую часть территории – так выглядит ситуация по факту. Чтобы восстановить территориальную целостность и обрести подлинную, а не декларативную независимость, недостаточно «грузинской мечты», нужна упорная многоцелевая работа всего народа, нужно экономическое чудо. Вроде того, которое совершили после Второй мировой войны японцы. Разгромленные и униженные, они 10 лет все – вся страна! – жили на горстке риса с кружочком томатного соуса в серединке – копили средства. И совершили чудо. Нужно терпение, упорство и самоотверженность. А мы хотим вкусно есть, сладко пить и заодно мечтать о чуде. Это, конечно, не возбраняется. Но, размечтавшись, можно потерять страну. Кое-кто уже пытается внушить нам, что Грузия вообще выдумка жуликоватого картографа.
Не думаю, что японский подвиг нам по зубам. Мы народ легковесный. Мягкий и легковесный. Что ж, может быть, наше предназначение – оставаться такими, какими нас создал Господь. Может, это и есть наш подвиг: не подлаживаться под меняющиеся обстоятельства. Андрей Битов в своем эссе о Грузии писал: «Какая же это стойкость: вымереть таким, каким ты рожден!» Удивительно, но даже в этом достаточно горестном наблюдении проницательного друга я склонен расслышать комплиментарный оттенок.

Е. Ч.: А вам не помешали 1992-1994 годы, абхазские и осетинские события?
А. Э.: Я не совсем понимаю, в каком смысле они могли помешать. Именно в эти годы я активизировался как политический полемист, отстаивая позиции Грузии. При этом порой прибегал к доводам столь нелицеприятным, что доброжелатели советовали мне не лезть на рожон. Тогда я тщательно следил за происходящим на родине, был, что называется, в материале. К тому же мне повезло. Моим соседом по дому оказался ближайший сотрудник Шеварднадзе, мой давний приятель Темо Мамаладзе-Степанов. Я многое узнавал достоверно, из первоисточника, а не из ангажированной прессы. Тогда что только не появлялось в московских газетах! Помню «шапку» на первой странице «Труда»: «След бен Ладена в Грузии» – и заметку, сообщающую, что, по данным спецслужб, бен Ладен руководил «Аль-Каидой» из Грузии. Подобные «утки» пугали простодушного читателя и, конечно же, настраивали против Грузии. Неслучайно по опросам общественного мнения Грузия в те годы была признана чуть ли не самым злостным врагом России.

Е. Ч.: Как на вас отразились события 2006 года, когда из России начали депортировать грузин, и 2008 года, после Пятидневной войны в Южной Осетии? Какая ситуация была?
А. Э.: Лично на мне эти события никак не отразились, разве что активизировали как публициста не только в прессе, но и на радио, в частности на «Свободе», в программе Кара-Мурзы. Я, как мог, пытался выправить кривду московской прессы.

Е. Ч.: А помните что-нибудь, связанное с абхазскими событиями?
А. Э.: Уже упомянутый Темо Мамаладзе говорил мне, что Шеварднадзе долго искал способ мирного возращения беженцев в Абхазию. Это было его главной заботой. Ради облегчения участи сотен тысяч людей, изгнанных из своих домов, со своей земли, он готов был пойти на уступки, в том числе продлить пребывание в Грузии российских военных баз. Но Черномырдин, с которым он говорил об этом в присутствии Мамаладзе, отвечал, что это не его уровень, не его «компетенция». А «компетентный» Ельцин додумался до того, что предложил разделить Грузию по Сурамскому хребту, то есть, по существу, вернуться в XVIII век. Был еще красноречивый факт с земляками, работавшими на маршрутных такси: им предлагали подготовительные лагеря на территории Абхазии, чтобы в случае неких событий принять в них участие. По-видимому, планировалась какая-то операция, но впоследствии события пошли иным путем.

Е. Ч.: Вернусь вновь к области литературы, точнее, вашей деятельности в качестве редактора. Скажите, как вы стали редактором «Дружбы народов»? Ведь в начале 1990-х русско-грузинское политическое противостояние набирало обороты?
А. Э.: В журнале я с 1995 года. Знаю определенно: то, что главный редактор такого рода издания – грузин, ценилось в «кругах», это демонстрировало Содружеству и всему постсоветскому окружению нынешнюю идеологическую раскованность.
С «Дружбой народов» я связан давно. Здесь были напечатаны все пять моих романов и наиболее значительные переводы. Но редакторство сложилось спонтанно. Журнал переживал серьезнейший кризис. Выходили сдвоенные номера (а это плохой признак), в сентябре ждали февральского номера, московская пресса острила по поводу того, что «Дружба народов» скрывает свои шедевры в запасниках. А я в ту пору издал русско-грузинский альманах «Золотое руно», чрезвычайно доброжелательно встреченный московской прессой, то есть проявил себя как организатор литературного дела. В итоге неожиданно, экспромтом меня позвали в журнал как кризисного менеджера – кажется, так это теперь называется. К концу того же 95-го года нам удалось войти в график, а еще через некоторое время на горизонте объявился Джордж Сорос; наряду с другими проектами финансист и филантроп решил поддержать «толстые» журналы. Не знаю, как в иных начинаниях, но в работе с нами Сорос был безупречен. Мы стабильно получали финансирование по гениально простой схеме: Фонд «Открытое общество» не выдавал нам деньги, а подписывал на журналы десятки тысяч библиотек в России и СНГ. Это позволяло интеллектуально поддержать обнищавшую интеллигенцию и заодно выплачивать авторам журнала пристойные гонорары. Что касается специфики «Дружбы народов», то нам был выделен ряд грантов, на которые мы провели три серьезные региональные конференции по теме «Традиционное сознание и вызовы современности», дважды организовали мастер-классы для переводчиков нового поколения и, что самое ценное, с помощью Сороса нам удалось собрать единственную в постсоветский период представительную встречу писателей Содружества и Балтии. Встречу мы назвали «Диалог после паузы». Ей предшествовал спецномер, во вступлении к которому я отметил богатство заброшенного литературного Клондайка. Фонд «Открытое общество» сделал так много для поддержания культурных контактов на постсоветском пространстве, словно американский филантроп был заинтересован в них больше, чем кто-либо другой.

Е. Ч.: Давайте поговорим о судьбе «Дружбы народов»». Что происходит сейчас, после СССР? Востребован ли он? Есть ли какая- то господдержка его существования?
А. Э.: В конце 1980-х у меня был любопытный разговор с Баруздиным, тогдашним главным редактором: я спросил, почему при колоссальном росте тиража («Дружба народов» тогда печатала почти 2 миллиона экземпляров) не увеличиваются гонорары. Сергей Алексеевич объяснил, что журнал расходует на себя меньше 20% подписных средств, остальные уходят в Госбюджет. То есть тогда не государство поддерживало нас, а мы поддерживали государство. Нынче же, загубив непродуманными реформами литературное дело, государство и не думает спасать журналы. Из «толстяков» мы давно превратились в дистрофиков, но это никого не волнует. Понятие «гонорар» практически ушло из обихода, зато возрождается жанр витиеватых благодарностей спонсорам-покровителям.
Кто-то из коллег вывел математическую формулу: «Раньше в нашем деле за месяц можно было заработать на год, а теперь за год на месяц не заработаешь». Другой коллега, знающий положение дел в переводческом цехе, тоже был лапидарен: «Прошлое наше прекрасно, настоящее ужасно, а будущее неопределенно».
Помню в советской прессе статью, в которой было сказано, что на социальной шкале Америки место писателя между мойщиком машин на бензоколонке и проституткой. Можем быть довольны: в этом вопросе мы вписались в семью цивилизованных народов.
Поделюсь и личным опытом. Целеполагание журнала «Дружба народов» я считаю государственно важным и потому с самого начала был нацелен на решение его проблем в государственном масштабе. Отсюда встречи с президентами государств СНГ и национальных автономий РФ, руководителями верхней и нижней палат парламента, исполнительными секретарями СНГ. Однако создать работающую структуру не удалось. Не исключаю, что косвенным образом мои усилия способствовали возникновению Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества СНГ. Кстати, на первом этапе мы успешно сотрудничали с этим фондом, но потом что-то разладилось. А нынче бюджет страны реально оскудел.
Так или иначе КПД моих усилий оказался низким. Что же касается финансовой подпитки Агентства по печати, ее едва хватает на полтора номера, а журнал должен выходить ежемесячно, и выходит, причем интересный, содержательный журнал высокого литературного качества.

Е. Ч.: В некоторых издательствах считают, что автор вообще должен быть рад тому, что его напечатали.
А. Э.: Превращение литературы в хобби – грубейшая ошибка. Выражусь резче: симптом деградации и энтропии. Государство вроде бы ищет новую национальную идею и даже скликает на Валдай умников для ее вырабатывания. Но ведь литература и есть та нива, на которой взрастают идеи.
Мне непонятно, для чего нужен Валдай, когда русская национальная идея существует? Ее обдумывали глубочайшие мыслители, от Чаадаева до Бердяева, и пестовали одареннейшие художники, от Карамзина до Булгакова. Она слишком крупна, чтобы ее не видеть, она никуда не девалась и не девальвировала, поскольку является плодом усилий, совершенно исключительных как по интеллектуальным, так и по нравственным параметрам. Это совокупный опыт и смысл, целеполагание и силовое поле русской классической литературы. Нынешние идеологи не слышат своих предшественников только потому, что реализуемый под шумок «новый проект для России» расходится с проектом Пушкина и Гоголя, Лермонтова и Герцена, Достоевского и Толстого, Щедрина и Островского, Платонова и Маяковского, более того – противоречит ему. Русская классика наперед отвергла идеал нынешних либералов – общество потребления. Она давно разоблачила ценности социодарвинизма: право сильного, культ успеха, фетишизацию денег, пренебрежение моралью. А что есть классика, как не выявление глубинной сути и чаяний народа!

Е. Ч.: Как появилась инициатива подготовки тематических номеров журнала по национальным литературам бывших советских республик?
А. Э.: Начиная с 1991 года стал мелеть и сужаться канал информации о литературной жизни в сопредельных странах. К концу 1990-х этот процесс привел к ощутимому оскудению и, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, мы решили выпустить ряд национальных номеров. Солидный объем журнала – около 25 авторских листов – позволял представить их достаточно объемно. Начали с грузинского номера. За ним последовали армянский и азербайджанский. С прибалтами оказалось сложнее, их мы представили большими блоками – журнал в журнале. При подготовке казахского номера открыли в Казахстане несколько превосходных русских писателей и молодых русскоязычных поэтов-казахов. Исключительно содержательным оказался проект «Многоликий Кавказ», реализованный при поддержке Фонда «Русский мир».

Е. Ч.: Каким вы видите будущее журнала, будет ли он развиваться? С уходом советского поколения не канет ли он в Лету?
А. Э.: Несмотря на врожденный оптимизм, перспектива литературных журналов видится печальной, в том числе и перспектива «Дружбы народов». У меня такое чувство, что в национальном организме России нет прежней духовной и интеллектуальной энергии, притягивающей сопредельное пространство и вовлекающей в единое культурное движение.
Но, быть может, самое прискорбное то, что на моих глазах разрушилась школа художественного перевода с языков сопредельных стран. Это был большой вклад Советского государства в культуру. Мы не смогли его сберечь и теперь будем узнавать о наших соседях не по талантливой литературе, а из судебных протоколов, торговых соглашений и зарисовок борзописцев в желтой прессе.

Е. Ч.: Заканчивая наш разговор, хочу спросить: как вы думаете, есть ли шанс нормализации отношений между Россией и Грузией?
А. Э.: В этом вопросе я ненамного оптимистичней, чем в вопросе выживания журналов. Пройдет много времени, прежде чем «…народы, распри позабыв, в единую семью соединятся». По убеждениям я социалист, и социальный эксперимент, породивший СССР, близок и дорог мне. Как и Маяковский, я хотел бы,
«чтобы в мире
без Россий,
без Латвий,
жить единым
человечьим общежитьем».
И, конечно, я хотел бы, чтобы отношения между Грузией и Россией урегулировались. Помню, как мне приходилось летать в Тбилиси по экзотическим маршрутам – через Киев, Ереван и даже Стамбул. Лет пять назад авиасообщение восстановили, но без решения вопроса об оккупированных территориях мы дальше не сдвинемся.
Под конец нашей беседы припомню метафору о русско-грузинской коллизии, спонтанно родившуюся в одном из моих памфлетов: «В пылу схватки Грузии кажется, что, подобно шекспировскому Меркуцио, она заколота из-под руки друга. Но в этом ремейке у Ромео другая роль: он не прочь поживиться тем, что останется от беспечного и задиристого собутыльника». К лицу ли России такая роль?
Е. Ч.: Спасибо вам за наш разговор!

Россия-Грузия после империи: Сборник статей – М.: Новое литературное обозрение, 2018


 
Понедельник, 17. Июня 2019