click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Сложнее всего начать действовать, все остальное зависит только от упорства.  Амелия Эрхарт


Полина Лазарева: «Я ФАТАЛИСТКА»

https://i.imgur.com/Zl1obSy.jpg

Актриса Полина Лазарева из прославленной династии Лазаревых, внучка Светланы Немоляевой и Александра Лазарева-старшего, дочь Александра Лазарева-младшего, представила в конкурсной программе Батумской международной киношколы «Содружество» свою дебютную работу – короткометражный фильм  «Такой парень».


–- Впервые заявив о себе как о кинорежиссере, не собираетесь же вы расстаться с театром, актерской профессией?
– Конечно, нет. Я просто хочу заниматься разными формами самовыражения. Я ведь не только играю в театре, но еще и пою. У меня своя группа. Какое-то время я вела популярную телевизионную передачу про путешествия. Мне этот опыт тоже понравился. Хотя это гораздо сложнее, чем я предполагала. Сложность в том, что условия работы довольно тяжелые. У меня была поездка в Занзибар, мы летели туда сутки с тремя пересадками. Когда ты летишь столько времени, чтобы сниматься в кино, тебе дают потом сутки отоспаться. А в случае с телевидением, мы прилетели и сразу пошли работать. Все съемки начинались в 6 утра, так что уже в 4 часа 30 минут я была на гриме. И заканчивали работу глубокой ночью. Чисто физически это было тяжело. К тому же нельзя было поменять ни одного слова, ни одного предлога довольно жесткого сценария. Интонирование фразы на телевидении строится по определенным правилам, и для меня это было некомфортно и непривычно. Но все же возможность путешествовать по таким необычным местам, да еще и работать, очень заманчива. В театре, кино ты кого-то изображаешь, играешь роль в той истории, которую придумал режиссер, а на телевидении идешь от себя. При этом ты должен быть заразительным, в каком бы ни был настроении, как бы себя ни чувствовал, нужно играть и в то же время оставаться самим собой. Это сложная штука…

– Как складывается ваша жизнь в прославленном театре имени Маяковского, на сцене которого блистает Светлана Немоляева и долгие годы радовал зрителей Александр Лазарев?
– Я работаю там уже десять лет, и моя жизнь складывается прекрасно. Мне грех жаловаться, я играю много главных ролей в классическом репертуаре. Учиться и работать на таком материале – счастье для любого артиста. Я ни в коем случае не собираюсь оставлять театр, мне просто интересно развиваться и в других направлениях. Театр – такая непредсказуемая штука. Сегодня ты в любимчиках, а завтра кто-то неправильно передал твои слова и все переворачивается с ног на голову. Но мне еще дед Александр Лазарев говорил, что артистом можно стать, только поработав в театре. В кино ты приносишь то, что уже умеешь делать. Театр – длинная работа. Долгий репетиционный период, выпускается спектакль, и он может идти несколько лет. Каждый раз один и тот же спектакль отличается от предыдущего. Он все время идет по-разному, происходит энергообмен со зрительным залом. Актерская школа – это прежде всего театр. И тут имеют значение драматургия и режиссерский взгляд. Вожак, который ведет за собой артистов и всю постановочную часть. Важно, какую мысль он несет как художник. Мы, артисты, скорее винтики в режиссерском замысле.

– А опыт работы с каким режиссером наиболее ценный для вас в театре?
– Сложно сказать…. Каждый спектакль дорог по-своему. И с каждым режиссером, с которым я работала, у меня сложились прекрасные отношения, сохранились приятные впечатления от совместного творчества. Хочется иметь дело с талантливыми людьми. Пока мне везло. У меня был очень интересный опыт работы с питерским режиссером Львом Эренбургом. Я его обожаю! Играла в его спектакле «Бесприданница». Каждый раз, когда приезжаю в Петербург, я бываю на его спектаклях. Потому что Лев Борисович ни на кого не похож, у него оригинальное видение. Льва Эренбурга часто обвиняют в том, что он слишком натуралистичный. Но я вижу в его стилистике особый юмор, такой отдельный взгляд. С Львом Борисовичем совсем не страшно и очень комфортно. Он выстраивает всю линию твоей роли вплоть до движения пальцев. Причем Эренбург работает с нами отнюдь не как с марионетками. У нас шли репетиции Островского, и одновременно он выпускал курс в Питере. У него был, если так можно выразиться, вахтовый метод работы. Он приезжал, репетировал с нами две недели. Потом уезжал в Питер на две недели…И так происходило довольно долго. За три недели до премьеры у нас не было готово вообще ничего. Мы бесконечно репетировали, импровизировали… Я думала: нас ожидает провал, мы ничего не сыграем. В итоге в свой последний приезд Лев Эренбург просто все развел и застолбил. К этому моменту мы были так размяты, так были в своих персонажах, что могли играть и так, и эдак. Я думаю, с самого начала он знал, что будет делать, но просто добивался от нас какой-то инициативы, чтобы мы в материале немного поварились. Нам было очень интересно… Спектакль больше не идет. Мне жаль, что я больше не играю Ларису. Мне все нравилось в нашей «Бесприданнице».  

– К чему вы стремились, репетируя роль Ларисы? Какие задачи перед собой ставили? Абсолютно ваша роль?
– Не совсем. У всех в памяти «Жестокий романс» или старая «Бесприданница» с Ниной Алисовой, у каждого свое представление о Ларисе и Паратове. Такое классическое и правильное. А в нашем спектакле были немного смещены акценты. Правильно это или неправильно, но играть было интересно. В пьесе Паратов – отъявленный негодяй. Зная, что обручен, он второй раз морочит Ларисе голову. А у нас Паратов искренне любит Ларису, их связывает большое взаимное чувство. Они не могут быть вместе по обстоятельствам, которые режиссер придумал вне зависимости от пьесы. Это был единственный спектакль, где я пою. Почему-то режиссеры не используют мои вокальные возможности. Хотя в «Бесприданнице» это было даже не пение, а какой-то истерический акт, крик, а не песня. Что тоже было очень любопытно. Как и художественное решение спектакля. Волга была персонажем нашей постановки. Моя работа в «Бесприданнице»  сильно отличалась от того, что я делала в театре до этого. В жизни я все эмоции прячу. Я интроверт. А в театре во всех ролях есть возможность выплеснуть все, что наболело. Это как бы не про тебя, а про персонажа. Своего рода акт психотерапии. Потому что, с одной стороны,  мне не хочется демонстрировать свою внутреннюю боль. А с другой, когда все это копится…

– У вас есть еще интересный опыт работы с худруком театра Маяковского Миндаугасом Карбаускисом.
– Опыт был странный, потому что я вводилась в уже готовый рисунок спектакля «Таланты и поклонники». В нем играла и выпускалась Ирина Пегова, актриса МХАТ имени Чехова и «Мастерской Петра Фоменко». В какой-то момент меня туда включили, признаться, было страшно. Мне казалось по юности и наивности, что когда есть уже готовый спектакль, ничего не нужно выдумывать. Достаточно выучить текст, мизансцены – входи и работай. Ничего подобного! Я играла чудовищно, ужасно! Я перестала себя грызть, наверное, года через два после того, как в первый раз вышла на сцену в спектакле «Таланты и поклонники». Все остальное время я думала не о том, что играю, а о том, куда мне бежать, какая у меня следующая сцена. К тому же в спектакле были заняты маститые, народные артисты. Роль у меня главная, и я, по сути, должна была тащить за собой всех остальных персонажей. А получилось наоборот – все «народные» взяли меня на ручки и дотащили до конца. Репетиции тем не менее остались в памяти навсегда, потому что Миндаугас Карбаускис, конечно, очень яркий, неординарный режиссер. Даже минимальные его замечания будят твое творческое воображение. Когда с другим режиссером мы сдаем спектакль и Карбаускис приходит на сдачу, то даже крошечный нюанс, одно его слово иногда полностью переворачивают твое понимание роли... А три последних спектакля – «Старший сын», «Бешеные деньги», «Как важно быть серьезным» – мы выпустили с учеником Римаса Туминаса, совсем еще молодым режиссером Анатолием Шульевым. Сначала у меня были опасения – ну что он может поставить, такой неопытный? Ведь мне необходимо, чтобы режиссер был старше, умнее, талантливее меня. Чтобы я могла за ним пойти как за лидером. Но Толя оказался талантливым парнем, и мне было комфортно с ним работать. Видимо, оттого, что мы ровесники, не было лишнего пиитета, ненужной дистанции между режиссером и артистами, мы ничего не боялись. Пробовали и делали. Недавно мы выпустили с ним третий спектакль – «Как важно быть серьезным» по Оскару Уайльду. Толя – первый режиссер, который дал мне возможность попробовать себя в характерных ролях. Ведь до сих пор я играла лирических, голубых героинь, которые влюбляются, их бросают, они страдают. В первой моей совместной с Толей работе «Бешеные деньги» Островского я играю отъявленную сволочь, стерву, и это мне очень интересно...  Уайльдовская  Гвендолен Ферфакс – тоже странный персонаж. Да и автор с его иронией и английским юмором, когда все шутят с серьезным лицом и произносят абсурдные вещи, дает возможность похулиганить. К тому же спектакль очень красивый, с эффектными декорациями, костюмами... Зрители так устали от карантина, пандемии, все хотели пойти в театр и увидеть не серую драму, а праздник. У нас праздник получился, спектакль прекрасно принимает зал.

– А в кино пошли из опасений, что что-то может измениться в театре?
–  Нет, не из опасений. Просто я люблю кино. Но оно не любит меня так, как я люблю его! Если я снимаюсь, то очень мало. У меня такой благодатный опыт в театре, с такой драматургией, с такими большими режиссерами, а в кино такого опыта нет. Но я не отчаиваюсь, моя бабушка Светлана Немоляева стала сниматься в сорок лет. У меня в запасе еще девять лет. Может быть, что-то и получится.

– Вас не приглашают или не утверждают?
– Часто не утверждают. Но если все-таки утверждают и я в итоге снимаюсь, то потом у этого режиссера обязательно появляюсь в следующем проекте. Мне это очень приятно. Делаю режиссерские попытки не потому, что меня мало приглашают и я хочу снимать себя сама, а просто потому, что мне интересно. Интересно что-то писать, придумывать свое. И не важно, хорошо получается или плохо, – меня увлекает сам процесс.

– Ваша самая первая работа в театре – Верочка в спектакле «Месяц в деревне». У меня почему-то возникли в связи с вашей первой короткометражной работой какие-то ассоциации с тургеневской пьесой. Усадебная Россия, героиня – почти тургеневская девушка. А в итоге – ничего тургеневского. Любимый оказывается подонком. Романтические иллюзии барышни разбиваются вдребезги как хрустальный сосуд...
– О Тургеневе я не думала. Но любая работа остается где-то в подсознании. Может быть, это и выстрелило из подкорки. Скорее, когда я писала сценарий, то думала о «Повестях Белкина», «Станционном смотрителе», где девушку увозит заезжий гусар.

– Но пушкинский гусар поступил благородно – женился на героине. А ваш персонаж оказался негодяем.
– Ну нельзя же было делать прямо как у Пушкина. Я не совсем довольна результатом. Но это же первый опыт, конечно, неизбежны были ошибки, глупые, обидные...       

– Зреет сейчас что-то новое?
– Да. Так получилось, что сначала я написала полнометражный сценарий. И, конечно, все мои нынешние шаги – на пути к тому, чтобы как-то его оформить, снять. Мне кажется, если я этого не сделаю, меня просто разорвет. Я не смогу жить...

– Кинорежиссура, если она случится в вашей жизни, поглотит вас целиком, и вы не сможете полноценно работать в театре. Одно дело – сниматься в кино и совсем другое – делать кино, отвечать за весь процесс «от» и «до».
– Я это понимаю.

– Вы готовы к компромиссам?
– Не хочу себе ставить каких-то рамок. Пусть все идет так, как идет. Я  фаталистка. Ты можешь принимать какие-то решения, но если что-то суждено, оно обязательно случится. У меня не было никаких амбиций снимать, писать, я никогда не хотела быть режиссером. Да и сейчас не могу сказать, что хочу. Мне просто важно снять фильм по конкретному сценарию. Ну а что будет дальше, посмотрим... Просто  я уже два года горю своим замыслом.

– А о чем он?
– Если в двух словах, сценарий о том, как пережить расставание. Не хочу, чтобы это звучало как драматически-лирическая история. Хочу снять почти фарсовую трагикомедию. Ироничную и самоироничную. Но для того, чтобы воплотить сценарий в жизнь, нужно много чего сделать. Вот я пока на пути...  

– Вы учились режиссуре?
– Оканчиваю Высшие курсы сценаристов и режиссеров.

– Вам мешает или помогает ваше родство? Ведь все невольно начинают присматриваться, задаваться вопросом, отдыхает природа или нет. Не всегда люди доброжелательны к представителям творческих династий.
– Мне это сильно мешало, когда я была моложе и еще совершенно без кожи. Говорят, будто я поступила в театральный по блату, в театре оказалась по блату... Пусть все думают, как хотят. На сцену-то выходить все равно мне. Если судят по работе и тогда возникают какие-то замечания, тогда критика объективна. А когда люди утверждают голословно: «Что она там может сыграть или снять?!», меня это очень раздражает, потому что изначально здесь предвзятое отношение. Я, конечно, отдаю себе отчет в том, что во многом мне, конечно, легче, чем другим ребятам. На нашем курсе москвичей было четверо, остальные – иногородние. Очень талантливые! Все до сих пор в профессии через десять лет после выпуска, что большая редкость. Но я понимаю, что в отличие от них мне никогда не нужно было выживать. У меня всегда были дом, еда, мне не нужно было думать о завтрашнем дне, я всегда чувствовала себя защищенной благодаря родителям. А эти ребята приехали из городов, о существовании которых я даже не знала, совсем молодыми. И им было очень сложно пробираться и отстаивать свое место под солнцем. Так что нельзя сравнить мою и их жизнь. Но есть и обратная сторона. Меня бесконечно сравнивают с родными, пытаются обесценить... С одной стороны – это большой комплекс, через который в каждой новой работе приходится переступать. А с другой стороны, отличная мотивация. Всегда хочется доказать, что я сама по себе, отдельная личность, и заслуживаю быть на том месте, на котором нахожусь.

– Слышала о ваших тбилисских корнях.
– Дедушка с маминой стороны – тбилисский армянин. Родился, вырос в Тбилиси. Он спортсмен, гимнаст. И сейчас занимается спортом, но больше бизнесом. В студенчестве он выступал за «Динамо» и остался в Москве. Когда бабушка, мамина мама, забеременела, она уехала рожать в Тбилиси. И первое время они жили в Грузии. Мама потом каждый год сюда приезжала.

– Информация из интернета: в начале мая 2018 года, спустя тридцать лет супружеской жизни, ваши родители – Александр Лазарев-младший и Алина Айвазян обвенчались, торжественное мероприятие отметили в Грузии. А когда вы впервые оказались в Тбилиси?
– Лет семь назад, и совершенно влюбилась в вашу страну. Не знаю, связано это с корнями или нет, но мне нигде не бывает так хорошо, как в Тбилиси. Мне кажется, здесь прекрасно все; и люди, и кухня, и архитектура, и история, и религия. Все! Как только самолет приземляется в Тбилиси, у меня улыбка от уха до уха. И она не сходит вплоть до моего отъезда из Грузии. Мне здесь действительно очень хорошо.

–  Немного о личном. Вы не замужем?
– Нет. Так сложилось.

– Вы так привлекательны, что, кажется, мужчины должны носить вас на руках.
– Сложно анализировать, что и как происходит в моей жизни. Я много лет одна и не знаю, почему так складывается. Как-то просто не совпадает. Те, кто мне нравится, остаются ко мне равнодушными, а те, кому я нравлюсь, не вызывают никакого интереса. Все судьба, отнюдь не мое решение – не выходить замуж. Потому что сейчас я делаю карьеру, а личной жизнью займусь потом. Нет! Так складывается жизнь, и ничего я с этим поделать не могу. Думаю, есть во мне какой-то барьер. Потому что у меня что дед, что папа – совершенно необыкновенные мужчины, красавцы, талантливые, порядочные, ни на кого не похожие. Так что у меня планка завышена, и мужчины просто не хотят со мной связываться.

– Из-за кажущейся недоступности?
– Наверное. Хотя на самом деле  я… очень одинока и выгляжу гораздо суровее и недоступнее, чем есть на самом деле. Это скорее от скромности и застенчивости. Я лучше помолчу. Мне комфортно наблюдать со стороны, что выглядит как надменность и суровость.

– С каким персонажем вы себя ассоциируете, где бы могли, как вам кажется, интересно актерски себя проявить, на каком материале?
– Не могу конкретно назвать какую-то пьесу, произведение. С детства обожаю Анну Каренину. Вообще очень нравится Лев Толстой. В отличие от Достоевского, у него абсолютно разные женские характеры. И играть их интересно с любой точки зрения. Мне нравится, когда автор-мужчина пишет от лица женщины. Это видение мужчины, как он нас понимает – хотя на самом деле она так не думает, так не говорит. В то же время Толстой словно был женщиной, он четко знает и понимает, о чем говорит. А еще мне хотелось бы сыграть что-то смешное, острохарактерное, абсурдное, гротескное. Мне кажется, что я характерная артистка. Но таких ролей почти не предлагают. Мне комфортнее, когда я играю что-то совсем не про себя. Чем меньше похоже на меня, тем интереснее работать.

– Таким образом вы прячетесь?
– Не совсем. Просто про себя ты сыграешь в любой роли. А то, что на тебя совсем не похоже, можно сыграть далеко не везде.  

– Режиссурой в театре никогда не хотели заниматься?
–  Пока такого желания нет, но я не зарекаюсь. Папа много лет проработал в театре «Ленком» как артист, и у него никогда не было режиссерских амбиций. И вдруг он решил восстановить спектакль «Поминальная молитва», который поставил Марк Захаров. И восстановил! Хотя многие скептически относились к идее восстановить старый спектакль с новым составом. Кто может сыграть так, как Леонов? Да и я тоже относилась к этой затее с некоторым сомнением. В итоге у отца все здорово получилось, на спектакль сейчас не достать билеты… В нем совершенно роскошные актерские работы,  появились  лестные рецензии и отзывы. Я горжусь отцом. У него было много препятствий, недоброжелателей, но он упорно шел к своей цели. Я, например, часто сомневаюсь, меня что-то пугает, что мешает мне идти вперед. А папу, если он уверен в своей правоте, не поколеблет ничье мнение, замечание… Надо мне этому у него учиться. Хотя по складу характера мы с папой похожи. Он тоже рефлексирующий, сомневающийся человек. Но иногда у него включается какой-то тумблер – ледокол! Первый режиссерский опыт у папы случился, когда ему стукнуло 53 года. Поэтому неизвестно, что я буду делать в его возрасте.

– Родные  беспристрастно оценивают ваши работы?
– Да нет. Они ко мне необъективны, и я всегда делю на 200 все, что они говорят. Я для них в первую очередь дочка-внучка, они для меня – родители, близкие люди. Они меня так любят и поддерживают, что как бы я себя ни проявила, им все будет нравиться. С другой стороны, я им благодарна, потому что есть разный склад характера. Кому-то нужны удары плетьми, чтобы потом всем доказать, какой он крутой... А если сделать обидное замечание мне, то я могу лечь и больше не встать. У артистов ведь подвижная психика. Они ранимы, трепетны. И папа, и бабушка знают это… у них тоже были разные истории в их актерской судьбе. Они, конечно, выбирают слова, чтобы не ранить. И если делают замечания, то в деликатной форме. Все их советы ценные. Потому что они артисты опытные и талантливые! И я всегда приглашаю их на свои спектакли, потому что мне важно их мнение.    

– А мама, не имеющая отношения к театру, тоже следит за вашими успехами?
– Конечно. Она из всех самый строгий зритель. Хоть мама и не имеет отношения к театру и у нее совсем другая сфера деятельности, но она столько лет провела в актерской среде, что делает тоже полезные, важные замечания. Иногда даже более важные, чем другие. Они ведь смотрят на меня как коллеги, а мама – как зритель.  


Инна БЕЗИРГАНОВА


Безирганова Инна
Об авторе:

Филолог, журналист.

Журналист, историк театра, театровед. Доктор филологии. Окончила филологический факультет Тбилисского государственного университета имени Ив. Джавахишвили. Защитила диссертацию «Мир грузинской действительности и поэзии в творчестве Евгения Евтушенко». Заведующая музеем Тбилисского государственного академического русского драматического театра имени А. С. Грибоедова. Корреспондент ряда грузинских и российских изданий. Лауреат профессиональной премии театральных критиков «Хрустальное перо. Русский театр за рубежом» Союза театральных деятелей России. Член Международной ассоциации театральных критиков (International Association of Theatre Critics (IATC). Член редакционной коллегии журнала «Русский клуб». Автор и составитель юбилейной книги «История русского театра в Грузии 170». Автор книг из серии «Русские в Грузии»: «Партитура судьбы. Леонид Варпаховский», «Она была звездой. Наталья Бурмистрова», «Закон вечности Бориса Казинца», «След любви. Евгений Евтушенко».

Подробнее >>
 
Воскресенье, 23. Января 2022