click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Наша жизнь – это  то, что мы думаем о ней. Марк Аврелий

Киноклуб

«ЭТО Я, ПОЧТАЛЬОН ПЕЧКИН!»

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23376438_364759783983119_1749745823766719131_n.jpg?oh=d287468e8728167bed21565ac149cc31&oe=5A65930C

На свете, если задуматься, не так много вещей, которым не нужен перевод. Улыбка. Музыка. Картинка. Но есть такое удивительное явление, которое одновременно и картинка, и музыка, и улыбка. Конечно, это анимация. Попросту говоря – мультики.
Союз «Русский клуб» (наши читатели знают об этом лучше всех) всегда стремился и стремится осуществлять только те проекты, которые объединяют людей – вне зависимости от возраста, национальности или вероисповедания. Это и Международный русско-грузинский поэтический фестиваль, и Дни Ильи Чавчавадзе в Санкт-Петербурге, и Дни Толстого в Грузии, и Международный фестиваль авторской песни, и Конкурс молодых русскоязычных литераторов Южного Кавказа… Наконец – это журнал, который вы сейчас держите в руках.
А вот проект, о котором пойдет речь, – действительно самый объединяющий из всех возможных, ведь хороший мультипликационный фильм одинаково волнует и радует каждого. Исключений просто не бывает.
В Грузии уже который год проходят два замечательных международных фестиваля анимации: «Топузи» в Батуми и «Никози» в одноименном селе в регионе Шида Картли.
Однако фестиваля именно русской анимации и именно в Тбилиси до сегодняшнего дня не существовало.
И вот он состоялся. При поддержке Фонда «Русский мир» в знаменательный год 100-летия со дня рождения Народного артиста СССР Федора Хитрука, создателя «Ну, погоди!», и 90-летия со дня рождения Народного артиста России Вячеслава Котеночкина, автора «Винни-Пуха», с 24 по 29 сентября в столице Грузии прошла Неделя русской анимации, которую организаторы, не мудрствуя лукаво, назвали «Винни-Пух и все-все-все». Большую помощь в организации проекта «Русскому клубу» оказали Ассоциация анимационного кино России и ее исполнительный директор Ирина Мастусова, Гильдия аниматоров Грузии и ее председатель Кетеван Джанелидзе. Информационным партнером проекта выступило ИА Sputnik-Грузия.
Принять участие в Неделе анимации с российской стороны согласились лауреаты отечественных и международных фестивалей Юлия Аронова, Нина Бисярина, Иван Максимов, Оксана Черкасова и программный директор Большого фестиваля мультипликации, киновед Дина Годер. В проекте также приняли участие грузинские аниматоры и руководители студий анимации Мамука Ткешелашвили, Натия Николашвили, Сандро Катамашвили, Дато Кикнавелидзе, Ладо Сулаквелидзе, Арчил Кухианидзе, Петре Томадзе, Зураб Диасамидзе.
Мероприятия проходили на шести площадках столицы – во Дворце учащейся молодежи, Доме кино, Кавказском доме (Центре культурных взаимо-связей), Грузинском университете театра и кино им. Шота Руставели, Тбилисском пресс-центре Sputnik и парке «Мзиури». В программу фестиваля вошли творческие встречи, открытые показы, мастер-класс, тематическая лекция, пресс-конференция.
Пересказывать содержание мультфильмов – дело зряшное. Конечно, их надо видеть. А вот послушать самих создателей – всегда интересно. Наши гости рассказывали и рассуждали об авторской и коммерческой анимации, авторских правах и интеллектуальной собственности, воспитательном значении искусства мультипликации... И, наконец, просто делились своими впечатлениями о Тбилиси и тбилисцах.
«Я впервые в Грузии, – сказала Юлия Аронова. – Мне очень нравятся люди. Я не вижу потухших взглядов. Глаза горят у всех. На улицах – красивые лица». «Спасибо вам огромное за ваш прием, за радушие. Все волшебно, большего и желать нельзя. Разве что есть поменьше», – добавила Дина Годер. «Нам было хорошо, – призналась Оксана Черкасова. – Трудно подобрать слова, чтобы передать свои впечатления о прекрасной Грузии! Желаю вашему фестивалю долгих лет жизни и высоких творческих полетов. Хочется верить, что благодаря вашим стараниям будет процветать новое поколение грузинских аниматоров... и что впереди у вас еще будут грандиозные открытия и свершения».
Отвечая на вопрос об авторских правах, Ю. Аронова объяснила, что это «палка о двух концах и  вечная проблема»: «Если фильмы будут лежать в интернете, то авторы на них ничего не смогут заработать. То есть если ты в России снял фильм, он прокатился по фестивалям в течение первого года, ты его выкладываешь в интернет и рад хотя бы тому, что его сможет  посмотреть максимальное количество людей. Ты ничего не  заработал, но рад, что твою картину увидели, перепостили, обсудили на форумах, что фильм живет какой-то своей жизнью. А, к примеру, во Франции обратная система – там работают авторские права, и фильмы выкладывать в сеть строго-настрого запрещено. И автор за каждый просмотр своего фильма получает процент».
«Все зависит от системы ценностей, – считает Иван Максимов. – Если надо заработать – это одна постановка задачи. Меня деньги вообще не интересуют. Я считаю, что настоящее искусство должно находиться как можно дальше от денег. То есть быть свободным и бесплатным. И никаких авторских прав. На мой взгляд, понятие интеллектуальной собственности вообще безнравственно. Если бы я был верующим, то сказал бы так: если ты талантлив – это не твоя заслуга, в тебе какая-то Божья искра. И брать за эту искру деньги – грех. Бог тебя одарил для того, чтобы ты делился».
«С рынком дело обстоит не очень хорошо, – убеждена Оксана Черкасова. – У бизнесменов свои виды, они считают, что понимают желания зрителя, потребности каких-то фокусных групп и так далее. Коммерческая анимация процветает, она поставлена на поток и контролируется  рынком, прокатом. Самое хорошее время в эфире отдается фильмам, которые должны принести деньги. А наши фильмы, авторское кино показывают по телевизионным каналам поздно ночью, когда почти все уже спят. И мы друг о друге узнаем в основном на фестивалях».
«Многие авторы анимационных сериалов полагают, что как раз они могут нести воспитательную функцию, – сказал И. Максимов. – Они говорят, что каждая серия учит ребенка чему-то конкретному. Но тут есть два «но». Во-первых, если ты делаешь десять серий в год, то сделать их хорошо невозможно, просто нереально. Это будет поток, а не произведение искусства. А во-вторых, ребенок не может воспринимать то, что показывают потоком. Должен быть какой-то перл. Как в «Спокойной ночи, малыши» – там в один день показывают один мультик. Так вот, в «Спокойной ночи, малыши» любой мультик будет иметь большее значение, чем все сериалы, просмотренные за день… И еще – всегда есть альтернатива между любимым и новым. Я считаю, что новизна – опасное увлечение. Она ведет к тому, что жертвуют любимым, теряют его. Если ты строишь новый дом, то тебе надо сломать старый, любимый. Я потому и стал консерватором. Во  всем. Тем более что всеобщая тенденция конца ХХ и начала ХХI веков заключается в том, что каждый автор должен быть зачинателем чего-то нового. А это невозможно».
Кети Джанелидзе отметила, что сегодня анимацию в Грузии финансирует Национальный центр кинематографии Грузии, который выделяет на это около 60 тысяч долларов в год.
«Конечно, это очень мало, – сказала К. Джанелидзе. – Но, к счастью, у нас есть молодые аниматоры, которые любят свое дело, создают проекты, как-то вырываются, пытаются найти финансирование не только в Грузии, но и за рубежом. Хороший тому пример – первый грузино-французский авторский проект Анны Чубинидзе «Карманный человечек», который вышел в прокат во Франции. Также в Грузии работает Дато Кикнавелидзе, который снял первый грузинский 3D-мультфильм «Geno». Таких аниматоров несколько, но они есть, и их работы трогают душу. И мы надеемся, что все будет хорошо».
О значении Недели русской анимации в Тбилиси лучше всего сказал, пожалуй, президент Союза «Русский клуб» Николай Свентицкий со сцены Театрального зала Тбилисского Дворца учащейся молодежи: «Сегодня я абсолютно счастлив, потому что мы, слава Богу, не будем говорить о политике. О сложных отношениях, которые придуманы. Придуманы небольшим количеством людей. А огромное количество людей в Грузии и России этих «сложных» отношений не понимают и не принимают. И несмотря ни на что, сегодня, здесь, в этом превосходном Дворце, мы вспоминаем двух великих аниматоров – Хитрука и Котеночкина. Им бы тоже были непонятны сегодняшние «сложные» отношения. Они не делали кино для русских, или для грузин, или для китайцев. Они снимали свое великое кино для всех. И потому это классика мировой анимации».
Итак, праздник мультипликации в Тбилиси завершен. Но закончиться он не может. Как было сказано в одном из самых знаменитых и любимых всеми мультфильмов: «Он улетел! Но обещал вернуться!».


Нина ШАДУРИ

 
ГРУЗИНСКОЕ КИНО В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ: ДИАЛОГ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/21751941_343601562765608_3503211917832119201_n.jpg?oh=b456bf2ac76373277888208461aaee77&oe=5A52B16A

В июле в северной столице России прошли Дни грузинского кино, организованные Международным кинофорумом «Золотой Витязь», грузинским представительством МКФ «Золотой Витязь» и Правительством Санкт-Петербурга. Несколько дней, в течение которых продолжался праздник грузинского кино, оказались эмоциональнонасыщенными, наполненными яркими событиями и впечатлениями. В рамках фестиваля состоялись показы, концерты, лекции и творческие встречи с артистами театра и кино из России и Грузии. Вместе с грузинскими картинами, тщательно и с любовью отобранными для фестиваля руководителем грузинского представительства «Золотого витязя», киноведом Дали Окропиридзе, был показан фильм «Лермонтов», снятый президентом кинофорума «Золотой витязь», актером и режиссером Николаем Бурляевым в 1986 году.

– В Днях грузинского кино приняли участие замечательные, любимые и в Грузии, и в России актеры Автандил Махарадзе, Зураб Кипшидзе, Баадур Цуладзе, а также четыре участника легендарного ансамбля народного творчества «Тбилиси» Заза Мамаладзе, Васил Хуцишвили, Гиорги Чигладзе и Рамаз Гуниава, – рассказала одна из организаторов фестиваля Д. Окропиридзе. – Мы повезли в Санкт-Петербург классику – блестящие образцы грузинского кино разных лет, прославившие его на весь мир, – это «Кето и Котэ» Вахтанга Таблиашвили, «Необыкновенная выставка» Эльдара Шенгелая, «Мелодии Верийского квартала» Георгия Шенгелая, «Покаяние» Тенгиза Абуладзе, а также картины режиссеров, сравнительно недавно получивших международное признание, – «Три дома» Зазы Урушадзе и «Брак за решеткой» Тинатин Каджришвили. Петербуржцы получили возможность посмотреть и лучшие произведения короткого метра – «Свадьба» и «Музыканты» Михаила Кобахидзе, а также «Бабочка» Нелли Неновой и Гено Цулая. Фильмы представляли грузинские актеры – участники проекта. Показы прошли в киноцентре «Родина», кинотеатре «Англетер» и «Ленфильме». Хочу отметить, что на просмотрах была публика разных поколений, и грузинские фильмы нашли живой отклик как у опытных, так и у молодых киноманов. В зрителях старшего поколения классика вызвала ностальгические чувства, а современные картины – острый интерес к тому, что происходит в грузинском кино сегодня. В зале всегда находились продвинутые зрители, которые понимали, анализировали увиденное на экране, делали глубокие замечания и верные акценты при обсуждении.
Фестиваль торжественно стартовал в государственном академическом театре «Капелла» – там прошел гала-концерт «Два народа – одна вера» с участием грузинских звезд – Автандила Махарадзе, Зураба Кипшидзе, Баадура Цуладзе, музыкантов ансамбля «Тбилиси», а также российских «суперстар» – Олега Басилашвили, Николая Бурляева, Михаила Боярского, Галины Бокашевской, Инги Шатовой и других. На открытии присутствовали вице-губернатор города на Неве Олег Марков, приветствовавший участников кинофестиваля от имени губернатора, а также председатель комитета по культуре Правительства Санкт-Петербурга Константин Сухенко.
«Безусловным украшением концерта явилось выступление прославленного ансамбля «Тбилиси». Замечательные певцы Заза Мамаладзе, Васил Хуцишвили, Гига Чигладзе и Рамаз Гуниава, исполнившие русские и грузинские песни, вызвали слезы восторга и благодарности за проникновенное звучание русских песен «Тополя, тополя», «Эх, дороги – пыль да туман…», – им подпевали многие зрители. А легендарное «Тбилисо», прозвучавшее в исполнении всех участников концерта, зрители слушали стоя», – отметили представители масс-медиа.
«Сколько счастья я испытываю, приезжая в Тбилиси! Невообразимая музыка, запахи, люди. У многих в школе учились грузины. Они были обязательно яркие, щедрые, в них влюблялись все девчонки. И вот, когда я впервые приехал в Грузию, я понял – там все такие. Это невероятно», – поделился своими воспоминаниями Михаил Боярский. «Если политика разлаживает отношения наших народов, то только культура может их соединять, поэтому мы 12 лет тому назад открыли зарубежное представительство кинофорума «Золотой витязь» в Тбилиси, – подчеркнул Николай Бурляев.
– Николай Бурляев, как обычно, всячески поддержал Дни грузинского кино в Санкт-Петербурге. Любое выступление Николая Петровича на подобных встречах начинается со слов о его любви к великому грузинскому кино, к грузинскому народу и его культуре. Грузинское представительство «Золотого витязя», которое я возглавляю, стремится внести вклад в развитие двусторонних культурных связей. Хочу отметить удивительное тепло и гостеприимство губернатора Санкт-Петербурга Георгия Полтавченко, представителей Правительства города. Пресса проявляла особый интерес к этому событию: ежедневно выходили в свет необыкновенно доброжелательные публикации, посвященные Дням грузинского кино, грузинским актерам. Во время показов были аншлаги. Словом, это был настоящий праздник культуры, грузинского духа! – рассказала Д. Окропиридзе. – Творческие встречи с грузинскими кинематографистами вызвали большой интерес. Авто Махарадзе, Зураб Кипшидзе, Баадур Цуладзе общались с публикой, российскими коллегами. Чувствовалось, что грузинские и российские киношники соскучились друг по другу.
Вот что написала пресса:
«Грузинские актеры, истинные мастера своего дела, были счастливы побывать в культурной столице России, посмотреть, чем живет сейчас город на Неве. Баадур Цуладзе с большой теплотой и нежностью вспоминал все свои посещения и съемки на легендарной студии «Ленфильм». Каждый свой съемочный день он хранит в душе, словно крупицу чего-то очень важного и дорогого. Обожает вспоминать совместную работу с российскими актерами на «Ленфильме». Баадура Сократовича отвезли на «Ленфильм» и показали, чем сейчас живет одна из некогда крупнейших кинофабрик страны, проходящая сегодня стадию качественной, позитивной трансформации, пробуждения от вынужденной «спячки» 90-х, чтобы создавать современное кино, радовать новыми картинами – в том числе и грузинских коллег. Баадур Цуладзе был несказанно рад посещению «Ленфильма» – словно встрече со старым, добрым, проверенным другом. Трансформация главного здания – портала с колоннами, привела его в восторг. «Визитная карточка» студии, обновленный холл, исторические, музейные реликвии из прошлых лет, новый «ленфильмовский» кинозал впечатлили «звезду» грузинского кино («Грузия на Неве», Информационное молодежное агентство).
В один из фестивальных дней состоялся прием у губернатора Санкт-Петербурга Георгия Полтавченко в Смольном. Георгий Сергеевич поприветствовал дорогих грузинских гостей, дал им почувствовать, что в Санкт-Петербурге им очень рады. Он поблагодарил Николая Бурляева за организацию в Санкт-Петербурге фестиваля грузинских фильмов. «Грузинское кино всегда отличалось добротой, юмором и встречало поддержку зрителей», – сказал губернатор. По его убеждению, «несмотря на происходящее во внешней политике, добрые отношения между нашими народами были, есть и будут».
«Фильмы, которые демонстрируются в рамках фестиваля, заслужили признание у петербуржцев и всех россиян. Наш город называют культурной столицей, и он впитал в себя многое. Сейчас Грузия и Россия – разные страны, но гуманитарное сотрудничество не дает нам забыть, что мы близкие соседи», – добавил губернатор.
Увенчало встречу с Георгием Полтавченко выступление музыкантов ансамбля «Тбилиси», как всегда, впечатлившее собравшихся.
– Это были незабываемые дни. На пресс-конференции, творческих встречах, во время обсуждений картин говорили о значении грузинской культуры, о великом грузинском кинематографе, его прошлом, настоящем и будущем – одна лекция так и называлась: «Настоящее, прошлое и будущее грузинского кинематографа». Питерское бюро радиостанции «Эхо Москвы», главный телеканал Санкт-Петербурга, информационные порталы, газеты – все проявляли интерес к Дням грузинского кино. Восхищались творчеством грузинских актеров и музыкантов. Все было прекрасно организованно! Были созданы замечательные условия для того, чтобы Дни грузинского кино в Питере прошли с успехом, – рассказывает Дали Окропиридзе, не скрывая эмоций. – Все петербуржцы, от губернатора и до рядовых горожан не на словах, а на деле любят Санкт-Петербург. Они это прявляют в своих поступках по отношению к нему. В итоге город поражает не только красотой, но и чистотой. И кажется, что ты попал в рай, современный рай! Действительно, Санкт-Петербург с его удивительной культурой – это прекрасная сказка... Кстати, Дни грузинского кино, отразившие разные этапы его развития, впервые прошли в этом городе. Украсило фестиваль участие грузинских актеров, которых в Питере встретили как родных, близких друзей.
Я пригласила звезд, в том числе российских, – Басилашвили, Боярского. Спасибо, что откликнулись! Конечно, фестиваль мог быть масштабнее. Но, думается, показ фильмов трижды в день, их обсуждение со зрителями создавали особые отношения с петербуржцами, российско-грузинский диалог культур. Ведь суть нашего фестиваля – это именно отклик зрителей, разговор о достижениях грузинского кино – прошлых и настоящих. О развитии великих национальных традиций молодыми кинематографистами. Это были радостные встречи. Радость ощущалась и во время показов, и во время встречи с губернатором, и на пресс-конференции, и на гала-концерте. Как тепло встретились грузинские и русские актеры! Это случается в том случае, когда существует искренняя дружба, когда встречаются очень близкие люди, которые долго не виделись... В Петербурге мы везде встречали тепло и участие – начиная с обслуживания в гостинице и кончая встречами на высоком уровне. Наше главное достижение – то, что российский зритель действительно получил удовольствие от просмотра грузинских фильмов. Большое спасибо губернатору Георгию Полтавченко, вице-губернатору Олегу Маркову, председателю комитета по культуре Правительства Санкт-Петербурга Константину Сухенко, Давиду Адамия, всем представителям правительственного аппарата Санкт-Петербурга, всему организационному комитету Дней грузинского кино и Людмиле Будариной. А также директору государственного театра «Капелла», руководству киноцентра «Родина», «Англетер», «Ленфильма». Абсолютно всем, кто создавал условия для того, чтобы каждый проведенный в Питере день был для нас приятным и наполненным. Тем, кто во время фестиваля был постоянно рядом с нами. Особая благодарность представителям прессы, всем актерам – участникам проекта и, конечно, Николаю Петровичу Бурляеву. Хочу сказать «спасибо» и соотечественникам: киностудии «Грузия-фильм», авиакомпании «Аирзена» – она уже не первый год поддерживает все наши мероприятия.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
ПОДНЯТЬСЯ НАВЕРХ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19430129_309898486135916_564034818047104689_n.jpg?oh=ef80d531c017b7ad7c8a9247b739abf3&oe=59CA4943

Сколько их было, героев, стремящихся к невозможному. Яростных и покорных, не сломленных и сломавшихся… Кто-то рвется «в Москву, в Москву!», а кто-то идет «искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок». Один вскочит на подножку трамвая «Желание», а другой будет обреченно дожидаться Годо… И несть им числа.
Но вот написал Жеральд Сиблейрас пьесу «Ветер шумит в тополях», и поставил ее в Вахтанговском Римас Туминас, и пополнились ряды бедолаг. Теперь трое мужчин и собака вечно-бесконечно смотрят куда-то вдаль и ввысь.
Поверим на слово, что и ветер чудесен, и тополя прекрасны.
Тбилисским зрителям посчастливилось увидеть этот восхитительный спектакль на Международном фестивале искусств им. М. Туманишвили «GIFT».  
Максим Суханов играет в спектакле одного из трех героев, Фернана. Играет, говоря словами Марка Захарова, «как гениальное животное». От него нельзя оторвать глаз, даже если он отходит куда-то в глубь сцены и не произносит ни слова. Что это – высшая магия или исключительный профессионализм?

– Актеры по-разному работают над ролью. Кто-то – по наитию, кто-то – глубоко изучая материал, вникая в детали… Как работаете вы? Приоткройте дверь в вашу творческую кухню.
– Я не очень люблю открывать дверь в кухню, скажу вам честно. Это лишнее. И знать об этом не нужно… Могу сказать, что мне нравится, когда в спектакле есть личное высказывание режиссера. Чем хорош театр? Всегда существуют новые вводные. Есть режиссер, есть актеры и есть определенные предлагаемые обстоятельства, окружающие нас. А потом будут другие предлагаемые обстоятельства и другие актеры. И, несмотря на то, что будет тот же режиссер, новый проект с предыдущим будет соотноситься лишь формально. А так – каждый раз все новое. Для меня очень важен режиссер. Его личность. Мне важно соединиться и слиться с концепцией, страхами, комплексами, парадоксами, которые живут в самом режиссере. Мне нужно их очень сильно впитать для того, чтобы начать что-либо ощущать и медленно двигаться к развитию образа. Я не могу один. То есть, наверное, могу, но тогда это можно будет назвать самодеятельностью. Я должен почувствовать режиссера, продраться к нему настолько, насколько я могу это сделать. Только тогда я начну что-то делать, идти в сторону того персонажа, который нам необходим, и к режиссерской фантазии прибавлять свою.

– В заданных режиссером рамках?
– Я не знаю, что такое рамки. Нет, я этого не понимаю. Когда спектакль выйдет, можно разграничить: это – скелет, это – плоть. Но рамки как таковые… Их для меня нет.

– Как вы относитесь к режиссерской диктатуре?
– При любой диктатуре, будь она в театре или в жизни, ничего хорошего не получается. И мы это видим наглядно – что происходит в мире, в нашей стране, в вашей стране. Так же и в театре – диктатуры быть не может.

– Но ведь Георгий Товстоногов говорил, что театр – это добровольная диктатура.
– Ну… Я не знаю, какие там были спектакли.

– То есть как это?
– Вот так. Не факт, что они бы мне понравились. И вам тоже. Понимаете? Какие-то, может быть, были и хорошие, а какие-то – нет. Но дело даже не в этом, а в том, что должна быть дисциплина, должно быть творчество. Если есть воля у режиссера и воля у актера, если есть исследовательский путь, тогда это и получается интересно. А диктатура интересна разве что самому диктатору. Но не актерам… Я репетирую, исследую медленно. Когда начинаю репетировать, чувствую себя инвалидом. И слава богу, что у меня есть право на ошибку. Я часто ошибаюсь в поиске. Но очень рад, что всегда есть исследовательский путь. Как он есть у режиссера, так и у актера. И мы движемся по пути к результату.

– И каков результат, на ваш взгляд, в «Тополях»?
– Если вы прочитаете пьесу, то очень удивитесь. Ее ставить невозможно. Она вся стоит на месте, драматургии очень мало. И недаром мы репетировали ее полгода. Я это произведение рассматриваю не впрямую. Для меня вообще это не три персонажа, а один, который и присутствует на сцене. Один из трех актеров отображает эмоции этого персонажа, другой – его сознание, третий – его бессознательное. Я так к этому отношусь. Не могу не сказать, что все, что происходит в пьесе, в спектакле, не обязательно должно происходить с дряхлыми, подошедшими к концу жизни стариками. К такому жизненному этапу человек может прийти в любом возрасте. Те состояния, которые испытывают все три персонажа, прошедшие войну и искалеченные войной, могут испытывать и молодые люди. Они  все время говорят о переходе в новое качество – «подняться наверх». Мы ничего не знаем об этом качестве. Но очевидно, что речь не идет о смерти вообще и о смерти как точке в конце их пути. Их стремление и фантазию по поводу перехода в новое качество я бы назвал главной темой спектакля.

– На мой взгляд, это спектакль о стремлении к недостижимому. Как вам кажется, важно ли для человека подобное стремление, оно стимулирует или расхолаживает?
– Важно. Очень важно. Я считаю, что это и стимулирует, и развивает, и возвышает, и очищает. И установка должна быть именно такой – не вниз, а вверх. Несмотря ни на какой возраст, что бы ни происходило вокруг, какие бы сволочи тебя ни окружали. Ты сам должен все фильтровать и стремиться только к тому, что лучше, возвышеннее и, я бы сказал, экспериментальнее.


Нина Шадури

 
РУССКИЙ ЕВРОПЕЕЦ, ОТРИЦАЮЩИЙ «ТРЕТИЙ ПУТЬ»

https://scontent-frt3-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/14433020_137911296667970_6431017184741004027_n.jpg?oh=b7776ccbf93ef1846f98b0569ef3d149&oe=58848FA6

Недавно Александру Сокурову, одному из лучших режиссеров современности, лауреату Венецианского фестиваля, члену Европейской киноакадемии, исполнилось 65. Незадолго до юбилея он побывал в Грузии, на VI фестивале кино России и государств Содружества, прошедшем в формате Международной киношколы «Содружество молодых кинематографистов в Тбилиси», и представил свою последнюю картину «Франкофония» – о спасении уникальной коллекции Лувра в годы Второй мировой войны.  По словам режиссера Ланы Гогоберидзе, «это не столько литературное, сколько визуальное размышление. Прекрасно, когда кадры говорят, и это дает пищу для раздумий. Это океан жизни, это пространство, это время! Мне даже кажется, что это скорее время, чем пространство. Потряс совершенно прекрасный эпизод с европейским портретом. Это действительно большая находка. Кино обладает какой-то особой магией, и эта магия изображения  прекрасна! Думаешь о многом – о нравственных принципах, о коллаборационизме. Выше ли искусство всего этого? И что такое жизнь? Стоит ли жертвовать собой ради искусства или важнее каждая человеческая судьба?

ПРОЧУВСТВОВАТЬ  
ИСТОРИЮ
– Я не беру на себя мессианскую роль, – подчеркнул А. Сокуров. – Я просто режиссер, который занимается своим ремеслом. Своим умением пытаюсь отыскать какие-то чувства. Потому что мы много говорим о течении времени, об исторических событиях, но что мы при этом ощущаем, остается за кадром – непрочувствованным. Иногда историю, ее драму надо прочувствовать. Она очень часто персонифицирована и настолько велика, значительна, что восстанавливается  всеобщим чувством. К примеру, для русских, ленинградцев это все весьма конкретно. Многие страницы истории блокады мы сегодня просто не можем прочесть – там сокрыты кошмарные мучения, о которых человечество просто не знает. Мы часто говорим о последствиях атомных бомбардировок – страшное безумие! Но что испытали люди этого блокадного города, я не могу озвучить публично даже в маленькой аудитории. И люди,  возможно, никогда не узнают об этих неземных мучениях. На этом фоне, конечно, было и высокое... Цивилизация участвует в уничтожении культуры, но иногда и культура совершает большие преступления. Я разделяю культуру и искусство. Культура – это общая тенденция, а искусство – это высокое качество какого-то результата. Культура и искусство – к сожалению, две вещи совершенно несопоставимые, существующие параллельно. Гениальные, большие люди не представляют культуру. Они представляют себя и искусство своей души, которое дарует им Господь, – озарение, чудо таланта и т.д. Леонардо да Винчи и Томас Манн существуют совершенно параллельно, и ничто другое их не устранит, не уничтожит – так или иначе это будет существовать. Но европейская культура может уничтожить цивилизацию – по крайней мере, Старого Света. Потому что последние 15 лет мы становимся свидетелями такого количества корневых ошибок Старого Света – политиков, общественных деятелей, которые ставят на грань выживания, перед Рубиконом. Современная европейская практика привела Старый Свет к самому тяжелому кризису, который только возможен. Именно сейчас. Никогда не было опасности катастрофических последствий, даже эгоизм не был так опасен, как то, что сейчас делают дегенеративные партийные системы западной общественной практики, где к власти приходят дегуманизированные люди. Очень много совершается действий подпольных, сокрытых, которые ничуть не лучше, чем пресловутый пакт Молотова и Риббентропа. Искусство может оттенить, показать, к чему  все это приведет. Но людей высокого, возвышенного уровня в искусстве сейчас во много-много сотен раз  меньше, чем 50 лет назад. Сколько совершенно блестящих  людей ушло из жизни, не оставив поколения, которое подхватит эти усилия.
– Как вы относитесь к тому, что вас называют русским европейцем?
– Я, наверно, такой и есть. Большую часть времени я провожу за пределами своей страны, мои продюсеры иностранцы. И потом, как я могу без Европы?  Как Россия может без Европы? Россия – это часть Европы, кто бы что ни говорил. Это было, есть и будет. Потому что гносеология русской культуры европейская. Никакая она не азиатская и не евроазиатская, а именно европейская!
– Что же, третий путь – это все-таки миф?
– Кому нравится говорить про третий путь, пусть говорят. Наверное, он есть. Но я его не вижу. И никогда не видел.
– А из чего складывался ваш европеизм?  
– Из моего образования, просвещения. Музыки европейской, классической – она всегда была со мной... Россия исторически связана с Европой жизнью своей. Жизнью европейцев в России и жизнью русских в Европе. На протяжении веков был интерес европейцев к русскому языку и интерес русских к европейским языкам. Огромную роль сыграли наши выдающииеся переводчики с иностранных языков, великие люди, которые сделали нас причастными к великой европейской цивилизации, переведя шедевры западноевропейской  литературы. Переводы, конгениальные оригиналам.  
– Европа действительно переживает сегодня серьезный кризис?
– Весь мир переживает кризис – и Россия, и Грузия, и Европа. Просто по-разному это отражается на жизни населения. В России население бедное. Это одна из бедных стран, поэтому у нас миллионы людей находятся за гранью выживания, просто нищенствуют.
– Я говорю о другом – о кризисе европейских ценностей.
– Да нет никакого кризиса еврепейских ценностей. Кто всегда что-то понимал и ценил, тот и сегодня понимает и ценит. А у кого песок в голове, его стало побольше.
– Вы не драматизируете ситуацию?
– Нет, потому что роль этих людей с песком в голове всегда была небольшая.

ПУСК РАКЕТЫ
В рамках киношколы были представлены работы режиссеров – учеников А. Сокурова. Он рассказал о рождении своей мастерской на базе Кабардино-Балкарского университета имени Х.М. Бербекова, о том, как, по каким принципам проходило обучение, поделился своими взглядами на профессию режиссера.
Мастерская в Нальчике – это высшее художественно-кинематографическое образование в рамках Закона Российской Федерации о высшем образовании. Подобный случай на Кавказе исторически первый. Такого не было ни в истории Советского Союза, ни в истории России. И только в этом смысле мастерская является чем-то исключительным. Все же остальное – традиционное: предварительный конкурс, вступительные экзамены и т.д.  Университет в Нальчике – самое крупное и самое профессиональное на Кавказе учебное заведение, входящее в число наиболее сильных вузов Российской Федерации. Молодые люди, окончившие нашу мастерскую, получили дипломы общегосударственного масштаба о высшем профессиональном образовании. Мы ориентировались на кинематограф, театр. Я хотел нацелить моих молодых людей еще и на радио, радиовещание. Радио я люблю больше, чем кино и театр. Но в итоге у нас получилось больше кино, документальное и игровое, и театр. После первого курса решили кардинально перестроить учебный план. Мы исключили целый ряд дисциплин, но ввели курс, равный по объему преподавания мировой и русской литературы  программе филфака Санкт-Петербургского государственного университета, потому что без серьезного изучения базовой мировой литературы современного режиссера не может быть.
Вторая принципиальная опора – работа на площадке. Университет реконструировал для нас актовый зал, и это стало для нас большим кино-театральным помещением на 600 мест,  с современной сценой, со всеми видами современной проекции, что позволило смотреть кино во всех возможных форматах,  в качестве, достойном большого кинематографического экрана, а не только в малых форматах учебной аудитории. Кроме того, для нас была создана вторая, малая площадка – приблизительно на 80 квадратных метров: малый учебный театр со сценой, занавесом, хорошим освещением. Мои коллеги-студенты оформили его, сами кое-что делали. Там шла работа над более камерными сценическими формами, с актерами и не актерами. Это сложение профнавыка и развития, условно говоря, головы – два принципа педагогического стиля нашей работы, обязательное условие формирования кинорежиссера. Педагоги были в основном из Москвы и Петербурга.
Мы стремились приучить наших студентов к жесткому графику. У нас не было «молодежного» расслабления – все проходило на уровне военных училищ: жесткая дисциплина, контроль за посещением занятий, рабочий день студентов с утра до глубокой ночи. На шестом этаже, где помещалась наша учебная аудитория, мастерской было предоставлено еще и помещение под реквизит. На первых трех курсах  мы добились от руководства университета разрешения практически  круглосуточно находиться в университете.  Так не бывает нигде, даже во ВГИКе, где существует ограничение до 12 ночи. Но для нас сделали исключение, потому что мы не успевали. Даже поставили раскладушки, чтобы можно было при необходимости поспать. К сожалению, режиссура кино –  профессия тяжелая, требующая силы воли, самоотверженности и определенных жертв.  А если есть системные требования, то учиться очень трудно.
Когда набирали мастерскую, будущие режиссеры даже не знали, кто такой режиссер Сокуров, не видели моих фильмов и не знали, к кому они идут. Мной было поставлено условие: в течение обучения не смотреть мои работы. Второе условие – в процессе учебы не снимаем и не пишем ничего, что связано с насилием. Принимались только курсовые, учебные работы с сюжетами, в которых люди терпят, понимают и любят друг друга. Потом, получив свободу,  пусть делают, что хотят, как совесть им подскажет и позволит. Формирование шло шаг за шагом. Первые учебные работы были уже на первом курсе – по следующим темам: «письмо матери», «о моем брате», «моя сестра» и т.д. Темы, обязательные к исполнению, обойти их было нельзя. В течение всего времени обучения в программе была такая дисциплина, как мастерство. Ее вел я, прилетая в Нальчик на столько времени, на сколько надо, оставаясь там, сколько необходимо, занимаясь конкретно с молодыми людьми. Много часов вместе с блестящим педагогом посвятили технике речи. Потому что я хорошо знаю по себе, что для современного режиссера она является основополагающей. С точки зрения инструмента. Надо меньше говорить, больше уметь самому, чаще бывать в шкуре актера, исполнителя, и через себя пропускать какие-то состояния и соответственно поведение на площадке. Это было испытанием для многих, для девушек в первую очередь. Потому что есть такие формы поведения для девушек, которые препятствуют профессиональному становлению в этой области искусства. И им сразу пришлось это преодолевать.
Были и сложные моменты, когда мы входили в полосу непростых эпизодов  изучения философии. Поскольку я сам не совсем понимаю, какой курс философии нужно преподавать молодым людям этого возраста и уровня просвещенности. И вообще, как в современных и несовременных направлениях можно разобраться? Что в этом философском предмете представляет собой не субъективную, а объективную ценность? Времени было мало, поэтому мучить молодых людей пустыми и бессмысленными словами я считал невозможным. Из этой ситуации мы вышли не лучшим образом: найти оптимальную форму преподавания философии мне так и не удалось. Я окончил исторический факультет университета, потом стал заниматься режиссурой и окончил ВГИК, и у меня негативный опыт общения и в одном, и в другом вузе с философскими дисциплинами. Мы отрицали философские дисциплины и не видели в них смысла. И правильно. Единственный раз, когда смысл появился,  –  когда лекции у нас стал читать грузинский философ Мераб Мамардашвили. Я был в числе тех студентов, которым этот философ в течение трех месяцев читал лекции. Потом его уволили... Но это было такое «чудесное мгновение»! И было понятно, для чего такая философия. Мамардашвили осуществлял это через человека, через его чувственную сферу и через артистическую форму. Как грузин и как философ он это делал артистично, иногда чрезмерно, но для нас, студентов, это стало событием...
Дипломы защитили в прошлом году. Защита прошла хорошо. Я волновался, что мы получим на дипломной доске. Но у меня нет никаких жестких претензий к тому, что мои молодые коллеги сняли. Я доволен уровнем дипломных работ. Даже качество работ на четвертом курсе уже было на уровне диплома, как я считаю. Дальше начинается самое сложное: что делать завтра? Кино и социально, и экономически дорогое удовольствие. Нужны связи профессиональные, круг людей, молодых профессионалов, желательно твоего уровня и твоего возраста, а может быть, и чуть старше, с которыми можно дальше работать. К сожалению, было нарушено одно из моих принципиальных условий, которые я поставил, прежде чем согласился вести мастерскую именно в Нальчике: я хотел, чтобы молодые люди остались на родине и работали там. Я гражданин России. Для меня принципиально важно, чтобы везде – на Северном Кавказе, в Иркутской или Ярославской областях было меньше пустых, провинциальных, серых дыр. К сожалению, Нальчик – такая серая дыра, где плохо работают театры, почти не работает филармония, культура слабенькая...
Опыт, настоящий старт молодому режиссеру может дать большая полнометражная картина. С дипломом можно бегать, предъявлять, а осуществление первой полнометражной картины,   к сожалению, требует большой помощи и очень большого содействия со стороны,  в данном случае – моего содействия. Поддержка нужна, чтобы осуществить дальнейшее движение.
Что главное? Кино – область сугубо профессиональная. И в этом большая проблема кинематографа. Признаки профессионализма мы видим везде. Нам нравятся американские картины. К сожалению, они нравятся и моим студентам. Но они не всегда понимают, что внешняя привлекательность этого визуального товара, который я называю американским кинотоваром, заключается в том, что это блестящее  мастерство. Ремесло без искусства бывает, а искусство без ремесла нет. К сожалению, это жесткое и безальтернативное суждение. Везде, где начинаются высокие амбиции, ты должен доказывать, что что-то можешь сделать. Что ты можешь сделать что-то вполне конкретно, начиная с постановки задачи, умения работать с актерами и кончая способностью социально адаптироваться в съемочной группе. Находить художественные решения в процессе работы над фильмом. Нужна профессиональная состоятельность молодого человека. Профессиональные  моменты – это  вопросы тяжелого, очень тяжелого труда и внутренних разнообразных компромиссов с самим собой. Этих компромиссов не видит зритель, никто не знает о них. Режиссеры, добившиеся больших результатов, могут рассказать, на какие тяжелейшие компромиссы идут всю жизнь. Мы не можем создавать идеальное кино – разве что задумывать крупные художественные проекты, выражать художественные намерения. Пройдет время, и, возможно, все это постареет. Художественный язык уйдет в небытие, он будет неинтересен, художественные характеристики изменятся! Поэтому надо понимать, что кино – это пространство жесточайшей конкуренции умений. Человека можно научить режиссуре. Нет человека, который не может стать режиссером. Режиссура – единственная область культуры, которой могут овладеть все. Не каждый может быть врачом или летчиком, не каждый может быть режиссером театра, но режиссером визуального произведения способен быть каждый, мастеров художественнного ремесла сегодня очень много. А вот художественным автором кино могут быть единицы. Именно в этом отличие кино как искусства от визуального товара, то есть кино как ремесла.
После того, как появился монтаж, разложилась новая драматургия. Монтаж дает новый фильм, которого не было до этого. Не от замысла, не от режиссерского сценария. Этой картины не было на съемочной площадке! Когда вы сняли разные эпизоды  и соединили их особым монтажным способом, который вы придумали, вот тогда появляются художественные контуры фильма как фильма. А до этого был лишь набор материалов. Современная тенденция – раньше, когда  снимали на пленку, все было намного сложнее – идеальная цепочка цветокорректировки дает выдающиеся возможности создавать грандиозные по амбициям картинки. Однако важно, чтобы на съемочной площадке собирался не колхоз, а сообщество профессионалов. Только тогда можно прийти к важному результату, который тебе нужен...
Сценарий для меня – первая скорлупа, которая создает какие-то границы. Для режиссера каноны принципиально важны. Ему в первую очередь нужно себя ограничить, сконцентрироваться, а потом уже прорываться к чему-то другому. Поэтому абсолютно необязательно следовать сценарию. Кино – это ткань, отличная от языка, и в этом его большая сложность. Между написанным и изобразительным результатом – пропасть.
Кроме цензуры, раньше были и другие рамки. На киностудиях были очень мощные редакторские, по-настоящему профессиональные группы, которые  могли проанализировать ваш сценарий с точки зрения драматургии, какой-то акцентировки, общей грамоты. Могли помочь разобраться, в какой мир драматургии это входит, есть ли какие-то аналоги. Насколько это самостоятельный и интересный замысел или у кого-то списано... интуитивно, случайно. Чтобы режиссер не думал, что вот сценарист написал, и это абсолютно оригинально. А дальше редактура помогала с выбором актеров. И это была работа всегда на стороне фильма. Пока партийная цензура не начинала, что называется, резать по-живому. В практике советского кино существовали большие кинематографические студии, и этот принцип был распространен на весь СССР. Я считаю, что это было совершенное решение – создание больших кинофабрик. Большие фабрики нужны. Вообще поддержка всегда важна, и редакторская часть на всех киностудиях выполняла эту роль. Поэтому результат в СССР был очень высокий – и и профессиональный, и  художественный. Вот сейчас посмотришь советское кино, и трудно найти фильм, за который тебе было бы стыдно. Даже так называемые просталинские фильмы блестяще сделаны с точки зрения так называемой социоформы, социожанра. Была среда блестящих профессионалов. Но с кого она началась? С Сергея Эйзенштейна, Дзиги Вертова...  Слабость сегодняшей режиссуры и молодой аудитории – непросвещенность. Очень маленький запас мотивировок, отсутствие мировоззрения. «Я так хочу» и «мне так нравится» не работает. Поэтому этому поколению сломать хребет продюсеру ничего не стоит. Продюсер может натолкнуться на человека с мировоззрением, убеждениями, которому трудно бывает просто так возразить... Потому что всякое сопротивление, всякая борьба с теми, кто приносит деньги, требует и мужества,и убежденности. Закончились легкие деньги. Уверяю вас, сегодня деньги заработать гораздо труднее, чем сделать фильм. Поэтому нужно выбирать продюсеров, которые не предадут, приглядываться... Потому что могут задушить потом. Нужно предлагать несколько вариантов сценария. По себе знаю – предлагаю по 5 или 6 разных вариантов. Когда я пришел с идеей снимать фильм «Русский ковчег» без монтажа, за один кадр, то, думаете, сразу встретил понимание? Думаете, хоть кто-нибудь поверил, что это возможно, когда в истории кино такого никогда не было? Я снял большую историческую картину, где 2000 актеров задействованы, где существует режим жесточайшей экономии. Никто в это не верил, пока я не разложил все свои раскладки. Я убедил в этом директора Эрмитажа и продюсеров, которые со мной работали. Они оказались чувствительными – продюсеры России, Германии, Швейцарии, Японии, Франции. Это был первый полнометражный художественный фильм, снятый без монтажа...
Коэффициент  выживаемости в кино очень низкий. Обычная традиция: из 15 человек курса до какого-то кинематографического уровня доходят человека 3. Из нашего курса я один работаю в кино. Никто не выжил. Я не говорю, что кто-то виноват: судьба сложилась так. Жесткие обстоятельства! Большая ошибка – делать акцент на профессии и недооценивать жизнь.  
Как правило, чаще всего: чем больше дверей открывается, тем в более пустое пространство человек входит. Режиссер, который привык к такого  рода расшаркиваниям перед власть имущими, привык к деньгам, привык совмещать работу с бизнесом  (много таких и режиссеров, и актеров), – это полное вырождение профессиональное и нравственное.           



Инна БЕЗИРГАНОВА

 
«МЕЛОДИИ ВЕРИЙСКОГО КВАРТАЛА». КАК ЭТО БЫЛО?

https://lh3.googleusercontent.com/4TjPv8G5u6SLzajy2RjrfReFFizkl9Pbs23oUW_apJoLhXoOZmEfmGhUxy19Q1qm0fr80z4piZLFzaxT4aTzbUctfwc9zTzCvJjLmgWJ5COxELE4QVYh8YI1NrhwUxVrsGioAGi0owZwk3ftpT-0a0SvmjNW603GwEEKd5x8TXtn2YYALeId_sW3ALzgaeNZaU89-LayfPvByzN0AkfHYOD4nv6nbcF4m3HY4DCwhjsBOsihjYOJTFLQSu0t1PpDrAoV0XSEZjuv9SMrB_YKqeijH5DMMgxUqyweSVObiaWDFn-iuQyVF6dqTPUmQ7ZnM8e8C__G-VI08iQkC721PIn2DfqC3NVxXvzX2why07-ffncRWATjTtrNYtD32nvgCB90fJgkAdHWZdSZ4CKcFIVQP-GqEPEXq5b1twb_Vx2R06r7P6u6SBKnnbqoTsgBbr9pt91ymyqLHpNgtLz07KDeRBfigmXehnD_zQHB-1URglPdM0NDVeh1pAt2Iqe8WXyV8qsnA-9_MmByjfoOiZCoY2Cn9OSn5twTJov2yF5gDL_ve4pn3MxaixUQR5dkR1r6=s125-no

Чуть больше 40 лет назад Георгий Шенгелая снял чудесную музыкальную картину «Мелодии Верийского квартала» – в лучших традициях американского мюзикла (да и как можно снимать такое кино без оглядки на Голливуд?), но на грузинский манер. Автор великого фильма «Пиросмани» сделал кино о времени, стране и героях гениального художника-самоучки.
Сегодня можно только удивляться, как режиссеру удалось собрать в одной картине лучших артистов Грузии – Софико Чиаурели, Рамаза Чхиквадзе, Бубу Кикабидзе, Кахи Кавсадзе, Гоги Кавтарадзе, Додо Абашидзе… В фильме снялись Алиса Фрейндлих и будущая «небесная ласточка» Ия Нинидзе.
Сюжет – проще не бывает. Это история о том, как прачка Вардо делает все, чтобы дочки бедного возчика Павле смогли учиться в дорогом танцклассе приезжих итальянцев. Она даже решается на кражу. И оказывается в тюрьме. В знак протеста на улицу высыпают негодующие горожане, а все прачки города объявляют забастовку. Само собой, все заканчивается счастливо – девочки поступают в танцкласс, Вардо отпускают, а Павле делает ей предложение.
С просьбой рассказать о том, как снималась картина, мы обратились к Георгию Шенгелая.
Скажу откровенно, о непростом характере режиссера в Грузии знают все. Шенгелая – человек резкий, требовательный и неуступчивый. Ну, а уж о том, что он не любитель давать интервью, известно давным-давно. Но нам повезло – на разговор Георгий Николаевич, честное слово, согласился сразу же.
– Георгий Николаевич, почему после изысканного философского фильма «Пиросмани» вы так резко сменили жанр?
– Да, до «Мелодий» я снимал авторское кино. И «Пиросмани», и «Алавердоба»… Но подавать с экрана глубокую, элитарную, серьезную историю в таких масштабах, как большое кино, сложно. Зрители – это, в основном, или тинэйджеры, или люди с улицы. Поймите, к зрителям у меня нет никаких претензий. Ведь не каждый имеет такое образование, чтобы смотреть и понимать авторское кино. Когда «Пиросмани» вышел на экраны в Тбилиси, я пошел в кинотеатр посмотреть, что там происходит. В зале сидели три человека. Притом в очень небольшом зале – подобным фильмам давали четвертую категорию, и они шли малым экраном. Кстати, поэтому нам за такое кино в советское время ничего и не платили,  мы получали какие-то копейки. И я стал думать – что делать? Ведь в кино, начиная с его возникновения, постепенно усиливалась коммерциализация. Это пошло от Голливуда – на первый план все больше выходит зрелищность. Один из самых моих любимых режиссеров – Джон Форд. Вот у него есть и авторские фильмы, и жанровые, или, как я их называю, демократические. Я выбрал для себя такой же путь. И мне захотелось снять картину для широкого зрителя. Я вообще очень люблю американские мюзиклы – «Мою прекрасную леди», «Вестсайдскую историю». Но если говорить откровенно, то к съемкам «Мелодий Верийского квартала» меня подтолкнул мой младший сын Сандро. Мы с ним ходили в кино на мюзиклы, и однажды, когда вышли из кинотеатра, он меня спросил: «Папа, а ты можешь снять такое же кино?» Это стало конкретным поводом. И я решил снять фильм, который понравился бы моему сыну.
Мюзикл – очень старый жанр. В его основе не лежат реальные истории, какие-то социальные проблемы. Это сказка. В фильмах других жанров история, как правило, не до конца реализована, и зрителю потом приходится думать. А в мюзикле – все реализовано и все хорошо кончается. «Моя прекрасная леди», например, – это сказка про Золушку. Вообще мюзикл должен быть основан на мифе. Кроме того, мюзикл  хорошо получается, если он костюмированный. Исходя из всего этого, я стал подбирать какую-нибудь старую  грузинскую пьесу. Хотя все они – по литературной традиции XIX века – переделки европейских пьес. Так, основой для «Ханумы» послужила пьеса Герода «Сваха, или Сводня». Кроме того, мы искали и нашли дополнительные материалы – в частности, сюжетную линию танцкласса, который в старом Тифлисе действительно вели итальянцы. И получился сценарий картины-сказки о том, что талантливые дети из низов и вообще простые люди, такие, как прачка и извозчик, имеют шанс попасть в высшее общество.
С самого начала я считал, считаю и сейчас, что две главные роли фильма – это роли двух девочек. Но надо было найти исполнительниц. На студии шли грандиозные кастинги. Большая удача, что появились Ия Нинидзе и Майя Канкава. Остальные актеры были хорошо известны. И Буба Кикабидзе, и Рамаз Чхиквадзе, и Алиса Фрейдлих, которую я увидел до этого в каком-то фильме Элема Климова, где она прекрасно пела. Я приглашал тех, кто хорошо пел и двигался.
– Но ведь вместо Софико Чиаурели спела Нани Брегвадзе?
– Софико я выбрал потому, что она была необыкновенно пластична. Она и пела замечательно, но у нее был дискант, высокий голос. А нам был нужен голос пониже. Поэтому я позвал Нани. И она все спела просто с ходу. К тому же, это не было озвучание – все песни записывались заранее. Потом запись запускали во время съемок, и под нее артисты, как говорится, открывали рот.
– Как вам работалось с супругой?
– Даже не знаю, что вам сказать. Софико была настолько профессиональна, что в работе не было ничего личного. Очень часто бывает, что режиссер, когда снимает свою жену, как бы выпячивает ее, выдвигает на передний план. Вы сами видели – в «Мелодиях» этого нет. Так вот, когда я собрал актерскую команду, то привел всех в кинозал, усадил и пустил пробы этих девочек, Нинидзе и Канкава. И сказал – вот вам пример того, как вы должны играть. Абсолютно раскрепощенно, по-детски. Все так и играли. И, вы знаете, именно потому, что все они были большими артистами и хорошими людьми, эта детская игра доставляла им огромное удовольствие. Взрослые артисты на какое-то время превратились в детей и разыгрывали сказку. На съемках нам всем от этих девочек передавалась какая-то радостная энергия… Мне работалось одинаково хорошо со всеми. Единственный человек на картине, который абсолютно не имел слуха и не умел петь – Додо Абашидзе. Но я категорически хотел, чтобы он озвучивал свою роль сам. Блестяще и легко пели Алиса, Нани, Рамаз, Буба. А вот Додо записывался столько же времени, сколько записывались все остальные. Композитор был в ужасе… А в целом – съемки прошли как праздник и для артистов, и для меня. И стали праздником для зрителей. Когда картина вышла на экран, было огромное стечение народа. Это всегда радует авторов. Все-таки пустые залы – очень печальное явление.
– Вы пригласили в картину легендарно знаменитого в Грузии композитора Георгия Цабадзе.
– Гоги Цабадзе я пригласил даже не задумываясь. Я был уверен, что именно он сможет передать колорит старого Тифлиса. Вместе с автором текстов – прекрасным поэтом Морисом Поцхишвили – он все очень быстро написал. Гоги вообще работал быстро, потому что эмоционально входил в сюжет текста, в сцену. И всегда все делал с полной отдачей. Конечно, важную роль сыграли и декорации, и костюмы, и все остальное, но музыка Цабадзе создала очень точную фактуру фильма – прошедшее время, не очень конкретное, немного сказочное. Я боготворил Гоги. Замечательный человек! Когда мы закончили картину, он в какой-то степени был удивлен результатом, не ожидал, что все так хорошо получится. Прошел год, и он меня спросил: «Слушай, почему меня никто не приглашает на новую картину?» Я ему шутливо ответил: «Гоги, ты уже все написал в «Мелодиях».
– Были ли какие-то преграды для фильма с официальной стороны?
– Никаких. Все прошло гладко, не было никаких поправок. Ни единой. На Всесоюзном кинофестивале в Баку «Мелодии Верийского квартала» разделили первую премию с «Калиной красной» Василия Шукшина. В этом есть что-то очень символичное – победили жанровая картина и авторская. Потом Софико получила приз за лучшую женскую роль в Чехословакии, а на фестивале в Сан-Себастьяне картине вручили приз Католической церкви.
– Какой эпизод фильма вам лично первым приходит на память?
– Сцена с прачками. Я начинал съемки с этого эпизода. Помните? Они танцуют и поют: «Мы стираем, стираем, чтобы отчистить все...» Это основная мелодия фильма. Мне и сейчас очень нравится этот эпизод. Хотя я не пересматриваю свои фильмы. Вообще режиссеры не любят этого.
– Почему?
– Тяжело смотреть свои картины. Ведь на них потрачено столько энергии...
– А когда вы смотрели «Мелодии» в последний раз?
– Наверное, года два назад. Случайно наткнулся по телевизору.
– И какое у вас было впечатление?
– Очень хорошее! (Смеется). Вы знаете, мой самый младший сын учится в Америке, и недавно он взял у меня диск с «Мелодиями» и показал картину однокурсникам. Представьте себе, она вызвала дикий восторг среди американских студентов. Они решили  провести обсуждение и пришли к выводу, что этот фильм входит в пятерку лучших мюзиклов мира. Даже прислали мне какой-то документ… А тот мой сын, по просьбе которого я снял «Мелодии Верийского квартала», до сих пор обожает эту картину. И благодарен, что я ее сделал для него. А я благодарен ему. Если бы он меня не попросил снять мюзикл, я бы снял совсем другую картину.

***
Для Ии Нинидзе эта картина имела какое-то символическое значение. Именно на съемках «Мелодий Верийского квартала» Софико Чиаурели как-то сказала, что готова взять в дочки такую славную девочку. Слова на какое-то время стали реальностью.
…Тринадцатилетнюю Ию в Тбилисском государственном хореографическом училище заметила ассистентка Георгия Шенгелая. Вообще-то трудно было не заметить Ию – она съезжала по перилам и чуть не сшибла ассистентку с ног. Но Римма (так ее звали) не рассердилась и не растерялась, а взяла ее за руку и задала сакраментальный вопрос: «Девочка, хочешь сниматься в кино?»
Но Ию таким вопросом было не удивить – ей его уже задавали, и не кто-нибудь, а сам Георгий Данелия, когда искал маленькую исполнительницу на роль в картине «Не горюй!» Ия и тогда, и в этот раз ответила одинаково: «Сниматься не хочу». И если бы не вмешательство родителей, она бы не сыграла две свои первые роли в кино. И ее судьба сложилась бы иначе.
Символично, что и в «Не горюй!», и в «Мелодиях…» она играла дочек героинь Софико Чиаурели. В третий раз эта роль ей досталась не на экране, а в жизни. Ия вышла замуж за старшего сына Софико и Георгия Шенгелая – Николая. И Софико всем говорила: «Это моя дочь!»
Увы, семейное счастье Ии было недолгим и закончилось болезненно. Но это, как говорится, уже другая история.


Нина Шадури

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 6
Воскресенье, 17. Декабря 2017