click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Лента памяти

В ПОИСКАХ КОЛЛЕКЦИИ АЛЕКСАНДРА ТУМАНСКОГО

https://i.imgur.com/wv4PTYz.jpg

В самолете многие пассажиры предвкушали встречу с новогодним снегом на склонах грузинских гор, я же мечтала те зимние дни посвятить поискам новых данных о военном востоковеде, который несколько лет провел в этой стране с научной деятельностью. И тоже была в предвкушении. Мне повезло с друзьями, которые сопровождали, находили возможных знатоков этой темы, но информацию я собрала очень скудную. Спустя некоторое время мне предложили опубликовать мои изыскания в журнале, который не просто популярен в этой стране. «Русский клуб» – это некоммерческое издание. Его невозможно купить – можно только получить в подарок. Поэтому он давно уже передается из рук в руки по всей Грузии. Его везут за рубеж как драгоценный сувенир для соотечественников. Я поняла, у меня появилась еще попытка, и грех исследователю ею не воспользоваться.
Начинаю свой рассказ с тех далеких лет, когда в Азиатском департаменте МИДа России в эпоху колонизации Средней Азии и Закавказья по острой необходимости было открыто особое Учебное отделение – офицерские классы восточных языков. Увлеченный Востоком курсант первого выпуска Александр Туманский, который изучал арабский, турецкий и персидский (потом он говорил уже на одиннадцати языках) вместо летних лагерей под Петербургом отпросился практиковаться в персидском в новый город Ашхабад, так как выяснил, что там много носителей этого языка из Ирана. А директор учебного отделения Матвей Авельевич Гамазов не только согласился и разрешил перспективному выпускнику поехать за свой счет в далекий Ашхабад стажироваться в персидском, но и попросил курсанта больше узнать о приверженцах новой религии, сейчас уже известной всему миру как религия Бахаи.
Действительно, переселенцы из Ирана, где подвергались гонениям, в Ашхабаде чувствовали себя защищенными местными законами гостеприимства и веротерпимости. Начинающий исследователь-востоковед Александр Григорьевич Туманский описал свои первые впечатления так: «Приехав в Асхабад 29 июня 1890 г., я с легкостью познакомился с самыми интересными из бабидов. Благодаря своему достойному образу жизни, они приняты русскими как нельзя лучше. Поэтому знакомство с ними не представило ни малейшей трудности». Община людей, верующих в единство Творца и скорое единение всего человечества, завоевала авторитет среди местных жителей, их представители были выбраны даже в городское правление и активно участвовали в культурной жизни. Были, к примеру, в комиссии по сооружению памятника Александру Пушкину. Именно поэтому  знакомства с ними не было трудным вообще. Видя мое желание узнать их религиозное обучение лучше, три из них нетерпеливо соперничали друг с другом, чтобы помочь мне в нем». («Два последних Бабидских откровения». Записки Восточного отделения Императорского русского археологического общества, N6, 1891). У Туманского появилось много новых друзей, среди них – Абуль-Фазль Гольпайгони. Это бывший мирза – ученый из Тегерана, который принял бахаи и стал выдающимся ученым этой веры. В его обществе русский офицер «вникал в темный смысл Китаб-и-Агдас и других писаний Бахауллы». Беседы неоднократно переходили на исторические темы, русский офицер с наслаждением слушал персидского ученого, который вскоре уже из Бухары сообщил новому другу о том, что нашел экземпляр древней книги.
Туманский, увидев находку, пишет: «Моему восторгу не было пределов, когда я увидел эту рукопись, и в особенности, когда передал ее мне с тем условием, чтобы она была издана и не погибла окончательно для науки». Интересно, в восточных странах, где русский офицер побывал во время службы, его помнили долго как ученика бахаи Абуль-Фазль Гольпайгони. Обращают на себя внимание написанные в Ашхабаде книга «Военное искусство древних арабов», а также перевод книги «Родословная Туркмен (Генеалогическое древо туркменского народа) Абульгази Бахадор-хана». Вскоре после кончины основателя религии бахаи в статье газеты «Кавказ» от 9 июля 1892 года, Туманский выразил к нему свое отношение: «Это замечательная личность, которая сумела привлечь около миллиона последователей в разных частях Персии, придала бабизму тот миролюбивый характер, которым в настоящее время отличаются адепты этой религии…». Через два года после его первой летней поездки Александр Григорьевич вновь возвратился в Ашхабад и провел до семи лет на военной службе. Но продолжал поддерживать научную связь с востоковедами России и других стран, прежде всего с наставником и другом, преподавателем на восточных курсах, академиком Петербургской Академии наук бароном В.Р. Розеном. Их объединяло, в первую очередь, понимание нарождающегося на их глазах нового духовного учения как новой мировой религии. Туманский указывает в письмах к нему: «P.S. адрес мой Закаспийская область форт Александровск». Это далеко от Ашхабада, место ссылки Тараса Шевченко, где Александр Григорьевич был одно время и помощником начальника Мангишлакского уезда. Офицер Туманский был очень загружен занятиями по топографии и коммуникации новых русских владений на туркменской земле, однако он не оставлял работу над переводом Писаний основоположников новой религии. Об этом можно судить опять же, по письмам А.Г. Туманского, которые хранятся в Санкт-Петербургском архиве РАН, в Российской Национальной библиотеке и в Национальном архиве Грузии, а теперь копии этих важных документов ушедшей эпохи и в Архиве Всемирного центра бахаи на горе Кармель в Хайфе.
9 декабря 1893 года Туманский сообщает, что он «опять в своем Асхабадском приюте, снова бабиды и, слава Богу, никаких особых поручений не получаю, так что могу заняться опять старым делом. Я начал, конечно, с Китаб-и-Агдас, сличаю каноническое издание с рукописью и отмечаю варианты, которые интересны мне в том, что показывают колебания грамматических воззрений редакторов этой книги. Эту работу совместно с окончательной редакцией перевода я кончаю на этой или в начале будущей недели…». Туманский первым открыл для русскоязычных исследователей и читателей сведения о бабидском движении в Персии в середине XIX века и о первых бахаи, нашел и перевел на русский язык Писание Бахауллы «Китаб-и-Агдас», в которой содержатся основные законы для новой духовной эпохи человечества. Это фундаментальное исследование востоковеда было издано в «Записках Императорской Академии наук». Отмечу, что в 1899 году русский востоковед впервые читал отрывки из этого перевода Писания Бахауллы перед сослуживцами в офицерском собрании в Красном селе (Дудергоф) под Петербургом. Интересно, что в Учебном отделении восточных языков, с которого мы начали нашу публикацию, готовили к службе при императорских миссиях и консульствах на завоеванных землях. Но случилось неожиданное: удачно подобранный профессорский коллектив разжег в курсантах с блестящим офицерским будущим не воинственный дух, а любовь к востоковедению, и что особо примечательно, к истории религиозного движения баби в Иране. Среди активной рабочей переписки А.Г. Туманского по исследованию бабидского движения вдруг читаю совсем неделовое письмо, которое меня наполнило предчувствием романа, ашхабадского романа. «…Теперь Виктор Романович, – пишет Александр Григорьевич барону Розену, – позвольте поделиться с Вами и моей личной радостью. Я встретил ту, которую в самом скором времени назову своей женой. Моя невеста без страха решается ехать со мной в Персию, но Вы себе представить не можете, что мне приходится переживать при мысли о той нравственной ответственности, которую приходится мне брать на себя… проезжать с женой по тем местам, где можно ожидать нападения Курдов и полунезависимых Туркмен. К тому же путешествие по Хоросану для женщины представляет огромные трудности. Быть может ознакомившись и привыкши немного к условиям путешествий по Персии сначала в более легкой обстановке, мы в случае необходимости отважимся и на этот путь». А позже, 17 февраля 1894  г., он пишет: «Теперь относительно жены и женитьбы. В воскресение 20-го моя свадьба. После свадьбы мы с женой поедем на несколько дней в Бухару, а за тем возвращаемся в Асхабад и 7-го Марта выезжаем в Персию. Дальше, если окажется невозможным путешествовать с женой (что я предполагаю весьма возможным), я устраиваю ее в Тегеране и поеду остальной путь один. Маршрут мой я предполагаю выполнить следующим образом. Из Узунгана еду в Астрабад, из Астрабада на Шахруд в Тегеран. В Тегеране делаю небольшую остановку и еду в Йезд, Кирман, Шираз и через Исфаган обратно в Тегеран, где думаю пробыть около месяца, а затем в Асхабад…». Однако Туманский вернулся один, а жену еще из Тегерана ему пришлось отправить к родителям из-за ее нездоровья. Жаль, что личная переписка четы Туманских не хранится в научных архивах, но я уверена, что из Ашхабада в Россию и обратно летели письма на крыльях любви, разделенной пространством. Молодые, конечно, вспоминали церковь, где венчались. Возможно, в офицерской церкви Таманского полка, где рядом был сад, там и зимой было много зелени, специально собирали экзотические вечнозеленые и раноцветущие растения, остатки которых сохранились лишь в старых окрестных дворах. Уже тогда началась эпоха многонационального Ашхабада, о которой теперь остались лишь легенды. Это особые традиции общности соседей, улиц, кварталов. И потом в России чета Туманских, конечно, вспоминала Ашхабад, щедрость его длительного лета не только на фрукты-овощи, но и на особенную атмосферу дружелюбия. В сумрачные петербургские вечера, они непременно вспоминали ашхабадские виноградные беседки, где засиживались за полночь, и с которых осенью парили, кружась, беспилотные виноградные листья, устилая к утру землю желтым ковром. А хозяйки старались убрать свои дворы и тротуары у дома еще до рассвета, полить водой, потому что все, независимо от национальностей, любили свой город, даже если они были просто командированными из России. Непременно так было. Я об этом сужу по высказываниям даже тех генералов, которые пришли с оружием захватывать туркменскую землю, а потом через годы в своих мемуарах признавались, что полюбили наш край. Потому что Ашхабад нельзя не любить. Есть несколько солнечных городов, которые имеют особую ауру, а жители – особенный менталитет. Из таких городов, наполняющих мое сердце тихой, но волнующей радостью, остались Тбилиси, Ереван, Баку… Мой Ашхабад уже исчез.
Однако вернемся к описанию дальнейшей деятельности Туманского. В январе 1895 года в Ашхабаде Туманский всецело занят подготовкой отчета о поездке, которая была устроена бахаи, но санкционирована российскими властями, ведь в Министерстве иностранных дел на Большой Морской, 20 всегда держали руку на пульсе нового религиозного движения в Персии.
В 1900-1905 годах Туманский служил в качестве вице-консула в Ване в Турции. Источники сообщают, что с начала ХХ века генерал Туманский в Тбилиси. С 1905 года состоял в распоряжении наместника на Кавказе. В 1908 и 1909 годах вновь находился в Персии. Туманский везде продолжает научную деятельность: теперь занимается еще и кавказоведением, дружит с известными исследователями края. Известна, например, его публичная лекция на Тифлисских высших курсах по кавказоведению об арабском языке, читанная 6 ноября 1910 года. В Тифлисе издавались его путевые очерки.
В 1911 году при Штаб-квартире Кавказского военного командования Александр Григорьевич начал заведовать школой восточных языков, подобной той, в которой он, будучи офицером, учился в Петербурге языкам.
Давно я не имела новых сведений о жене Туманского, но подоспела архивная справка, которую добыли друзья с трудом в законопослушной Европе, и которая дала информацию, что в Тифлисе родилась дочь TOUMANSKY Eugеnie (Tiflis, 18/12/1895). Значит, Туманские поселились здесь раньше срока, указанного в энциклопедиях… Здесь же родились их сыновья Александр и Кирилл.
В марте 1917 года Туманский ушел в отставку с военной службы в звании генерал-майора Российской армии. Была бы, наконец, спокойной и размеренной их семейная жизнь в славном Тифлиси, где они подружились со многими местными жителями. Однако трагедия всей России – октябрь 17-го года размолотил уже сложившуюся жизнь людей и всей огромной империи, и личную жизнь Туманских тоже. От большевистской революции семья убежала в Константинополь, где в 1920 году А.Г. Туманский скончался от болезни. Его вдова и дети эмигрировали в бельгийский Льеж.
Из новых архивных справок узнала подробности и о жене Александра Григорьевича, что Елена (наконец, узнала имя моей героини) была графиней (это тоже была новость для меня, хотя чего удивляться, Туманский принадлежал к древней аристократической фамилии, которая происходит из Великого Герцoгства Литовского). Также стало известно, что вдова была «преподавателем лингвистики», но в Льеже работала горничной в отеле. Вероятно, иного выхода не было. Как было сказано в той справке, она и дети прибыли из Тбилиси в Льеж беженцами.
А теперь о самом важном. Александр Григорьевич с Ашхабада начал собирать манускрипты на персидском, арабском, турецком языках. Он вел обширную переписку со значительными востоковедами российской и зарубежных академий. Часть его писем сохранилась, но вот ответы тех ученых пока неизвестны, а они могли очень многое прояснить в востоковедении.
Ориенталист не расставался с коллекцией, то был его постоянный научный багаж при том, что его довольно помотала военная профессия по разным странам и городам. О продаже рукописей из таких важных коллекций всегда сразу становится известно ученому миру, однако о продаже писем академиков-востоковедов или Писаний бахаи до сих пор ничего не слышно. Известно только, что по просьбе ориенталиста В.В. Бартольда вдова передала из архива мужа тот самый найденный в Бухаре ранний образец географического трактата на персидском языке рукопись «Худуд-аль-Алам» – «Границы мира с востока на запад». Возможно, и еще что-то. Бесценный манускрипт, за которым охотились многие специалисты и любители, имел весьма сложную судьбу, но попал в надлежащее ему место – Институт восточных рукописей РАН в Санкт-Петербурге.
К сожалению, и некоторые ранее изданные рукописи или те, которые использовали для публикаций в предреволюционной России, исчезли из внимания специалистов. То, что такие рукописи действительно существовали, мы знаем из факта, что они были изданы или упомянуты в различных публикациях. Никто не знает, где рукописи, которые были личными приобретениями востоковеда и где сейчас Писания Бахауллы, с которых Туманский делал переводы.
Из справок стало известно, что в Льеже еще живет Мари – внучка Александра Григорьевича Туманского и дочь его сына, тоже Александра, которая родилась в том же Льеже в 1930 году, а после брака с голландским гражданином Франсуа Генри Йозефом покинула Льеж и переехала в Керкраде в Нидерландах.
Мысль встретиться с ней держала меня в Германии у границы с Нидерландами. Я ждала отклика от мадам Туманской на мое желание. А она молчала… Не брала трубку. И на письмо ответа тоже не было. Но пока меня это не очень огорчало. Еще месяц назад я вообще ничего не знала о ней, таком важном звене в моем исследовании об Александре Григорьевиче Туманском, российском востоковеде, оставившим заметный след в истории Бахаи и, весьма вероятно, дружившим с моим дедушкой из Йезда. Друзья разыскали ее адрес в Керкраде. Оказывается, Туманская была очень больна и никого не принимала. Соседи подтвердили, что она приехала из Бельгии, но никто никогда не слышал, чтобы она говорила на русском языке, однако они обратили внимание на ее «трудное» имя – она называла себя Маруся. А очень скоро друзьям из Бельгии медсестра Туманской сообщила, что ее пациентка скончалась.
Я, у которой было столько вопросов к внучке Александра Григорьевича, находилась в Германии, разочарованная таким исходом. Но друзьям все же удалось посетить квартиру покойной Мари Туманской в Керкраде и им, так как родственники покойной не были найдены, даже разрешили собрать и взять с собой все книги, бумаги, письма и фотографии из той квартиры. Но там не было найдено ни писем, ни других бумаг, касающихся ее дедушки. Фотографии, особенно мужчин, могут быть важны для поиска. Помогут и фамилии владельцев студии, где были сделаны фотографии, если архив отца после смерти их матери увезли с собой сыновья Александр и Кирилл, которые эмигрировали перед Второй мировой войной в Нью-Йорк в США. Тогда поиски мне следовало бы перенести туда. Но трудно поверить, что в той стране рукописи хранятся где-то в забвении, ведь сыновья знали огромную ценность отцовской коллекции. А вот предположить, что рукописи находятся где-то в Европе, в библиотеке или частной коллекции, возможно. Тем более, что мы знаем, что вдове Туманской-Митаревской было очень трудно одной без материальной поддержки растить сыновей. Вспомним, она даже работала горничной.
Я думаю, что о вдове должны сохраниться сведения и в Грузии. Она, лингвист, весьма возможно преподавала в каком-то тифлисском вузе – иначе бы бельгийский архив не сообщал данные о ее профессии. Сейчас вся надежда на читателей журнала. По опыту знаю, иное опубликованное слово может вспыхнуть в мозгу думающего человека настолько ярким воспоминанием рассказов из прошлого, что подобное не могут сохранить даже архивы.
В оформлении материала использованы фото из семейного собрания


Ольга МЕХТИ

 
ХРАБРЕЦОМ ДА БУДЕТ ВОИН
https://i.imgur.com/7OJDyvS.jpg
Грузия и Беларусь географически далеки друг от друга, но исторически между нашими народами сложились особые искренние и добрые взаимоотношения. Грузинскому народу всегда были близки идеалы белорусского народа, его простота, трудолюбие, доброжелательность и толерантность. В последние годы я систематически бываю в Республике Беларусь, где вот уже двадцать лет со своей семьей живет мой старший сын Георгий. И в каждый мой длительный приезд с радостью замечаю разительные перемены по благоустройству белорусских городов и сел, потрясающего отношения к их озеленению и чистоте, особого и трепетного отношения к героическому прошлому своей страны, тем, кто сражался и погиб за честь и достоинство Республики Беларусь.
Эта добрая традиция имеет место и в наши дни. Однако прежде чем перейти к рассказу о беспримерном подвиге двадцатилетней давности нашего соотечественника 20-летнего Дмитрия Гвишиани, мне хочется еще раз вспомнить о героизме воинов Грузии, которые плечом к плечу сражались вместе с белорусским народом за свободу и независимость Беларуси.
Обратимся к истории. Беларусь от французского нашествия спасала армия под командованием, по словам Наполеона, лучшего генерала русской армии Петра Багратиона. В Волковыске работает музей в честь легендарного генерала. В этом здании летом 1812 года находилась штаб-квартира Второй Западной армии, которой командовал Петр Иванович Багратион…
При активном участии нынешнего министра иностранных дел Грузии, а тогда – в 2008 году первого Чрезвычайного и Полномочного посла Грузии в Республике Беларусь Давида Залкалиани, кстати, его и по сей день поминают в этой стране добрым словом – совместно с правлением грузинской диаспоры «Мамули» десять лет тому назад торжественно был открыт памятник в деревне Михновичи, близ города Сморогонь легендарному командиру 14-го гренадерского Грузинского его императорского Высочества наследника цесаревича полка полковнику Акакию Отхмезури. Об этом знаменательном событии, участником которого посчастливилось быть и мне, узнала вся Беларусь. Здесь, впервые на Восточном фронте, немцы во время Первой мировой войны применили отравляющий газ. Это было 12 октября 1915 года. В газовом облаке Акакий Отхмезури снял противогаз, а за ним и остальные воины, которые успешно отбили атаку немцев. Более трех тысяч грузинских гренадеров погибли вместе со своим любимым командиром. Посмертно Акакий Отхмезури был награжден Георгиевским орденом 4 степени.
На Сторожевском братском военном кладбище в Минске похоронен грузинский князь – Илья Васильевич Чолокашвили, погибший в Первую мировую и награжденный Георгиевским орденом 4-й степени…
В первые дни Великой Отечественной войны, в июне 1941-го года вместе с другими бойцами мужественно сражались в Белоруссии и наши соотечественники. На плитах мемориального комплекса «Брестская крепость-герой» увековечены имена заместителя политрука, замкомандира минометной роты Онисиме Асатиани, а также рядового Ираклия Босташвили, радиста Ивана Зедгенидзе и старшего сержанта Акакия Шеварднадзе – старшего брата президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе. Со временем стали известны десятки участников обороны Брестской крепости из Грузии.
Именами наших соотечественников в Беларуси названы десятки школ, площадей, улиц. На центральной площади г. Полоцка захоронен отважный командир дивизии полковник Илья Иосифович Магалашвили, имя которого носит одна из улиц этого древнего и красивого города. Именем командира стрелкового полка Шалвы Владимировича Челидзе названа улица в г. Брагине. Недалеко от Витебска, в селе Ржавка, находится братская могила, где захоронен 101 воин. В числе их любимейший поэт Грузии капитан Мирза Гедеонович Геловани. На обелиске, напротив фамилии Геловани прокралась ошибка в его воинском звании – было указано «рядовой». По нашей просьбе досадная ошибка была не только исправлена местными властями, но и в честь грузинского поэта-фронтовика к 100-летию со дня его рождения на братской могиле был установлен 3-х метровый православный крест. От стыда я тогда не знал куда отвести глаза и не проговориться, что в Грузии это событие было попросту забыто, как в последнее время мы многое стали забывать, и даже более – разрушать мемориалы и памятники в честь героев Отечественной войны…
Кадровый офицер, командир стрелковой дивизии Георгий Несторович Циташвили погиб в июле 44-го в бою у Малой Берестовицы, где в его честь названа улица, в школьном музее экспонируются материалы, а на могиле установлена плита. В деревне Тальминовичи Ляховического района есть улица Шота Гогоришвили – командира батальона, погибшего 5 июля 1944 года в районе Бреста.
Имена тех, кто был среди руководителей Белорусского партизанского движения – Ивана Георгиевича Шубитидзе и Вахтанга Михайловича Талаквадзе (боевых друзей легендарного руководителя БССР Петра Мироновича Машерова) – носят улицы Пинска и Невеля. Еще одного из известных партизан Беларуси не так давно проводили в последний путь соратники, благодарные жители районного центра Могилевской области. Это коренной рачинец, 95-летний Шалва Эрастович Сохадзе, человек, оставивший добрый след в Беларуси. Журнал «Русский клуб» в прошлом году посвятил ему большую статью. В музеях Беларуси вы найдете сотни материалов о героизме грузинских воинов. Уделено в них внимание знаменитому комдиву Владимиру Джанджгава, который в первой же операции «Багратион» принял участие в освобождении Беларуси. О нем также писал журнал «Русский клуб»...
Немало грузин прославили свои имена и после войны. Так, в Государственном пограничном комитете несколько лет тому назад мне рассказали немало интересного об удивительной судьбе Варлама Кублашвили из села Ахалдаба Ткибульского района. Оказывается, он – звезда первой величины погранслужбы Беларуси. В 19 лет, перед самой войной, был призван в погранвойска. Служил на Дальнем Востоке, а после освобождения Беларуси в 1944 году его перевели на западную границу в 84-й погранотряд НКВД Беларусского округа, на линейную заставу.  Еще при жизни он стал легендой. Варлам Кублашвили – единственный в погранвойсках бывшего СССР, кто награжден орденом Октябрьской революции! Его грудь украшали два ордена Красной звезды, один – Отечественной войны и более 18 других наград (!). Славный сын Грузии скончался в 1997 году и с большими почестями похоронен на гарнизонном кладбище г. Бреста. Указом Президента Республики Беларусь погранотряду «Буг» недавно присвоено имя Варлама Кублашвили. Подобных примеров о героизме наших соотечественников вы встретите во всех областях Республики Беларусь, а также в главном музее страны – музее, посвященном истории Великой Отечественной войны!
Кто бы мог подумать, что героический подвиг защитников бессмертного гарнизона Брестской крепости-героя, славных подвигов своих соотечественников на беларусской земле уже в мирное время повторит и приумножит наш соотечественник из города-героя Бреста 20-летний курсант Дмитрий Гвишиани. Сегодня о героизме грузинского юноши хорошо знают не только в Бресте и Минске, но и во всей Беларуси.
Двадцать лет назад Дмитрий Гвишиани возвращался после отпуска из Бреста в Минск. Настроение у всех курсантов было бодрое, они шутили, пели песни. Как всегда заводилой был общий любимец Гвишиани. Было уже темно, когда поезд, вздрогнув, вдруг остановился, и курсанты услышали крики о помощи: «Пожар! Помогите!» Проводница мигом открыла дверь вагона, ребята, спрыгнув вниз, увидели уже объятый пламенем тепловоз. Машинально посмотрев на часы, было 22 часа 50 минут, Дмитрий, не раздумывая, вместе с товарищами метнулся к горящему тепловозу, на ходу выкрикивая своим однокурсникам, чтобы выводили людей из вагонов, гасили панику среди пассажиров. Горел тепловоз поезда N660 «Брест-Минск». Дмитрий Гвишиани (это позднее мне рассказали его друзья, курсанты, воспитатели) действовал хладнокровно, деловито, быстро. Главное было – потушить огонь, который объял своим пламенем тепловоз, грозя перекинуться на вагоны с пассажирами. К сожалению, эта трагедия разыгралась почти в безлюдном месте, ждать помощи было не откуда. Короткими возгласами Дмитрий подбадривал своих друзей, одновременно оценивая ситуацию. На ходу он через окно первого вагона успел спустить на землю ребенка, затем другого...
Вот уже выброшен очередной пустой огнетушитель. Гвишиани бросился за новым. Курсанты продолжали вести борьбу с огнем, который крепчал с каждой минутой. Главное – пассажиры уже находились вне опасности, в недоступном для огня месте. Кто-то крикнул: «Сейчас взорвется, отходим». Машинист и курсанты бросились врассыпную, прочь от объятого пламенем тепловоза. Все видели, как Гвишиани поливал пеной из очередного огнетушителя бушующий огонь. Когда раздался страшный взрыв, это взорвался топливный бак тепловоза, выплеснув наружу десятки литров кипящего масла, ближе всех к нему был грузинский курсант…
Дмитрия Гвишиани окатило с головы до ног горящей соляркой. С сильнейшими ожогами Дмитрий был доставлен в ближайшую больницу, а оттуда на вертолете перевезен в Минск в главный военный клинический госпиталь. Весть о героизме грузинского юноши моментально распространилась по Минску, всей Беларуси. Врачи не отходили от него ни на минуту, делали все возможное для спасения героя.
Его брестские друзья-школьники, товарищи-курсанты, незнакомые люди, которые слышали об этой трагедии, предлагали свою кровь. Помощь предложил именитый земляк Дмитрия – главный терапевт Белорусского военного округа, заслуженный врач РБ, полковник медицинской службы Владимир Георгиевич Загашвили (к сожалению, три года назад нашего славного земляка не стало). Недостатка в специалистах не было. Трое суток боролся со смертью наш герой. За это время никто не слышал от грузинского парня ни единой жалобы, стона. Увы! Смерть оказалась сильнее…
Героя-грузина с почестями похоронили в г. Бресте. За исключительную отвагу и личную храбрость, проявленные при спасении людей во время пожара, курсант Дмитрий Гвишиани был посмертно награжден орденом «За личное мужество», который отцу героя вручил президент Республики Беларусь Александр Григорьевич Лукашенко. Наш соотечественник навечно зачислен в список личного состава 1-го взвода 2-го курса общевойскового факультета Военной академии Республики Беларусь.
В Бресте, в средней школе, где он учился, и которая ныне носит имя нашего соотечественника, открыты памятный знак и аллея им. Дмитрия Гвишиани. Не так давно вместе с председателем культурно-просветительского общества «Мамули» в Беларуси Роландом Кавтарадзе и сотрудниками посольства Грузии в РБ я побывал в г. Бресте. К этому случаю Роланд Кавтарадзе специально привез из Грузии, из своего родного Душетского района, шесть саженцев грузинского дуба с тем, чтобы высадить их на аллее имени Дмитрия Гвишиани у брестской школы N30, также носящей имя нашего героя.
В школе нам показали фотографии, документы, личные вещи, скромные курсантские погоны Дмитрия Гвишиани, которые хранятся в школьном музее. Продемонстрировали нам и видео-реконструкцию событий и его подвига, созданную на канале ОНТ телевидения РБ. Просмотрели мы подшивки регулярно выходящей школьной газеты «Тридцаточка». В одном из номеров читаю строчки, принадлежащие одной из учениц: «Мне было шесть лет, когда погиб Дмитрий Гвишиани. Ему было 20 лет. Теперь мне 16, а Диме по-прежнему 20. У меня вся жизнь впереди, а ему остается вечная память…».
В школе хорошо знают родителей героя, они здесь не редкие гости. В разговор вступает отец Борис Гвишиани, даже годы спустя при упоминании сына увлажняются его глаза: «Я хотел, чтобы сын стал офицером, настоящим защитником Отечества, как и его деды. Тесть мой был прапорщиком в отставке. Отец же – участник Великой Отечественной войны, орденоносец Георгий Гвишиани, дослужился до звания полковника». Но все воспоминания отца возвращались к сыну: «Еще в детском возрасте он любил часто бывать в Брестской крепости. Гордился именами героев, особенно земляков. У него в тетради были записаны все грузинские фамилии… Читаю Димины строчки: «Старший сержант Акакий Шеварднадзе. Призван в армию в октябре 1939 года. Свое последнее письмо родным в Грузию, в село Мамати Чохатаурского района из крепости отправил 1 июня 1941 года». Далее читаю в его тетради: «Настоящими героями были мои земляки». И еще: «Политрук, зам.командира минометной роты Онисиме Асатиани, рядовой Ираклий Босташвили, радист Иванэ Зедгенидзе». Есть запись и о легендарном пограничнике Варламе Кублашвили…
И еще добавил отец, что сын очень гордился своей грузинской фамилией. «Однажды, – продолжает вспоминать отец героя, – я рассказал ему, что зять председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина грузин, наш дальний родственник академик Джермен Гвишиани. Так он днями сидел в библиотеке, где выписал, что отец Джермена – Михаил Максимович Гвишиани был участником войны, генерал-лейтенантом госбезопасности. Был награжден 11 орденами (!), а его сын Джермен стал известным академиком АН СССР, долгие годы работал заместителем председателя Госкомитета по науке и технике СССР, а затем на этой должности работал в союзном Госплане. Позже Дима разузнал и то, что сын Джермена Михайловича Гвишиани был назван в честь Косыгина – Алексеем, стал также академиком АН.
Естественно, посетили мы Брестский музей железнодорожной техники. Здесь нам показали именной тепловоз «Дмитрий Гвишиани». Это тот загоревший 28 августа 1999 года тепловоз поезда «Брест-Минск», когда, пытаясь потушить вспыхнувший пожар, погиб грузинский юноша. Тепловоз долго возил пассажирские составы по Беларуси. Когда же локомотив отработал свой ресурс, его решили не списывать, а передать на музейное хранение в г. Брест. Я несколько раз видел и в Бресте, и в Минске именной локомотив «Курсант Дмитрий Гвишиани», который всегда вызывал у пассажиров живой интерес, а узнав историю его подвига – восхищение героизмом отважного грузина. 23 февраля 2006 года состоялся первый рейс именного локомотива «Курсант Дмитрий Гвишиани». Спустя же шесть лет этот локомотив, исчерпавший свой технический ресурс, торжественно был перевезен в Брестский музей…
Свято хранит белорусский народ имена своих героев, имена тех, кто пожертвовал своей жизнью ради мира и счастья на земле. Это нужно не мертвым, это нужно нам, живым. Помня о героях, мы становимся благороднее, возвышеннее, человечнее. Именно такие чувства проявляются всегда, когда встречаешься с подобными фактами. И вдвойне это ощущаешь, видя среди сотен героев на благородной белорусской земле, нашедших последний приют в городах и селах этой страны, имена наших соотечественников. В столице Республики Беларусь – в Минске две улицы носят имена наших прославленных земляков – Героев Советского Союза. Это – Серго Гедеонович Чигладзе из села Зоди Чиатурского района и батумец Исай Павлович Казинец. В наши дни к ним прибавилась еще одна минская улица, названная в честь Дмитрия Борисовича Гвишиани!

Леван Долидзе
 
ЭТИМ КРАСКАМ НЕ ДАНО ПОТУСКНЕТЬ

https://lh3.googleusercontent.com/5ovLaFhu6S2IwSa_n2du_oDz2ly5PLsdU15Kn8AhuEyiXQvjDROVDM14ijY_IO1xeFjGWSmvMpo2OtqlvzcMwxz93tsbOOVi7O4V96bFetTclR9OLCR4LBAQJBPfBGwNqbMcwG050dE_AHQ64-s8GQs5q2acDOu93ON77U65KWFsvMbP6kjnr-3SZ9ZrsryeuJSBoUzKbiZcRCoOkDIAuRYya3PmGAPy3GkV2C7-WRYMZsNe_oiS_GJ4vl09r7CysZYsPrO3-qLmVkBy0Hcv9f_3SjSKP9SD3LKUmRM7K-8uiiomjdMGsUbYc8ZsFtEUTvmnwQo31M6YN8h-fTqzGVJolPufVbo0z-Fyq1BstmI0dCBMKFjOoT1Re1h9MnK9rHI4psbZEMndKbgep0_oTEu0_6Px_Lpb4uJGjS_tyTbCHY0K0W4BDgX6dz93oAxnW675gqBxwtu9IBlebzR-t8ilISiUmJC4SYmICINr2TsAtq9mROANMffU3fiOvp0-GifKh_IJwakTJBqKL_6jJYQmeG4l6vpjPQclhtSGReGZjMHgvJtwbi5nB1ABGYBBbxYxvuDO3bVpg3_PQb8KsbgZ3XZ-1HQrw0-cRWcIlRMeL50-8J9OumsrIV8LLDqT3X9A6lhjkooGmIgZypLlPter9pTwJZw=w125-h104-no

…Угасла жизнь выдающегося мастера кисти и слова Элгуджи Бердзенишвили. 25 декабря 2018 года ему исполнилось 93 года и через 7 дней, 1 января 2019 его не стало. Перестало биться его доброе и щедрое сердце, которое всем желало радости, счастья и не знало зависти и злобы. Нарушилась целостность плотской оболочки прекрасной личности, но сознание до последнего вздоха осталось ясным, незамутненным. Он ушел, унося с собой множество творческих замыслов, планов…
С Элгуджей Бердзенишвили и его друзьями я познакомился еще в юности в Кировском (ныне Верийском) парке. Здесь по вечерам собиралась творческая молодежь 60-х, засиживаясь до глубокой ночи, обсуждая футбольные матчи и споря об искусстве. Почти все они минимум раз были исключены из Академии художеств по обвинению в формализме, но впоследствии восстановлены. В те времена малейшее отступление от социалистического реализма строго каралось чиновниками, правящими академией.
Кировский парк посещал и брат Элгуджи, в дальнейшем один из выдающихся скульпторов современности. Постоянными посетителями парка были Зураб Нижарадзе, Элгуджа Амашукели, Резо Тархан-Моурави, Эдмонд Каландадзе, Джибсон Хундадзе, Александр Бандзеладзе, Нодар Малазония, Коки Махарадзе, Леван Цуцкиридзе, Дима Эристави, Джуна Микатадзе, Гулда Каладзе, Тенгиз Мирзашвили, Вахтанг Давитаиа, Гиви Тоидзе, Кока Игнатов, Гоги Церетели и многие другие.
Тут же, неподалеку, располагались замечательные представители грузинской литературы – Чабуа Амирэджиби, Нодар Думбадзе, Арчил Сулакаури, Эдишер Кипиани, Мухран Мачавариани, Шота Чантладзе, Шота Нишнианидзе, Гиви Дзнеладзе, Резо Инанишвили, Арли Такаишвили, Тамаз Чхенкели, Нодар Гурабанидзе, Гурам Панджикидзе, Тамаз и Отар Чиладзе, Заур Болквадзе, Анзор Салуквадзе, Гиви Гегечкори, Джансуг Чарквиани, Гурам Рчеулишвили, Важа Гигашвили, Гурам Гегешидзе, Нугзар Церетели, Эрлом Ахвледиани, Зураб Кикнадзе, Гиви Шахназари, Вахушти Котетишвили, Давид Цередиани, Виктор Рцхиладзе, Бесик Адеишвили…
С Элгуджей Бердзенишвили мы сблизились сразу. Он был заядлый книгочей. Некоторые тогда даже считали, что он больше привержен к чтению книг, нежели к занятиям живописью. Однако никто не мог отрицать, что он наделен особым даром живописца. Мы с ним делились впечатлениями от свежепрочитанных книг. Я уверен, он и тогда писал прозу, но никому о том не говорил. Надо сказать, что рассказчиком он был замечательным.
Страстный поклонник древнегреческого искусства и образа жизни древних греков, Элгуджа понимал и чувствовал мир, красоту жизни так же, как они, природа для него была живым существом, как сам он признавался – «в этом я настоящий язычник».
Многому он учился у великих мастеров Ренессанса – Леонардо, Микеланджело, Рафаэля, Боттичелли, Верроккьо, Тициана, преклонялся перед «вечно живым искусством, которое превращает прошлое в настоящее». Однажды я сказал ему: «Когда ты одеваешь свой берет, становишься похожим на автопортрет Тициана, и с возрастом ты стал таким же плодовитым, как он». Элгуджа промолчал, но улыбнулся.
Ему не свойственно было оставаться в рамках какой-либо одной эпохи, и это придавало масштабность его взглядам. Любимой книгой Элгуджи были дневники Делакруа. Он с удовольствием вспоминал восторженные письма Бодлера о великом французском живописце. По его мнению, лучше всех понимают художников поэты и в доказательство приводил Аполлинера, который самоотверженно поддерживал художников новых направлений – кубистов и сюрреалистов.
В творчестве Элгуджи Бердзенишвили особое место занимала Испания. Путешествие по Пиренейскому полуострову он считал счастливейшим событием своей жизни. Впечатления от посещения знаменитого мадридского музея Прадо не тускнели в его памяти. Он часами мог рассказывать о полотнах Веласкеса, Сурбарана, Гойи, Эль Греко. Испанские мотивы, образы, оставив прекрасный и неизгладимый след в его душе и воображении, естественно влились в его творчество.

***
Последние два месяца его донимали приступы желчнокаменной болезни и невыносимые боли в пояснице. Он с трудом передвигался по квартире, с трудом сгибался и разгибался. На какое-то время боли отступали под действием лекарств, но работать ни кистью, ни пером он не мог. Это его глубоко удручало. Единственное, что оставалось в утешение – это неразлучные спутники всей его жизни, книги, их он читал и перечитывал.
25 декабря на католическое Рождество близкие поздравили его с 93-летием. А через 7 дней, стоя, подобно древним хевсурским рыцарям – встретил он смерть.
Феномен смерти был предметом его раздумий и одной из важных тем его творчества. Смерть появлялась в его произведениях иной раз в конкретном суровом облике, облачении, и тогда невольно вспоминались кошмарные новеллы Эдгара По. С большим мастерством, с лиризмом, в меру разбавленным гротеском, написан рассказ «Таков обычай». Здесь смерть, эта неминуемая участь человека и всего живого, не столь ужасна и не возбуждает чувства страха. Автор взирает на свою смерть и погребение глазами покойного. Лаконичная фраза, как бы произносимая покойным, – «Таков обычай», рефреном сопровождающая описание многовекового ритуала, каждый раз приобретает особый оттенок. И при всем том, а может вопреки, рассказ Элгуджи Бердзенишвили преисполнен не только красотой и силой, но необоримым стремлением и любовью к жизни. В подтверждение приведу маленький фрагмент: перед выносом усопшего появляется необыкновенно красивая золотоволосая юная дева с букетом фиалок в руках. Она склоняется над усопшим и рассыпает ему на грудь букет фиалок.
«Золотая коса ее скользнула на меня… Она вмиг повернулась и ушла. Присутствующие зашептались, но я не понял, почему. Только что-то вспомнилось мне, виной тому был аромат фиалок. Он увел меня далеко, очень далеко, он напомнил мне деревню, весну, яблони в цвету… Мама послала меня к источнику, там, в ущелье стоял огромный бук, и из-под его корней тихонько капала вода. Долго ждал я, пока капли наполнят медный тунги-кувшин… В замшелый деревянный желоб капала вода… И вот там, на пригорке неподалеку я впервые увидел такое бесчисленное множество, такое буйство фиалок! Фиалки были повсюду, куда не кинь взор, – и под замшелым деревом, и поверх каменной ограды – везде цвели фиалки. Я прилег на прохладную траву и стал вдыхать нежнейший аромат жизни…».
Вчитаемся в строки этого фрагмента. Нетрудно будет узнать в прекрасной золотоволосой незнакомке увековеченную гением Боттичелли юную богиню Венеру. Да, это она с ее длинной золотой косой, стоящая на большой белой раковине средь пенящихся морских волн. В творчестве такого художника, как Элгуджа Бердзенишвили, столь прозрачная реминисценция не удивительна, более того – органична для его внутреннего мира, его идеалов, мироощущения и творческих интересов.
Выше я говорил о том, каким увлеченным читателем был Элгуджа. Кнута Гамсуна и его ранние романы – «Виктория», «Пан», «Мистерии», – он особо выделял, на сюжет «Мистерий» создал замечательные графические иллюстрации. «Мадам Бовари» и «Саламбо» Флобера считал высшим проявлением писательского мастерства, а «Хаджи-Мурат» Л. Толстого – непревзойденным произведением, созданным на документальном материале. Знал наизусть самые сильные пассажи из романов Ф. Достоевского. Любил перечитывать «Волшебную гору» и «Доктора Фаустуса» Томаса Манна. Очень привлекали его Франц Кафка, Марсель Пруст, Фолкнер с его головокружительным динамизмом. Предметом его постоянного восхищения были исландские саги с их суровой правдивостью и лаконизмом, когда одной сжатой фразой сказано столь многое. Особенно нравилась ему «Ниал-сага», безупречно переведенная Георгием Джабашвили. Этому произведению он посвятил интересное эссе. На его рабочем столе неизменно лежали «Диалоги» Платона в переводе выдающегося переводчика, писателя Бачаны Брегвадзе. Элгуджа считал, что мало кто из современников внес столь значительный вклад в грузинскую культуру, как Бачана.
С глубоким сожалением вспоминал он безвременно погибшего Гурама Рчеулишвили. Молодой, полный творческих и физических сил автор «Смерти в горах» тогда, в 60-м, не подозревал, что очень скоро сам встретит ее, спасаясь в штормовом море, и не успеет заявить свой яркий талант во весь голос.
С большим вниманием и профессиональным интересом относился Элгуджа Бердзенишвили и к творчеству друга юности Гурама Рчеулишвили – Гурама Гегешидзе. Недавно опубликованный роман Г. Гегешидзе «Угасание света», в котором автор с эпическим спокойствием повествует о тяжелейшей участи Грузии с 50-х годов вплоть до распада Советского Союза.
Элгуджа Бердзенишвили внимательно следил за современным литературным процессом, всегда радовался успехам наших писателей. Незадолго до кончины он поделился со мной впечатлением от небольшого сборника рассказов «Сон» ученого, биолога Левана Мусхелишвили (сына известного историка Давида Мусхелишвили). Его рассказы, как сказал Элгуджа, напомнили ему прозу Борхеса. Живопись и литература, книга, для него были нерасторжимы, он жил в этом прекрасном мире. Он готовился к написанию, как сам говорил, особого романа. Знал, с чего начать и чем закончить это произведение, собирался использовать в нем богатый опыт своей жизни. Все было продумано, оставалось засесть и писать, писать… Но – не довелось. Не хватило жизни.
Александр Блок с глубоким уважением относился к прозе художников. Подобно многим он считал, что художники воспринимают мир с детской непосредственностью, что они избегают лишних эпитетов, всяческих украшений, благодаря чему достигается классическая простота. Проза Элгуджи Бердзенишвили именно такая. Он много и напряженно работал над точностью и пластикой фразы. Каждый его рассказ имел варианты. Многое он порвал и уничтожил. Характерной особенностью его прозы является мифологизм, совершенно свободный от какого-либо схематизма. В своеобразно осмысленные предание или историю он с большим вкусом вносил поэтические картины, что придавало особую свежесть и привлекательность непринужденному повествованию. В качестве примера вспомним хотя бы рассказ «Творение», в котором он магией своего воображения воскресил и вдохнул новый дух в много раз обработанный миф о Пигмалионе и Галатее.
Безусловно не пустые слова, что поэзия произошла из мифа, питалась мифом и впоследствии отделилась от мифа. Величайший знаток античной поэзии и искусства, до корней постигший их бесчисленные закономерности и тайны Фридрих Шлегель не зря писал: «Истоком всей культуры, всех учений и наук греков был миф». Это прежде всего касается художественного слова – поэзии и прозы.
Года два назад журнал «Русский клуб» опубликовал великолепное эссе Элгуджи Бердзенишвили «Фантазия живописца» в переводе Камиллы Мариам Коринтэли, в котором автор своеобразно и оригинально показывает творческие особенности двух великих мастеров – Сальвадора Дали и Поля Сезанна. Финал эссе неожидан и великолепен: под нарастающий перезвон колокольчиков возникает пейзаж Ла Манчи и два всадника, один на лошади, другой на осле, в которых безошибочно можно узнать Дон Кихота и Санчо Пансу. Слышится их негромкий диалог с подтекстом, из которого все становится ясным. Передать это невозможно, это нужно прочитать.
Жемчужинами дивного ожерелья блистают небольшие эссе Элгуджи о его любимых художниках, например, о Ван Гоге, полотна которого он с восторгом и благоговением созерцал в Москве, в музее Пушкина. Под впечатлением от картины «После дождя» он написал эссе «Розы Ренуара» и другие, которые он собирался опубликовать.
Об Элгудже Бердзенишвили можно смело сказать, что он с равным мастерством владел магическим искусством и живописи, и графики. Воссозданные его кистью красивейшие пейзажи его родной Гурии (многие из них он раздарил) очаровывают необычайным богатством красок и поэтичностью.
Прекрасны его портреты, например, портрет девочки, замечательный портрет знаменитой грузинской певицы, первой исполнительницы джаза Гиули Чохели и другие. В портретах, как и в любой другой работе, можно сразу узнать неповторимую манеру Элгуджи Бердзенишвили.  Виртуозна его линия, что прежде всего проявилось в книжной графике. Я не стану перечислять его работы, но необходимо выделить из них одну – это иллюстрации к школьному учебнику «Дэда эна» («Родная речь»), выполненные Элгуджей Бердзенишвили по просьбе известного литератора Вахтанга Родонаиа. Здесь подлинный праздник красок и линий производит неотразимое впечатление.
У Элгуджи было развито чувство благодарности. Особенно ярко оно проявилось в опубликованном им в газете «Литэратурули Сакартвело» («Литературная Грузия») воспоминании о его первом педагоге рисования, воспитателе многих поколений во Дворце пионеров и школьников, Григории Месхи. Это воспоминание получило большое одобрение читательской общественности. Из педагогов Академии художеств Элгуджа глубоко уважал и чтил великого Серго Кобуладзе, художника ренессансного взлета, репродукции творений которого (гениальный портрет Данте, несравненные иллюстрации к «Вепхисткаосани») украшали стены его рабочей комнаты.
Более года назад Фонд культуры Грузии, руководимый выдающимся инженером, академиком Тамазом Шилакадзе (ранее председателем этого фонда был Мераб Бердзенишвили), решил представить Элгуджу Бердзенишвили к премии имени Эквтиме Такаишвили и вручить ему памятную медаль. Только лишь благодаря глубокому почтению к имени этого подлинно Божьего человека, Эквтиме Такаишвили, Элгуджа не отказался от награды. Торжественная церемония состоялась в построенном Мерабом Бердзенишвили культурном центре «Муза». Сам Элгуджа по состоянию здоровья прийти туда не смог, но из своего дома он тепло приветствовал и благодарил присутствующих, и мы видели его лицо на экране.
Я не встречал в жизни человека, у которого было бы такое непорочное и такое доброе, без тени зависти, сердце, как у Элгуджи. Он был на редкость скромен. Ни разу не устроил персональной выставки, не стремился ни к каким регалиям, звание заслуженного художника Грузии уступил своему коллеге и прожил всю свою жизнь так, что никакой помощи ни от какого правительства не просил и не получал. Зато Мераб Бердзенишвили, пока был жив, всегда заботился о младшем брате. Единственный альбом его работ издал Мераб, как и два объемистых сборника прекрасных рассказов.
Я намеревлся сделать большое интервью с Элгуджей. Он подобные вещи не любил, но мне не отказал. «Только немного подожди», – сказал он мне. Я заранее составил вопросы, и он знал, о чем мы будем говорить. Я попросил его рассказать о Мерабе что-нибудь, чего кроме него никто не знал. Он согласился. Но я и сам никак не мог выбрать день, когда мы с ним могли бы спокойно засесть за работу. Ничего не должен человек откладывать. Сейчас я очень сожалею об этом.
Помню, как-то раз я уходил от него, и он меня провожал. Когда я уже спускался по лестнице, Элгуджа, улыбаясь, сказал мне: «Знаешь, это я тебе говорю не для прессы, если я что-то сделал в живописи или в литературе, так это благодаря холоду и Нате»…
Элгуджа не любил холод, не любил зиму. Уже с наступлением осени он тепло одевался и предпочитал не выходить из дому. Читал, писал и рисовал. Рядом всегда была и помогала жена – Ната Джанелидзе, прекрасный германист, которая несколько лет назад, к его несчастью, скончалась. Остались пять замечательных портретов, созданных им. Именно калбатони Ната втайне от него принесла его рассказ «Хасанбегура» известному писателю, редактору и общественному деятелю Вахтангу Челидзе, который сразу же опубликовал его в редактируемой им «Литэратурули Сакартвело» («Литературной Грузии»).
В современной грузинской прозе не много найдется рассказов, которые можно поставить рядом с «Хасанбегура» Элгуджи Бердзенишвили. Это истинный шедевр. Признанный классик грузинской прозы Резо Инанишвили, чье мастерство, стиль и глубочайшее знание тонкостей грузинского языка общеизвестны, выразил свое восхищение этим рассказом, излучающим «библейский незамутненный свет». То, что Элгуджа Бердзенишвили смог показать, открыть словами песни «Хасанбегура», – это большая виртуозная литература», – так оценил Резо Инанишвили этот рассказ.
Наш дорогой Элгуджа Бердзенишвили не мог бы пожаловаться на краткосрочность его жизни. Тем не менее столько чего осталось неосуществленным. Остались эскизы нескольких полотен – большой букет цветов и характерные только для его манеры письма  фигуры женщин и мужчин. Благодаря этой манере из тысяч узнаешь работу Элгуджи. Остался ненаписанным от начала до конца продуманный роман и сравнительно малые прозаические сюжеты, которые дальше замысла не пошли.
Мне вспоминаются слова очень своеобразного русского поэта и безупречного переводчика поэзии Поля Валери и «проклятых поэтов», эссеиста, человека колоссальной эрудиции, Вадима Козового, которого я близко знал (с 80-х годов он жил в Париже, где и умер). Когда в глубокой старости скончался его старший друг, выдающийся французский поэт и график Анри Мишо, Вадим написал мне в письме: «Смерть таких людей всегда преждевременна». То же самое относится и к Элгудже Бердзенишвили.
В мой прошлый визит, оказавшийся, увы, последим (тогда он уже не мог держать в руке перо), он прочитал мне свой новый рассказ, написанный с присущим ему мастерством, в основе которого лежала грустная история, происшедшая с отцом известного грузинского режиссера Вахтанга Таблиашвили.
Когда в древнем Кутаиси бывшие власти тех лет варварски взорвали прекрасный мемориал Победы в Великой Отечественной войне, творение Мераба Бердзенишвили, Элгуджа не меньше самого автора переживал это позорное событие, как и второй подобный факт, совсем уже ничем не объяснимый: великолепная скульптура великого царя Грузии Давида IV Агмашенебели (Строителя) была перенесена с одной из центральных площадей Тбилиси на Дигомскую трассу, фактически на задворки, в малодоступное место, где она почти и не видна. Думаю, тут комментарии излишни. Остается надеяться, что современные власти постараются поскорее исправить то, что еще возможно исправить, и вернут скульптуру Давида Агмашенебели на подобающее ему место.
Элгуджа Бердзенишвили относился к числу тех людей, которые глубоко входят в сердце. Открытый дружбе, сердечный, лишенный всякой фальши, лицемерия, умеющий сказать правду, не обидев человека, жизнестойкий и жизнелюбивый – таков был Элгуджа. Его слово всегда бывало взвешено, обдумано. Помню, мне он говорил: «Ты, дорогой мой, очень горяч в оценке людей, поостынь и не спеши». Никогда он не изменял кредо художника, творца, его принципы были тверды. Его творческий жар никогда, до самого конца, не остывал. Он готовился издать свою третью книгу, куда вошли бы рассказы и эссе. Сюда же должны были войти маленькие истории, которые сам он называл по-грузински ласкательно «митуки», то есть «мифики». По страницам газет и журналов рассыпаны многие его статьи, воспоминания. Собрать все это осталось его неисполненным желанием, которое мы, его друзья, должны осуществить.
Мне хочется обратиться к сидящим часами у компьютеров нашим молодым – если хотите очутиться в мире мужества, чистоты, любви и прекрасного, в мире света и добра, из которого не захочется выйти, – читайте книги Элгуджи Бердзенишвили!
***
Вечером 30 декабря 2018 года Элгуджа позвонил мне по телефону. Он говорил медленно, с трудом выговаривая слова. Я понял, что у него опять приступ боли в спине. «Завтра такой день, возможно, я не смогу с тобой поговорить, – сказал он мне. – Потому я заранее поздравляю тебя с наступающим Новым годом и желаю здоровья и благополучия тебе вместе с твоей семьей». Я, конечно, тоже поздравил его и, насколько мог, постарался приободрить. Я думал, что повидаю его в первые же дни Нового года, но наша беседа оказалась последней. Первый день 2019 года стал для него последним.
…Цифры, определившие его жизнь и смерть, кажутся сакраментальными: родился 25 декабря, прожил 93 года и семь дней, умер на седьмой день, и семь лет отделили его от столетия…
Элгуджа Бердзенишвили столько сделал для возвышения и обогащения грузинского искусства и литературы – и кистью, и пером, – столько добра и душевного тепла оставил он людям, что имя его всегда будет окружено сияющим ореолом.
На этих страницах я постарался лишь очертить светлый облик моего старшего друга. Более обстоятельно и обширно сделать это – дело дальнейшего.


Эмзар Квитаишвили

 
ХРАНИТЕЛИ ТРАДИЦИЙ

https://lh3.googleusercontent.com/SPdpKOd6SPi2TpHed1qrRifwGcKOaEFcdCo3RNKRjfLhx7mqsO5zv63p9YA1BodgJN-1bbgDh104kzWEo2sNdPbPL74xHYUO1KKkERBykX-Mqd391IKJItq81pa2DFa21AapQ29HI5GIQK_ScH_IIe9lhImff5aKuTFjMNt0LCguquszbdUxQk4k_FSXoHJiWCYHBchlaLdKgFxrVXcLBgxGdcu7BcUVahLJ4HLk-_kwwOKymhVRcKnfpERoNDB8LZBHz0UpFkz1IhLYb5byplfb1TPRJNSLigm6GO-N2TjPH18NTtDNf3do8N664GhMvOZZFT3ikusyCTXluJx8cMYZ_tK8pdY18u6FvKlbmCM6t9in52vu4X8u02qviTJxA--5_T-42eYeUVdDCXAMN1J6If0o8YUG5fWNVXr7ObetCWhO_t3VwnF1R4O5gI3f1DGQYCj4CEDHm8K_Zff0iy8c_1v4B9-tWZJqVgcaV2HaIHn4J40Wf9p-QT_CGplwCk9gqcDQXuZoP_4yKChXNY0wYLec4832NrqlmmRz7te96gimAYaU45MVs_c6Skr8reKq6AsbFftFFKp6hAVPJPYqop3-oyhFzddk1IJRHjcWJ8OiEzCOc9uF5aPJ7l1XVJVK50g-ex6pOP2FniHBMsfhlONcQDU=w125-h106-no

Ключевые этапы истории Петербурга-Петрограда-Ленинграда первой половины двадцатого века можно обозначить тремя произведениями: романом «Петербург» Белого, поэмой «Двенадцать» Блока, Седьмой симфонией Шостаковича – и перед нами возникнут образы и картины Серебряного века, революционного хаоса, блокады. Грузинская колония этой поры дала яркую плеяду общественных деятелей, когорту ученых, инженеров, педагогов, юристов и, разумеется, всемирно прославившихся деятелей культуры и искусства. Отцы-основатели Тбилисского университета, начавшие свою научную деятельность в Петербурге, – историк Иванэ Джавахишвили, востоковед Георгий Ахвледиани, историк Шалва Нуцубидзе, психолог Дмитрий Узнадзе, лингвист Акакий Шанидзе, балетмейстер Джордж Баланчин, непревзойденный артист балета Вахтанг Чабукиани, искусствовед Ираклий Андроников, режиссер Георгий Товстоногов и другие наши выдающиеся соотечественники, связанные судьбой с городом на Неве, не нуждаются в представлении – о них написаны книги, диссертации, сняты фильмы. Рассказывать достойно о вкладе этих легендарных личностей в копилку истории в рамках обзорной статьи просто нереально. Отдадим же им дань памяти и отправимся в наше заключительное путешествие по Питеру, чтобы вспомнить других, может быть, не столь великих, но не менее ярких и достойных представителей грузинской диаспоры. Многие имена сохранились для потомков, благодаря записям добросовестных мемуаристов недавней эпохи, которую еще лет сорок назад можно было воссоздать по воспоминаниям живых очевидцев событий.
Заслуживает самых высоких похвал летописец грузинской колонии Петербурга – филолог и историк Михэил Горгидзе, автор уникальной в своем роде книги «Грузины в Петербурге», выпущенной издательством «Мерани» в 1976 году на русском языке. По словам знатоков истории Тбилиси, выход книги совпал с кончиной автора, потратившего на написание главного труда своей жизни несколько десятилетий. Книгу Горгидзе можно назвать одновременно и энциклопедией грузинской диаспоры, и научным исследованием. Написана книга увлекательным языком, Горгидзе удалось в лаконичной форме представить колоритные образы многочисленных персонажей, обозначить характерные черты исторических эпох от петровских времен до второй половины двадцатого века. Важно, что автор придерживается научного подхода в подаче материала, книга основана на фактах, выверенных взглядами исследователей и архивными документами. Мне довелось наблюдать, как Михэил Филиппович собирал материалы для книги. Он несколько раз приходил к моей бабушке, чтобы уточнить мельчайшие детали и сверить документы, в каких именно гимназиях и в какие годы преподавали в Петербурге мой дед Валериан Андреевич Канделаки и его старший брат Виктор Андреевич. В результате в книге появилась страница выверенного текста о деятельности грузин на ниве образования. Сложно представить, каких трудов понадобилось Горгидзе, чтобы по крохам собрать материалы о грузинской элите и интеллигенции, о деятельности наших соотечественников в самых различных сферах общества. Преданность своей теме можно объяснить патриотическими чувствами, а также тем, что сам батони Михэил был петербургским студентом и активным членом грузинского землячества. С искренним душевным волнением автор вспоминает традиционный грузинский вечер в зале Дворянского собрания в январе 1913 года. Горгидзе пишет: «Автор этих строк хорошо помнит его, так как был одним из организаторов этого вечера и последовавшего за ним банкета. В начале второго отделения вдруг послышались аплодисменты, и в дверях зала появился убеленный сединой почтенный старец, наш знаменитый поэт Акакий Церетели, окруженный молодыми людьми. Мы, студенты, находящиеся за кулисами, сразу вышли на сцену вместе с артистами, весь зал поднялся на ноги, и все присутствующие, обернувшись лицом к вошедшему поэту, приветствовали его шумными аплодисментами, не стихавшими все то время, пока он не занял приготовленного для него кресла в первом ряду. Знаменитый оперный певец Собинов, уже выступивший в первом отделении, в знак уважения к поэту вновь вышел на сцену и спел в его честь восточный романс». Горгидзе приводит отрывок речи Акакия Церетели, произнесенной на банкете, устроенном после концерта: «Мы высоко ценим братство, единение и дружбу нашу с русским народом. Правда, среди русских есть и такие, которым не по душе наш братский союз, но зато есть молодая Россия, с которой мы желаем идти рука об руку для осуществления не только национальных, но и общечеловеческих идеалов, тех идеалов, которые называются братством, единством, равенством».
Не менее увлекательно читать о том, как студенты принимали в скромной квартире студента Микэла Патаридзе Владимира Маяковского, пели с ним «Мравалжамиэр». А когда присутствующие Василий Каменский и Давид Бурлюк затянули «Дубинушку», «Маяковский, не желавший уступать им, спел своим мощным голосом грузинскую народную: «Мхолод шен эртс»… Вспоминает М. Горгидзе на страницах своей книги и о последнем вечере-концерте грузинской колонии 15 января 1914 года, после начала Первой мировой войны вечера больше не устраивали. «Ответственным распорядителем вечера был член Государственной думы В.Л. Геловани. На вечере были исполнены произведения Д. Аракишвили и М. Баланчивадзе. выступили вокалисты Мариинского театра Г.П. Маркаров и А.Е. Догонадзе и артист музыкальной драмы А.И. Мозжухин, а также виолончелист И. Абашидзе, танцовщица Н. Цицишвили и другие. Один из студентов исполнил лезгинку с кинжалами… Невзирая на отсутствие таких крупных «звезд» как Шаляпин и Собинов, публики было много и все разошлись под самыми приятными впечатлениями».
Вечера в Дворянском собрании отличались изысканностью – их постоянно оформлял «на общественных началах» Александр Шервашидзе, занимавший с 1907 года до 1918 года пост главного художника петербургских театров. В Мариинском, Александринском, Старинном театрах он создал декорации и нарисовал эскизы к костюмам примерно к 50 спектаклям. Александр Шервашидзе был не только большим художником, но и талантливым публицистом, его статьи регулярно появлялись на страницах журналов «Мир искусства» и «Аполлон». Отцом живописца был младший брат последнего владетельного правителя Абхазии – Константин Шервашидзе, а матерью – пианистка-француженка Натали Данлуа. Первым серьезным наставником художника стал Василий Поленов, по его рекомендации Шервашидзе провел несколько лет в Париже, где брал уроки у знаменитого мэтра Фернана Кормона. После образования первой демократической республики в Грузии Александр Шервашидзе смог вернуться в Абхазию – ранее специальным императорским вердиктом представителям княжеского рода Шервашидзе запрещалось проживать на родине предков. В Сухуми Александр вместе с друзьями Н. Евреиновым, В. Каменским, и будущей супругой Натальей Бутковской активно участвовал в работе Сухумского артистического общества, открыл театральные курсы. Однако уже в 20-ом году он эмигрирует во Францию, где становится главным художником-декоратором «Русского балета» Дягилева. В начале 40-х годов Александр переезжает в Монте-Карло. В 1946 году создает великолепные декорации и костюмы к балету «Шота Руставели», поставленному Сержем Лифарем. Премьера в Монте-Карло прошла с триумфом, и балет был поставлен на сценах Парижа и Лондона. В 1958 году Государственный музей искусств Грузии получил в дар от Александра Константиновича Шервашидзе (Чачба) личный архив художника, около 500 его работ, статьи, письма, театральные афиши и другие материалы. Художник не дожил всего три месяца до своего столетия, он скончался в 1967 году и был похоронен в Ницце на русском кладбище. В 1985 году его прах был перевезен в Сухуми.

***
Вернемся в Петербург довоенной поры, и шагнем в один из самых знаменитых салонов столицы, в котором царит прекрасная «Соломинка» – Саломея Николаевна Андроникашвили, в замужестве Андреева. Тэффи писала о ней: «Не писательница, не поэтесса, не актриса, не балерина и не певица: – сплошное „не“. Но она была признана самой интересной женщиной нашего круга. Была нашей мадам Рекамье, у которой, как известно, был один талант – она умела слушать. У Саломеи было два таланта – она умела любить, и говорить». Влюбленный в Соломинку Осип Мандельштам, посвящал ей стихи. Аветик Исаакян сказал о ней: «Женщины ее породы рождаются раз в столетие, когда не реже, нарочно для того, чтобы быть воспетыми и увековеченными». В доме у Саломеи Андреевой бывали Генрих Нейгауз, Сергей Прокофьев, Михаил Кузмин, Сергей Маковский, художники Василий Шухаев, Яковлев, Радлов. Анна Ахматова была ее подругой.
Родилась Соломинка в Тифлисе в 1888 году и получила имя в честь святой Саломии мироносицы. Отец – кахетинский князь Иван (Нико) Захарьевич Андроникашвили (1863-1944), был городским головой Батуми. Мать – Лидия Николаевна Плещеева-Муратова (1861-1953) приходилась внучатой племянницей поэту Алексею Плещееву. В 1906 г. Саломею выдали замуж за состоятельного купца и предпринимателя, вдовца с тремя детьми – Павла Семеновича Андреева. Только на пятом году замужества Саломея родила дочь Ирину. Отношения между супругами никак нельзя было назвать теплыми, в результате каждый стал жить своей жизнью. Переехав на съемную квартиру, Саломея, наконец, зажила свободно, засиживаясь в «Бродячей собаке» и принимая у себя богемную компанию. После революции Саломея Андроникашвили уехала из Петрограда. В 1917-1920 гг. она жила в Тифлисе и вместе с поэтами Сергеем Городецким и Сергеем Рафаловичем издавала литературно-поэтический ежемесячник «Орион». В ту пору была дружна с Савелием Сориным, Сергеем и Верой Судейкиными. Уехать за границу ей помог Зиновий Пешков (приемный сын Горького и родной брат Я. Свердлова), сотрудничавший с французским представительством в Грузии. В эмиграции Саломея обосновалась в Париже, вышла замуж за дипломата Гальперна. В годы Второй мировой войны провела в Нью-Йорке, а ее дочь Ирина сражалась в рядах французского Сопротивления. После войны Саломея жила с мужем в Лондоне. Занималась благотворительностью, выпустила книгу кулинарных рецептов французской кухни, включив в нее два грузинских рецепта.
В 1965 году, в дни поездки Ахматовой в Лондон и Оксфорд, Саломее довелось встретиться с Анной Адреевной, которая подарила ей автограф своего стихотворения «Тень», написанном еще в 1940 и посвященном прекрасной Соломинке. В 1982 году лондонская «The Times» и русские зарубежные газеты сообщили, что 8 мая в Лондоне на 94-м году жизни скончалась Саломея Николаевна Андроникова, «последняя из самых блистательных женщин, которым довелось быть современницами расцвета Серебряного века русской поэзии. Саломея Андроникова была одной из самых известных красавиц той эпохи. Она славилась умом, обаятельностью, остроумием. В числе ее друзей были знаменитые русские поэты и художники того времени». Прах «Соломинки» был развеян над Трафальгарской площадью. Остались ее портреты кисти Кузьмы Петрова-Водкина, Бориса Григорьева, Василия Шухаева, Савелия Сорина, Константина Сомова, Сергея Чехонина. Свой портрет, написанный Зинаидой Серебряковой, Саломея Николаевна завещала Государственному музею искусств Грузии.

***
Одной из характерных черт жизни землячества начала двадцатого века была поддержка нуждающихся, в первую очередь, студентов. Особенно чутко откликался на нужды молодежи фактический председатель (официально этот пост занимал один из членов императорского дома) Российского общества Красного Креста генерал Иван Накашидзе, который не только помогал студентам материально, но и, пользуясь своими связями и авторитетом, неоднократно способствовал в получении казенной стипендии. Благодаря его поручительству было прекращено следствие о революционной деятельности курсистки Елены Кикодзе и студента Сергея Хундадзе. Выигравший в лотерею крупную сумму композитор Мелитон Баланчивадзе распределил часть средств между студентами, а также издал полное эпистолярное наследие своего любимого композитора М.Н. Глинки.
Многие обитатели питерских домов-колодцев, рабочих слободок, мрачных подворотен впервые открывали для себя чудо скрипичной музыки, благодаря блуждающему по огромному городу музыканту. Он был красив, экстравагантно одет – летом в шелковый кафтан, в холод в широкую накидку, из-под полов которой извлекал свою волшебную скрипку и начинал играть под окнами домов мелодии неслыханной красоты: «Серенаду» Шуберта, «Элегию» Массне, сюиту «Пер-Гюнт» Грига, музыку Чайковского, Глинки, Баланчивадзе. Он быстро стал популярным, следом за ним ходили студенты, уличные мальчишки и люди, понимающие толк в музыке. О нем рассказывали всяческие небылицы. На самом деле скрипач был не кем иным, как окончившим в 1906 году Московскую консерваторию по классу скрипки, талантливым музыкантом Илико Курхули. И давал он концерты под открытым небом исключительно по доброй воле, считая своим долгом приобщить к классической музыке трудовой люд. «Хождение в народ» сделала Илико своего рода знаменитостью. Петербургские газеты посвящали ему статьи, меценаты уговаривали заняться концертной деятельностью, но скрипач с неиссякаемым вдохновением продолжал играть во дворах. Наградой за концерт ему были монетки, летящие из распахнутых окон, его порой зазывали выпить чай в людской. Однако познакомившись с музыкантом поближе, хозяева распахивали перед ним двери гостиных. Несколько раз его забирали в полицейский участок, приняв за бродягу, но всегда с извинениями отпускали. Образованный, виртуозно игравший на скрипке, бандуре, дудуки, лире музыкант, обладавший к тому же красивым голосом, безропотно мирился с унижениями ради своей высокой цели. Исходив вдоль и поперек Петербург, он двинулся по просторам России. В 1913 году Курхули жил в Грузии, где занимался музыкальным просветительством вплоть до 1921 года. Затем шесть лет путешествовал по Европе, от Босфора до Парижа. Он обошел Балканы, в Софии на болгарском языке издал книгу о грузинской народной песне. В 1927 году Илья Курхули вернулся, теперь уже окончательно, в Тбилиси. До конца жизни он выступал с профессиональными концертами и лекциями на улицах, в учебных заведениях, клубах и дворах города.

***
Грузинские студенты активно участвовали в политической жизни Петербурга. Одним из их кумиров молодежи был Ираклий Церетели. Спустя полвека одна из бывших курсисток так вспоминала о заседании в Таврическом: «Церетели говорил, это была музыка. Мы получали подлинное эстетическое наслаждение. И вдруг, кто-то картавым, резким голосом перебил его, выкрикнув: «Есть такая партия!». Мы были шокированы». Знаменитая стычка между председателем Петросовета, меньшевиком Церетели и Лениным произошла 4 (17) июня на I съезде Советов, когда на заявление Церетели: «…в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть…», Ленин ответил: «Есть такая партия!». Советская пропаганда трактовала эту фразу Ленина как поворотный момент в борьбе большевиков за власть. Естественно, роль меньшевиков в истории революции советская пропаганда оценивала негативно. Между тем личность Ираклия Церетели заслуживает совсем иной оценки. Он был сыном выдающегося писателя Георгия Церетели и Олимпиады Николадзе (сестры Нико Николадзе). В первый раз был сослан в Сибирь за участие в студенческих волнениях. Во второй – по обвинению в подготовке государственного переворота после разгона в 1907 году Второй Думы, в которой Церетели являлся председателем социал-демократической фракции и был членом аграрной комиссии Думы. После Февральской революции он вернулся в Петроград и вошел в состав исполкома Петроградского Совета. К этому времени Церетели определился как «революционный оборонец», считая необходимым прекратить войну усилиями социалистов всех воюющих странах. Он выступал за объединение всех социал-демократов на общей платформе. К Октябрьской революции Ираклий Церетели отнесся отрицательно. «Совершается разделение России на два непримиримых лагеря, линия гражданской войны прошла через сердце демократии», – заявил политик с трибуны Учредительного Собрания. После роспуска Учредительного Собрания уехал в Грузию, где стал одним из лидеров независимой Грузинской Демократической республики и Социал-демократической партии. В 1919 году был представителем Грузии на Парижской (Версальской) конференции. Политику пришлось эмигрировать после падения Грузинской республики. В начале 30-х годов он окончил юридический факультет Сорбонны, занимался частной юридической практикой сначала во Франции, а с 1940 года – в США. Был представителем грузинских социал-демократов в изгнании на многих международных форумах, являлся членом исполкома II Интернационала. Скончался в Нью-Йорке 21 мая 1959 года. Церетели похоронен на кладбище Левиль-Сюр-Орж под Парижем, где покоятся представители грузинской политической эмиграции 1921 года.

***
На роль героя бестселлера времен революции как никто другой подходит Иван Дмитриевич Ратишвили, на долю которого выпали и фронтовые будни, и беспредельно смелые поступки в дни Октябрьского переворота, в полной мере проявившие его доблесть и безупречное благородство. В последние годы о единственном царском генерале, заслужившем от большевиков обращения: «Товарищ князь» вновь заговорили (см. статью В. Головина в номере 4.2018 г. журнала «Русский клуб»). Мы же напомним, что помощник начальника дворцового управления и полицмейстер Зимнего дворца Иван Ратишвили спас государственные сокровища во время штурма Зимнего дворца в 1917 году. Он приказал своим гвардейцам эвакуировать императорские сокровища в более безопасные части дворца и направил охранять их своего 16-летнего сына Дмитрия вместе с двумя надежными гренадерами. Среди укрытых сокровищ находился царский скипетр, украшенный знаменитым бриллиантом «Орлов». Затем Иван Ратиев провел переговоры с Владимиром Антоновым-Овсеенко, который руководил штурмом Зимнего дворца, и убедил того спасти дворец от разграбления и разрушения. Советское руководство публично выразило благодарность князю И. Д. Ратиеву на страницах газеты «Известия» (от 5 ноября 1917 года) за «самоотверженный труд по защите и сохранению народных сокровищ» и назначило его главным комендантом Зимнего дворца и всех государственных музеев и дворцов Петроградского района. В марте 1919 года князь Иван Ратиев сопровождал «золотой эшелон», поезд с золотым запасом, отправленный из Петрограда в Москву. На Ратиева оказывали давление, требуя остановить эшелон. В Твери поезд был обстрелян. Но генерал выполнил смертельно опасную миссию и довез золотой запас до новой столицы.

***
Академику Иосифу Абгаровичу Орбели выпала трудная доля – он возглавлял Эрмитаж в годы, когда правительство методически разоряло уникальное собрание ценностей, продавая шедевры Эрмитажа за рубеж. Когда под угрозой продажи оказалась уникальная коллекция иранского серебра, Иосиф Орбели, в те годы бывший хранителем отделения мусульманского Средневековья, написал письмо Сталину. И получил ответ: «Уважаемый товарищ Орбели! Проверка показала, что заявки «Антиквариата» не обоснованы. В связи с этим соответствующая инстанция обязала Наркомвнешторг и его экспортные органы не трогать сектор Востока Эрмитажа. Думаю, что можно считать вопрос исчерпанным».
Охранная грамота не касалась живописи – Эрмитаж лишился наиболее ценных картин мастеров Высокого Возрождения. Орбели, встав на защиту восточных сокровищ, поступил как настоящий ученый. Археолог и историк, академик АН СССР и первый президент АН Армянской ССР Иосиф Орбели является нашим земляком – он родился в 1887 году в Кутаиси, в армянской семье священника Абгара Орбели и княжны Варвары Аргутинской-Долгорукой. После окончания гимназии в Тифлисе отправился в Петербург, где окончил историко-филологический и факультет восточных языков Петербургского университета. С 1934 года по 1951 год – директор Государственного Эрмитажа. В 1941-1942 годах руководил охраной и эвакуацией Эрмитажа и ленинградских учреждений Академии наук СССР. В 1944 году участвовал в работах Чрезвычайной комиссии по обследованию ленинградских пригородных дворцов с целью установления ущерба, нанесенного фашистами, а также участвовал в работах по восстановлению Зимнего дворца и экспозиций Эрмитажа. Иосиф Орбели, ученик Нико Марра, со студенческих лет принимал участие в археологических раскопках на территории Армении и Турции. Ряд работ Орбели посвящен средневековой культуре, армянской эпиграфике, народному эпосу, курдскому языку, архитектуре Грузии и Армении. Орбели вел большую педагогическую работу и создал школу советских кавказоведов, для которой характерно сочетание работы в области материальной культуры и филологии.

***
Петербург начала прошлого века невозможно представить без декадентской мадонны Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского, которые познакомились в Боржоми и обвенчались в Тбилиси. Без «молодого грузина» – Осипа Мандельштама, получившего такое прозвище в кругу близких друзей за импульсивность и эмоциональность. И в те годы Грузия для деятелей культуры России была близкой и любимой страной.
Плеяда выдающихся ученых, петербургских грузин, создавших сто лет назад в Тбилиси первый в Закавказье государственный университет, покинула Петербург ради служения родине. Отцы-основатели ТГУ стали основоположниками различных национальных научных школ – языкознания, физики, биологии, математики, разных отраслей медицины в Грузии. Но и в бывшей столице, теперь уже Ленинграде, в 20-30-х годах прошлого века грузины продолжали играть видную роль в культурной жизни. Выпускник историко-филологического факультета Ленинградского университета и словесного отделения Института истории искусств Ираклий Андроников в середине двадцатых годов начал писать научные труды о Лермонтове и выступать в филармонии с устными рассказами, которые впоследствии сделали его знаменитым. Идут годы, но по-прежнему Ираклий Андроников считается непревзойденным мастером уникального жанра – устного рассказа. На прославленной сцене Кировского театра (бывшего Мариинского) воцаряется Вахтанг Чабукиани, который и в наши дни считается артистом балета номер один в мировом масштабе. С середины 50-х под руководством Георгия Товстоногова восходит звезда Большого драматического театра в Ленинграде. Заметим, что другому нашему соотечественнику, режиссеру Темуру Чхеидзе впоследствии удалось удержать высочайшую планку этого прославленного театра.

***
Последний штрих к Серебряному веку. Назовите самую известную грузинку той поры. В начале века альтернативы не было, разумеется, – княжна Джавахова. Отчаянная и добрая девочка – героиня книг Лидии Чарской – Нина Джавахова была неизменной спутницей детей начала века. Мне посчастливилось быть близко знакомой с замечательной личностью Ниной Христофоровной Джавахишвили. Ее ближайшие родственники, представителя родов Джавахишвили и Эристави, занимали видные посты в Петербурге. О своем же столичном детстве она всегда вспоминала с улыбкой – подружки-гимназистки восторженно вскрикивали при знакомстве с ней: «Ты – Нина?! Джавахова! Неужели та самая!». Есть люди, которым по складу души, интеллигентности и образованности предначертано быть хранителями культурных традиций. Именно к такой категории относились и Нина Христофоровна Джавахишвили, ее дочь Гульнара Шалвовна Джапаридзе и их близкая родственница Александра Александровна Пурцеладзе (1922-2005 гг.) – литературовед, доцент Петербургской академии театрального искусства (бывшего ЛГИТМиКа). Один из учеников так отозвался о Шурочке Пурцеладзе: «Стиль, изысканность, культура речи. Как у Пушкина – «она сохранила много тогдашней приятности». Она и там – в Серебряном веке, и здесь». Благодаря усилиям Александры Пурцеладзе, композитора Андрея Петрова и концертмейстера Михаила Аптекмана город получил праздник романса «Петербургская осень».
Приезжая к родным в Тбилиси, Шурочка неизменно читала общественную лекцию в зале какого-нибудь Дома культуры, потому что обычная квартира не могла вместить всех ее поклонников. При всей занятости она была на редкость общительной и простой, легкой на подъем, постоянно окруженной людьми. Была дружна со многими известными литераторами и режиссерами, а также с начинающими писателями, из числа которых выделяла сына своей подруги – Сергея Довлатова. В детстве Шурочка жила в Царском селе и училась в школе, где когда-то была гимназия Ахматовой. В доме своей подружки, внучки известного поэта, она видела большой деревянный ларец с рукописями, который девочкам запрещалось отпирать. Повзрослев, Шурочка поняла, какой клад он хранил – это был тот самый «Кипарисовый ларец», давший название посмертному сборнику стихов Иннокентия Анненского, скончавшегося от инфаркта в 54 года на ступеньках Царскосельского вокзала. Такими вот живыми подробностями, дающими ощущение «рукопожатия» с минувшей эпохой, были насыщены ее неповторимые истории. Неудивительно, что на ее на лекциях яблоку негде было упасть – приходили не только студенты, но их друзья и знакомые друзей. Любимой Сан-Сановне ученики присвоили титул: «Золотой Фонд нашего города».

***
Как же живет грузинская диаспора сегодня? Диаспора насчитывает примерно 40 тысяч, хотя до распада СССР грузин в Ленинграде было около 300 тысяч. В отличие от нескольких московских землячеств питерские грузины держатся сплоченно. Их объединяет организация «Иверия», зародившаяся в годы перестройки, а в 1992 году реорганизованная в землячество. В 1999 году председателем землячества стал успешный предприниматель Бадри Какабадзе, который активно занимается общественной и благотворительной деятельностью. Б. Какабадзе награжден российским Орденом святого Георгия первой степени и грузинским Орденом Чести, получил звание академика Санкт-Петербургской Международной общественной Академии холода – Бадри Какабадзе, помимо других направлений бизнеса, является самым крупным производителем мороженого в Петербурге и на Северо-Западе России.
Члены землячества отмечают традиционные праздники – Новый год и Рождество, чествуют юбиляров. При землячестве действуют четыре фольклорных танцевальных ансамбля. В январе 2016 года на пересечении улиц Руставели и проспекта Просвещения грузинская диаспора Санкт-Петербурга открыла памятник Шота Руставели работы Зураба Церетели. В Петербурге при поддержке диаспоры отреставрирована старинная церковь Шестоковской иконы Божией Матери, богослужения в ней проходят на русском и грузинском языках. Петербургские грузины участвуют в работе «Всемирного конгресса народов Грузии», основной целью которого является консолидация грузинских диаспор. В последние годы в Петербурге появилось множество ресторанов грузинской кухни, а также несколько магазинов грузинских дизайнерских брендов.
В числе известных наших соотечественников можно назвать создателя стоматологической сети клиник «Меди» Т. Мчедлидзе, заслуженного хирурга России В. Тоидзе, заведующего отделением хирургии клинической больницы им. Л. Г. Соколова. Из деятелей культуры – Олега Басилашвили, Николая Цискаридзе, солистов Мариинского театра оперы и балета – Михаила Колелишвили и Ирму Ниорадзе.
К «Золотому фонду города», бесспорно, относится знаменитый врач Алексей Георгиевич Баиндурашвили. Несмотря на солидный возраст, он выполняет в год более 100 сложнейших операций. Вице-президент Ассоциации травматологов-ортопедов России, профессор Баиндурашвили является директором Научно-исследовательского детского ортопедического института им. Турнера. В одном из интервью Алексей Георгиевич отметил, что подобного института в Европе больше нет. «По уникальности я его обычно сравниваю с Мариинским театром или Эрмитажем, – сказал академик. – У нас лечат костную патологию, поражения опорно-двигательного аппарата, последствия ожогов, травм. Лечат детей с опухолями, детским церебральным параличом – с помощью нейрохирургии мы оперируем таких пациентов. Институт Турнера – «чемпион мира» по пересадке пальцев с ноги на руку, больше нас не делает никто». И еще – профессор верит в чудеса – в эффект из сказки про Конька-Горбунка: нырнул в котел – и вынырнул молодым и красивым, именно в его институте применяют самые передовые технологии и методики. Недавно задумали международный проект под названием «Интердерма»: с помощью клеточных технологий создавать повязки не химической структуры, а биологической. То есть в повязки внедряют живые клетки, которые будут «садиться» на ожоговые раны и заживлять их, процесс восстановления пораженных тканей при такой технологии ускоряется во много раз. Девиз знаменитого ортопеда: «Из дефекта делать эффект». Среди пациентов его института есть мальчик, у которого была врожденная патология кисти, после операций и лечения он смог учиться игре на скрипке. Под руководством и при личном участии профессора Баиндурашвили внедрены новейшие методики диагностики и лечения заболеваний опорно-двигательного аппарата у детей, разработаны новые оперативные технологии, с успехом применяемые в России и за рубежом для лечения ортопедической патологии у детей раннего возраста.
Символична для петербургских грузин деятельность Вахушти Парцвания, который для осуществления своих проектов привлекает как российских, так и грузинских ученых. В 2005 году он основал в Петербурге культурный Фонд им. А.С. Грибоедова. В том же году возглавил российско-грузинский международный научно-исследовательский центр «Человек» при Санкт-Петербургском и Тбилисском государственном университетах. Издает международный научно-теоретический журнал «Homo Esperans» («Человек надеющийся») и является его главным редактором. Одной из главных целей считает возрождение российско-грузинских научно-культурных, дружеских, родственных и политических отношений.
Деятельность наших земляков в Петербурге ориентирована на будущее. Грузины в Петербурге трудятся в разных областях – строят дома, преподают, лечат, создают картины и заставляют влюбиться в свои кулинарные шедевры – словом, живут достойно, поддерживая исторические традиции диаспоры, стараясь преумножить добро и не уронить чести Грузии. Главное – всегда помнят, что за их плечами родина, которую надо представлять достойно.


Ирина ВЛАДИСЛАВСКАЯ

 
ВИД С НЕВСКОГО ПРОСПЕКТА НА ДОЛИНЫ РОДИНЫ

https://lh3.googleusercontent.com/Id8GI635MUS_FgrA9cFM569ie5RspCdnC-GXjEUHk5WE5unWanKzaMgGT5o-fG2FJRrzYfg0O8wL5dFlhiPbOWArcFXa3PivR7d3hueE7-MDw8dHCLPHLtLuwK6TzyL0-n0-5wQkzVs_xNk4X77h9b4aOzfyj24LlFQQiL4WH6kujlANCpi6RgobAdGRhm512Ag_NelrtILcx6aIM_qF0CRTafSTjuLZYRwZAVSnPhpSOCZeaoZEG8T0VH5Hwuu37fI1BBJkPKdMKdoBxPh69-DDs1QzZR7mbk0fBBGB0FlmSqOwN5yYXOJhj6X22o-Nc4WMhS0fEbnLtmzR_8VGD_b5KzueUZ-KdQb76oVA5TnPey7qEiDs-c5sOthSVWqsiwUWPLPZ74Uyxgh-fSI8zcV8mXgcKrmdYLaiJdFy9CQKsHOorkazFxb_oVbl6cE72GZGOUFawjoRDWD-Nfeib7WZlDckj2PYRgqbp3WFgsxh-KhcnWvzkpW2SA3yGBnDXen1JSYoQ_nZihPQWAWxSJInza7BzXmIfk2HoROYSE5oSgJ5N0eUVTU-9LbeWjfe7twjEgBlC_DtCKllWGc-b1U7c8E2feHAZqL3dgNlpeJdz1zmc9eAsgF1rK3T2fAEyKHVHujZcVd_oRJUJp6V8dQ0YRE1GRE=w125-h136-no

Продолжаем рассказ о петербургских грузинах. Нам предстоит краткий экскурс по грузинским адресам Петербурга от пушкинских времен до конца ХIХ века – «золотого века» расцвета прогрессивных идей, искусства, литературы и науки. Итак, какими же героями прославилась грузинская колония столицы в век, в котором пытались создать справедливое общество, освободить угнетенных, добиться справедливости и ответить на вопрос: «Что делать?».
После присоединения Грузии к России колония наших соотечественников в Петербурге становится одной из самых крупных в столице. На берегах Невы обустраиваются переселенные туда по императорскому распоряжению представители грузинских царских династий с приближенной княжеско-дворянской знатью и их многочисленными слугами. По примерным сведениям 1830 года, в Петербурге проживало более 1000 грузин. Многие из них стали видными военачальниками, сановниками, деятелями науки и культуры. Почетом пользуются сыновья последнего царя Георгия XII Грузии Иоанне и Давид Багратиони, заслужившие завидное место в свете не только благодаря своей родословной, но и собственными талантами. Представитель этой громкой фамилии – Теймураз Багратиони является почетным членом Российской Академии наук, членом парижского общества «Sосiеtе Аsiаtiquе», вносит большой вклад в развитие кавказоведения, пишет многочисленные труды по истории Кавказа.
И вот на что обращаешь внимание: грузинская знать не обзавелась в державном городе помпезной недвижимостью, оставила о себе память не в архитектуре, а исключительно в области нематериальной культуры. В первую очередь, отсутствие дворцов говорит о том, что занимавшие ключевые посты грузины не злоупотребляли служебным положением – радели о деле, а не о «каменных палатах». Иначе как объяснить тот факт, что до нас дошли сведения только об одном историческом здании, владельцем которого был царевич Иоанн Григорьевич Багратион-Грузинский. Этот прямой потомок царя Георгия XII известен как собиратель памятников грузинской письменности и исторических реликвий. Его особняк на Синопской набережной только частично построен трехэтажным, зато украшен живописными балконами. Очевидно и то, что грузинская знать не оставляла надежды вернуться на родину, и там обустроить свое постоянное жилье, которое немыслимо представить без резных балконов. Ностальгическая тяга к родной земле не является для петербургских грузин фантомом – именно в среде столичного дворянства зародилась идея известного заговора 1832 года, распространившегося на всю Грузию. Петербургские грузины никогда не забывали о своих корнях. Как иначе объяснить прошение представителей колонии, поданное в 1824 году, на издание на грузинском языке журнала «Иверский телеграф». Журнал издавать не разрешили, но и запретить распространение вольнодумства в обществе властям никак не удалось – до восстания на Сенатской площади оставался всего один год. Передовые представители грузинской колонии были настроены радикально и близки к кругам декабристов.
Одним из активистов грузинского заговора 1832 года был приехавший получить образование в Северную столицу сын кахетинского сельского священника Соломон Додашвили, вошедший в историю как яркий философ, просветитель и первый грузинский публицист. В подготовительный период восстания Додашвили вел переписку с Рылеевым. В 1830-1832 годах руководящую роль в тайных организациях, действующих в Петербурге и в Грузии, выполняли: члены дома Багратиони, князья Александр Орбелиани и Элизбар Эристави, и Соломон Додашвили. Программа заговора выдвигала главное требование – освобождение Грузии от российского господства. Планы провалились, так как один из активных участников заговора князь Иасе Палавандишвили выдал заговорщиков, и они оказались под арестом. После следствия были осуждены 38 человек. Самых активных членов тайного общества приговорили к смертной казни, однако император Николай I неожиданно проявил милосердие и заменил казнь на ссылки причем не в Сибирь, а в различные губернии России. Соломон Додашвили получил самый суровый приговор и был сослан в Вятку, где в то же время находился опальный Герцен. Додашвили скончался на чужбине в 1836 году, и только в наши дни, после обретения Грузией независимости, перезахоронен в пантеон на Мтацминда. Выдающемуся деятелю поставлен памятник в центре Сигнахи.

КУМИРЫ ПУШКИНСКОЙ ПОРЫ
Представим «Батальное полотно» Булата Окуджава, на котором вслед за императором едут увитые славой генералы, блещущие эполетами адъютанты свиты – «все они красавцы, все они таланты, все они поэты». Есть в этой кавалькаде и грузины. Большинство представителей грузинской знати служили в элитных полках гвардии и заслужили своей доблестью почет и награды. Яркой особенностью знатных грузинских родов Петербурга являлось то, что каждая фамилия дала истории не одного, не двух, а более десятка выдающихся личностей. И не только на военном поприще. Например, из рода Церетели происходил первый российский фольклорист Николай Цертелев. Доктор философии Дмитрий Цертелев был видным литератором, редактором журналов «Дело», «Русский вестник», «Русское обозрение» и переводчиком работ Шопенгауэра и Гете. Представителями этой же семьи являются член-корреспондент Академии наук, профессор Петербургского университета Г.Ф. Церетели, писатели Акакий и Георгий Церетели, начавшие свою деятельность на берегах Невы. К петербургским грузинам пушкинской поры принадлежит ученый и литератор Дмитрий Алексеевич Эристави (Эристов), который годом ниже Пушкина учился в Царскосельском лицее. Эристов дослужился до чина тайного советника, был генерал-аудитором флота, и при этом постоянно занимался литературной деятельностью. Писал биографии выдающихся исторических лиц, очерки по истории Малороссии и Кавказа для «Энциклопедического лексикона», издававшегося с 1835 года Плюшаром. С 1852 года участвовал в составлении первых томов «Военно-энциклопедического лексикона». Его статьи на исторические темы публиковались в различных журналах и газетах. Делом жизни Эристова стал монументальный труд – «Словарь исторический о святых, прославленных в российской церкви, и о некоторых подвижниках благочестия, местночтимых», который был удостоен Демидовской премии, присуждаемой Российской Академией наук. Пушкин в своем журнале «Современник» дал словарю высокую оценку. По словам Пушкина, «слог издателя должен служить образцом для всех ученых словарей. Он прост, полон и краток. Издатель «Словаря о святых» оказал важную услугу истории. Книга его имеет и общую занимательность».
К числу офицеров-литераторов принадлежат Николай Борисович Герсеванов – Гарсеванишвили, Константин Христофорович Мамацев – Мамацашвили, который является первым биографом Николоза Бараташвили, автором описания жизни и творчества поэта-романтика, к слову тоже генерала, Вахтанга Орбелиани. Мамацашвили известен так же, как один из основателей Общества распространения грамотности среди грузин. Константин Христофорович состоял в близком знакомстве с Лермонтовым, с которым познакомился на Кавказской войне.
Из семьи Шаликашвили вышли поэт и издатель Петр Шаликов, а его старшая дочь, Наталья Шаликова считается первой русской женщиной-журналисткой. Наталья Петровна публиковала свои повести и рассказы под псевдонимами Е. Нарская и Е. Горская. Ее произведения увидели свет на страницах журналов «Современник», «Беседа», «Русский вестник» и заслужили положительные отзывы Некрасова и Добролюбова. Состояла журналистка в переписке с Достоевским, о чем свидетельствуют сохранившиеся письма.
Одной из самых восхитительных красавиц пушкинской поры была Александра Осиповна Смирнова-Россет, воспитанная своей бабушкой Екатериной Евсеевной Лорер – урожденной Цициановой (княжной Цицишвили). Орест Кипренский написал портрет этой смуглой, черноокой красавицы. Привлекательная, умная, с «острым язычком», Александра Осиповна была одной из любимых фрейлин императрицы. По словам современников, состояла «на короткой ноге» с Николаем Павловичем и его братом Михаилом. Незаурядный ум, разносторонность интересов создали Россет репутацию одной из самых образованных и интересных женщин своего времени. Жуковский прозвал ее «небесным дьяволенком». П. А. Вяземский, большой ценитель женской красоты, писал: «Все мы, более или менее, были военнопленными красавицы: кто более или менее уязвленный, но все были задеты и тронуты». Неслучайно ее «скромная фрейлинская келия» в Зимнем дворце, по выражению И.С. Аксакова, «сделалась местом постоянного сборища всех знаменитостей тогдашнего литературного мира». Император Николай Павлович даже иногда шутливо выговаривал ей: «Александра Осиповна, я начал царствовать над Россией незадолго перед тем, как вы начали царствовать над русскими поэтами». Какая другая красавица могла похвастаться тем, что ей посвящали стихи Пушкин и Лермонтов? Грузинским генам Смирновой-Россет, возможно, мы обязаны тем, что в именно в Тбилиси поселились ее потомки, и дом их, спустя столетия, хранит дух выдающегося петербургского салона музы поэтов и художников.
В переписке близких Пушкину писателей часто упоминается княжна Темира (Татьяна) Херхеулидзе-Ведемейер, обладательниц счастливого сочетания красоты, ума и литературных способностей. Темира и ее брат Захарий были в дружеских отношениях с Пушкиным, Жуковским, Вяземским, Козловым, Жихаревым, Воейковым. Дельвиг воспел княжну Херхеулидзе в послании «К Темире», а поэт Козлов посвятил ей свое известное стихотворение «Вечерний звон! Вечерний звон! как много дум наводит он...». Темира Херхеулидзе занималась художественными переводами, но печаталась анонимно в журналах своего времени.

ПЛЕЯДА «ТЕРГДАЛЕУЛЕБИ»
В девятнадцатом веке паломничество грузин в Петербург становится массовым. Представители дворянских родов и обеспеченных фамилий стремятся дать своим отпрыскам хорошее образование и посылают их в столицу, не считаясь с немалыми расходами и несмотря на тяжелый для южан северный климат. Получившим образование в Петербурге молодым людям, преодолевшим долгий путь через перевалы и бескрайние просторы России, присваивают поэтический эпитет – «испившие воды из Терека». Представители «тергдалеулеби» вошли в историю в качестве авангарда образованных людей, приверженцев реформ, прогрессивного переустройства общества, адептов борьбы за социальную справедливость. Они получили в Петербурге наряду с фундаментальными знаниями передовые идеологические установки, которыми руководствовались всю дальнейшую жизнь. Созданное грузинскими студентами Петербурга землячество стало своего рода незаурядным социальным объединением. Среди грузинских студентов были выдающиеся музыканты, литераторы, публицисты, поэты, ораторы.
Илья Чавчавадзе стал первым председателем землячества, главой и руководителем грузинского студенческого движения «Тергдалеулеби». В связи со студенческими волнениями 1861 года Чавчавадзе в знак протеста против введения реакционного режима оставил университет и вследствие этого был исключен. По его просьбе ему было выдано свидетельство следующего содержания: «Предъявитель сего князь Илья Чавчавадзе, поступив в число студентов Императорского Санкт-Петербургского университета 20 июля 1857 г., слушал науки по юридическому факультету… 12 октября 1861 г. по прошению уволен из университета из четвертого курса, почему правами, предоставленными студентам, окончившим курс наук, воспользоваться не может». Свидетельство подписал ректор университета Э.Х.Ленц.
Спустя несколько десятков лет, в 1906 году, за год до трагической гибели, находящийся в зените славы Чавчавадзе был избран членом Государственного совета от дворянских обществ и вновь некоторое время жил в Петербурге. В Государственном Совете он примыкал к так называемой академической группе, в которую входили, главным образом, прогрессивные буржуазные деятели. Чавчавадзе считал своим долгом защиту интересов Грузии. Он требовал отмены смертной казни в империи, проведения широких аграрных и социальных реформ. В 1987 году великий гуманист был канонизирован Грузинской православной церковью как святой Илья Праведный и почитаем на родине как Pater Patriae («Отец отечества»). В Санкт-Петербургском государственном университете 26 ноября 2012 года в связи с празднованием 175-летия со дня рождения И.Г. Чавчавадзе состоялся научно-культурный форум «Дни Ильи Чавчавадзе в Санкт-Петербурге».
Акакий Церетели был вольным слушателем факультета восточных языков Петербургского университета в 1859-1862 гг. На протяжении почти 60-летней деятельности заветной мечтой великого поэта и мыслителя являлся идеальный человек без сословных отличий, «человечный человек».
У землячества при Петербургском университете были свой устав, касса, библиотека и товарищеский суд. Доходной статьей кассы помощи нуждающимся товарищам являлись литературно-музыкальные вечера, которые проводились в самом престижном зале столицы – в зале Дворянского собрания. Вечера знакомили зрителей с грузинской поэзией, музыкой, танцами. В разные годы в концертах участвовали пианист-виртуоз А. Мизандари, певец и хормейстер Х. Саванели, певец В. Сараджишвили, виолончелист И. Абашидзе, танцовщица Н. Цицишвили, композиторы М. Баланчивадзе и К. Поцхверашвили. Благодаря яркости талантов в Петербурге все грузинское вошло в моду: кавказская одежда, танцы, многоголосное пение. Супруга властителя умов демократической молодежи Чернышевского на пике этой волны пожелала появиться в маскараде в грузинском национальном костюме. Черкеску она позаимствовала у Нико Николадзе, а затем познакомила начинающего публициста с мужем. Мировоззрение Чернышевского сильно повлияло на взгляды Николадзе, которому в зрелом возрасте удалось осуществить на практике прогрессивные идеи переустройства общества – правда, только в масштабах одного города Поти.

КЛАДОВАЯ МУДРОСТИ
Выпускники Петербургского университета – Иванэ Джавахишвили, Эквтиме Такаишвили Петре Меликишвили, Георгий Ахвледиани, Шалва Нуцубидзе, Дмитрий Узнадзе, Корнелий Кекелидзе, Андрей Размадзе, Симон Авалиани, Николай Мусхелишвили и др. – были инициаторами открытия первого на Южном Кавказе Тбилисского университета. Научный потенциал представителей этой яркой когорты научных и общественных деятелей широко раскрылся в XX веке. Посему сначала приведем несколько фактов о весомом вкладе в науку петербургских грузинских ученых в XIX столетии.
Родившийся и проживший всю свою жизнь в Петербурге Петр Романович Багратиони (1818-1876 гг.), инженер и ученый, достиг значительных успехов в области цветной металлургии. Племянник знаменитого полководца проводил много времени в геологических экспедициях на Урале и открыл новый минерал ортрит, который был введен в минералогию академиком Н. Кошкаревым под названием «багратионита». В 1844 г. Петр Багратиони освободил ото льда замерзший Кронштадтский порт посредством гальванических электротоков. Одним из самых интересных его открытий стал способ извлечения золота из руд методом цианирования.
Заслуживают внимания современников технические разработки И. Панчулидзе, И. Шенгелидзе, И. Авалишвили и других инженеров-новаторов. Однако наибольших успехов петербургские грузины достигли в области общественных и гуманитарных наук. Основателями грузиноведческой школы – картвелологии при факультете восточных языков Петербургского университета стали такие яркие ученые как лексикограф Давид Чубинашвили, историк-лингвист А. Цагарели, языковед Н. Марр, историк И. Джавахишвили и др. Их работы признаны новым словом в филологии во всем мире.
Давиду Иессеевичу Чубинашвили (Чубинову) мы обязаны появлением первого большого грузинско-русского словаря. Предисловие ко второму изданию (репринтное издание 1984 г. «Сабчота Сакартвело») этого фундаментального труда написал академик Акакий Шанидзе. Первые же издания актуальных по сей день словарей, составленных Чубинашвили, удостаивались Демидовских премий. Первый словарь на 40 000 слов ученый составил еще будучи студентом. В 1840 году профессор Григорьев так отозвался о «Грузинско-русско-латинском словаре» молодого ученого: «Двадцати пяти лет от роду удалось молодому грузину сделать для народа своего и собственной известности то, что удается немногим, и лишь под старость». Составленный несколькими годами позже «Грузинско-русско-французский словарь» принес составителю полную Демидовскую премию. В основу словаря были положены рукописи «Грузинского словаря» С.-С. Орбелиани и «Грузинско-русского словаря» Николая Давидовича Чубинашвили, приходящегося выдающему ученому дядей. Словари Орбелиани и Н. Д. Чубинашвили были изданы позже.
Неутомимый труженик науки – Давид Чубинашвили читал лекции в университете, преподавал грузинский язык, введенный по распоряжению правительства во всех учебных заведениях столицы, где обучались кавказские воспитанники, – в Училище правоведения, в Институте корпуса инженеров путей сообщения, в Строительном, в Коммерческом, в Лесном и прочих училищах. Из этого списка становится ясно, что грузинские студенты получали высшее образование в самых различных областях знания. Однако приоритетной областью оставалась картвелология. Ее развитию способствовало распоряжение наместника на Кавказе Воронцова ежегодно посылать за казенный счет не менее двадцати слушателей на восточный факультет Петербургского университета.
В 1841 году по инициативе литератора Захария Палавандишвили и при научной поддержке Мари Броссе и Давида Чубинашвили в Петербурге появляется издание «Вепхвисткаосани». Большинство книг по грузинской истории, научные труды в области картвелологии, классические произведения грузинской литературы издавались, в основном, в типографии Академии наук. Однако были в Петербурге и частные грузинские типографии. Известный юрист Д.В. Чичинадзе располагал собственной типографией и книжным магазином на Невском проспекте. Он выпускал, в основном, юридическую литературу, составленные им самим сборники законоположений, циркуляры и справочники. Другой издатель – А. Арабидзе владел на Мойке, 28 типографией, которая сначала называлась «Амирани», а потом была переименована в «Сакартвело» («Грузия»). Арабидзе был известен в качестве издателя прогрессивной литературы агитационно-просветительного характера. Издатель Р. Арциви некоторое время заведовал типографией газеты «Новое время», затем открыл собственное дело и принимал заказы от учреждений и частных лиц.
В собрании Эрмитажа хранятся артефакты грузинской культуры – древние бронзовые сосуды, чеканки по металлу, перегородчатые эмали, фрески, образцы резьбы по камню, а также рукописи. Все эти реликвии были сохранены благодаря энтузиазму знаменитых петербургских коллекционеров. К их числу, в первую очередь, следует отнести бывшего гвардейского офицера, титулярного советника Александра Ивановича Сулакадзе (Сулакадзева). Он был одним из самых значительных антикваров пушкинской поры, Его квартиру-«музеум» посещали Державин, Шишков, Жихарев, Корсаков. Собрание Сулакадзе потрясало знатоков – только старопечатных книг и редких рукописей на европейских и азиатских языках насчитывалось более 2 650. Многие русские рукописи из его коллекции датированы XII и XIII веками, сообщают «Отечественные записки» в статье, дающей оценку собранию антиквара. Исследователи наших дней не утратили интереса к коллекции Сулакадзе, за бесценок распроданной его вдовой после смерти антиквара в 1830 году.
Самым известным собирателем грузинских ценностей второй половины девятнадцатого века являлся А.С. Роинишвили. В 1888 году он провел выставку, представив свою коллекцию, которую собирал более двадцати лет. Среди экспонатов были предметы бронзового века, серебряное оружие, предметы одежды, утвари, украшения, а также нумизматика. Газеты отмечали, что коллекция Роинишвили вызвала большой интерес историков и археологов.

«ПИАНИСТ- ВИРТУОЗ»
И МАЭСТРО-АКАДЕМИК
Грузинские мелодии прихотливо вписываются в полифонию столицы. В Петербурге окрепли таланты первых грузинских профессиональных музыкантов – родоначальника грузинского фортепианного искусства, композитора, общественного деятеля Алоизия Мизандари и певца, хорового дирижера, одного из основателей грузинской музыкальной школы Харлампия Саванели.
Музыкальный дар Мизандари был замечен в раннем детстве: в девять лет Алоиз уже выступал в светском салоне княгини Елены Орбелиани-Эристави, в юности брал уроки у жившего в Тбилиси польского пианиста Леона Янишевского. Потом Мизандари поступил в Петербургский университет, где и началась его насыщенная музыкальная жизнь. Антон Рубинштейн основал в столице первую консерваторию и «Российское музыкальное общество», которое всячески способствовало проведению студенческих, университетских концертов. Сыграв на нескольких из них, Мизандари привел в восхищение знаменитых музыкантов, заслужив звание «пианист-виртуоз». Рубинштейн пригласил молодого грузина в Париж, где представил его Джоаккино Россини. Мизандари стал первым кавказцем, удостоенным чести быть членом знаменитого салона великого композитора. Ему выпало счастье встречаться с корифеями музыкальной культуры – Джузеппе Верди, Шарлем Гуно, Франсуа Обером, прославленной певицей Аделиной Патти. Он играл в четыре руки с самим Ференцом Листом, в Вене познакомился с Иоганнесом Брамсом и Генриком Венявским. В Петербурге были напечатаны его фортепианные пьесы, романсы, «Мазурка-фантазия», «Два маленьких вальса», «Воспоминания об Абастумани», «Восточные мелодии и лезгинка». А романс «Мы расстались» – первое печатное издание грузинской профессиональной музыки был настолько популярным, что его переиздали несколько раз.
Возвратившись в 1868 году из Европы на родину, Мизандари полностью посвятил себя воспитанию будущих музыкантов. В 1871 году было основано «Кавказское музыкальное общество», в работе которого вместе с Мизандари активно участвовал вернувшийся в Грузию преподаватель Петербургской консерватории, известный баритон Харлампий Саванели.
Харлампий Иванович в начале 60-х годов поступил в Петербургский университет, но был исключен за участие в студенческих волнениях. Благодаря этому случаю он и стал музыкантом, начав обучаться пению в Петербургской консерватории. В 1871 году вернулся в Тифлис, где был вынужден работать чиновником в банке. Он безвозмездно давал уроки музыки, выступал как певец-солист, стал членом Кавказского музыкального общества, а затем и его директором. Позднее организовал любительский хор, с которым выступал в концертах. Основал совместно с А.О. Мизандари и К.М. Алихановым хор и ученический этнографический хор (свыше 100 человек). На базе хоровых классов в 1876 г. была открыта музыкальная школа, в которой Саванели преподавал сольное и хоровое пение, теорию музыки и сольфеджио. В 1886 (по инициативе М. Ипполитова-Иванова) школа стала первым в Тбилиси музыкальным училищем.
Говоря о грузинских музыкантах Петербурга нельзя не упомянуть об участнике «Могучей кучки», основоположнике русского эпического симфонизма – Александре Порфирьевиче Бородине. В происхождении этого выдающегося композитора и ученого-химика кроется одна из петербургских «тайн». Будущий автор оперы «Князь Игорь» родился в Санкт-Петербурге 31 октября (12 ноября) 1833 от внебрачной связи 62-летнего имеретинского князя Луки Степановича Гедианова (Гедеванишвили) и 25-летней Авдотьи Константиновны Антоновой и при рождении был записан сыном крепостного слуги князя – Порфирия Ионовича Бородина и его жены Татьяны Григорьевны. До 8 лет мальчик являлся крепостным своего отца, который перед смертью в 1840 году дал сыну вольную и купил четырехэтажный дом для него и Авдотьи Константиновны, выданной замуж за военного врача Клейнеке. Столь драматические события детства не помешали Бородину достичь выдающихся успехов в искусстве и в науке, совершить несколько научных открытий в области химии. Главным трудом его жизни стала опера «Князь Игорь», над которой Бородин работал 18 лет. Из-под пера композитора вышли произведения самых различных жанров, в том числе романсы, фортепианные пьесы, симфоническая музыка. Скончался Бородин от разрыва сердца в 53-летнем возрасте.
Среди живописцев снискал известность Петр Николаевич Грузинский. Он успешно окончил обучение в Академии художеств и в 1862 был удостоен большой золотой медали за картину «Взятие Гуниба», после чего был отправлен за границу в качестве пенсионера Академии. Багратион-Грузинский пишет, в основном, батальные полотна, за картину «Оставление горцами аулов при приближении русских войск», предназначенной для Всемирной парижской выставки, он получил в Петербурге звание академика. Другой известный живописец грузинского происхождения Иван Георгиевич Гугунава был учеником Перова и Саврасова, обучался в Императорской Академии художеств.
Гугунава сотрудничал в журнале «Всемирная иллюстрация», но затем переехал из Петербурга в Москву, где стал одним из основателей Московского художественного товарищества и общества «Среда». Жил преимущественно в Москве. Периодически выезжал на родину, где писал картины из грузинской жизни, пейзажи.

МЕГРЕЛЬСКИЙ ВЕНЕЦ СТОЛИЦЫ
Одной из самых привлекательных дам высшего петербургского света по праву считается Екатерина Александровна Чавчавадзе-Дадиани, дочь крестника императрицы Екатерины II – князя Александра Чавчавадзе (1786-1846), генерала, выдающегося грузинского поэта и общественного деятеля и его супруги княжны Саломе Ивановны Орбелиани, правнучки царя Ираклия II. Старшая сестра Екатерины Александровны – Нина Александровна Грибоедова. Младшая сестра Екатерины – Софья была замужем за министром народного просвещения, бароном Александром Павловичем Николаи, младший брат – Давид Александрович генерал-майор свиты Его Величества.
После смерти супруга, Давида Дадиани, владетеля Мегрелии, Екатерина Александровна занялась государственными делами, превратившись (по выражению мемуариста К.А. Бороздина) «в историческое лицо». Император Николай I признал ее правительницей Мегрелии при малолетнем сыне. Во время Крымской войны Турция отправила в Мегрелию свои войска, сумевшие занять значительную территорию княжества. Правительница укрылась от врагов в Лечхуми, где вскоре получила от турецкого командующего Омера Лютфи-паши предложение перейти под покровительство Турции. Оставив письмо без ответа, Екатерина Александровна встала во главе мегрельских войск и повела их в наступление на турок.
В марте 1856 года, после заключения Парижского мира, получила приглашение на коронацию императора Александра II, куда прибыла с детьми и сестрой Ниной. Как свидетельствует мемуарист К. Бороздин, «она со свитою производила эффект чрезвычайный. Сохранившая блеск своей красоты…, в роскошном и оригинальном костюме… она была чрезвычайно представительна, а рядом с нею все видели прелестную ее сестру, Грибоедову, дорогую для всего нашего русского общества по имени, ею носимому. Все были в восторге от мингрельской царицы, ее сестры, детей и свиты».
Оставив управление княжеством на попечение своего деверя князя Григория Дадиани, Екатерина Александровна поселилась в Санкт-Петербурге. 26 августа 1856 года пожалована в статс-дамы. В 1857 году она была вынуждена вернуться в Мегрелию из-за начавшегося под предводительством сельского кузнеца Уты Микава крестьянского восстания. 12 мая повстанцы взяли Зугдиди. По ее просьбе в конфликт вмешались русские войска. Управление княжеством было передано военному губернатору, а княгине высочайшим рескриптом было предложено «для воспитания» детей отбыть в Петербург. Ее салон в столице был широко открыт для русской и грузинской интеллигенции. Через десять лет ей было разрешено уехать в Париж. В конце жизни княгиня вернулась в Мегрелию, где жила как частное лицо. Екатерине Александровне посвятил свое творчество безответно в нее влюбленный выдающийся грузинский поэт Николоз Бараташвили. Два стихотворения посвятил ей и М.Ю. Лермонтов.
Один из сыновей последней правительницы Мегрелии генерал-лейтенант русской армии Андриа Давидович Дадиани прославился на шахматном поприще. В десятилетнем возрасте оказался в Петербурге вместе с матерью, окончил Пажеский корпус. Учился на юридическом факультете Гейдельбергского университета и считался одним из самых просвещенных людей эпохи. Шахматист публиковался в таких изданиях, как «Шахматный листок» (Санкт-Петербург, издатель – М. И. Чигорин), «International Chess Magazine» (Нью-Йорк, В. Стейниц), «Strategie» (Париж, Жан Притти). Один из номеров лондонского журнала «The Chess Monthly» (основанного Цукертортом) – июнь-июль 1892 год – целиком посвящен деятельности князя Дадиани. В журнале рассказывается, как в парижском кафе, где за шахматной доской встретились известные мастера, Дадиани воспроизводил перед многочисленными зрителями партии ведущих шахматистов, сопровождая их комментариями, как играл партии, не глядя на доску, с закрытыми глазами. В России к личности Дадиани стали относиться неодобрительно после нескольких конфликтов мастера с великим Чигориным. Андриа Дадиани до конца жизни оставался на военной службе и являлся не профессиональным шахматистом, а любителем. Тем не менее об игре Андриа Дадиани современники отзывались в самых лучших тонах: «Партии мингрельского князя Дадиани прекрасны, они останутся в истории шахмат как шедевры». «В игре Дадиани мы опять видим смелого и острого гения», – писали современники об этом герое уходящего «Золотого века».
Знаменитые петербургские грузины девятнадцатого века были людьми не похожими друг на друга, принадлежали они к разным сословиям, придерживались диаметральных политических и общественных взглядов. Однако одна общая черта роднит этих людей: пленив столицу своими достоинствами, они посвятили свои помыслы и таланты своей родине. Сердца их принадлежали Грузии, куда они стремились вернуться при первой возможности, чтобы служить, облегчить долю, чтобы найти вечный приют.


Ирина ВЛАДИСЛАВСКАЯ

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 14
Вторник, 10. Декабря 2019