click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Богат не тот, у кого все есть, а тот, кому ничего не нужно.

Музыкальные откровения

ЮБИЛЕЮ ЧАЙКОВСКОГО ПОСВЯЩАЕТСЯ

https://lh3.googleusercontent.com/4VAMdAZO3WZ2aS1361qk6ER1nea8rY3Z9qcuKMWlXAs=w125-h128-no

Концерт, посвященный 175-летию со дня рождения великого русского композитора Петра Чайковского, прошел день в день –  7 мая в Большом зале Тбилисской государственной консерватории имени В.Сараджишвили. Его организаторы – Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб» и Тбилисский государственный академический театр оперы и балета имени З.Палиашвили при участии Центра культурных мероприятий мэрии Тбилиси.
Перед зрителями блистали звезды грузинской оперы – Марика Мачитидзе, Елена Путилова, Иринэ Ратиани, Теймураз Гугушвили, Николоз Лагвилава и Заал Хелая, исполнившие арии из опер Чайковского. Им аккомпанировал симфонический оркестр Тбилисского государственного академического театра оперы и балета под управлением художественного руководителя театра Давида Кинцурашвили.
В ранге специального гостя в концерте участвовал знаменитый грузинский пианист Александр Корсантия, с 1993 года проживающий и работающий в США, исполнивший легендарный Первый концерт. Зал устроил пианисту овацию и долго не отпускал со сцены.
Примечательно, что жизнь и творчество Петра Ильича Чайковского тесно связаны с Грузией. Он пять раз бывал в нашей стране. Жил в старинном тифлисском районе Сололаки, набирался вдохновения в прогулках по Старому городу  и парку Муштаид. В Тифлисе работал его брат Анатолий, и приезжая к нему в гости, Чайковский активно участвовал не только в музыкальной, но и культурной жизни грузинской столицы, близко познакомился с лучшими представителями интеллигенции. Он писал, что в Грузии чувствует себя дома, признавался, что ему все время «смертельно хочется в Тифлис», что он стремится сюда всей душой.
Если суммировать дни, проведенные Чайковским в Грузии, то их наберется не больше 150-ти. Но за это время он успел многое. Начал работать над операми «Чародейка», «Пиковая дама» и «Иоланта», над балетом «Спящая красавица», Пятой симфонией и симфонической балладой «Воевода». Боржоми вдохновил его на то, чтобы возобновить работу над приостановленной «Моцартианой». Ориентируясь на его творчество, грузинские композиторы стали использовать в своих сочинениях народную музыку. Но и сама Грузия оказала огромную услугу творчеству русского композитора. Она подарила ему мелодию своей народной колыбельной «Иавнана», которую Петр Ильич использовал для арабского танца в балете «Щелкунчик». А на тифлисской сцене впервые в мире прозвучала окончательная редакция увертюры «Ромео и Джульетта».
И вдали от Грузии великий композитор не забывал о ней, до последних месяцев  жизни надеялся вновь приехать сюда. Судьба не дала ему такой возможности. И когда в Тифлис пришла весть о смерти Чайковского, местное Музыкальное общество почтило его память, организовав большой концерт из его произведений.
Недавно в Тбилиси при содействии «Русского клуба» была издана книга, посвященная жизни П.И. Чайковского под названием «Полтораста дней Петра Ильича», написанная замечательным журналистом и исследователем Тбилиси Владимиром Головиным. Все гости концерта получили книгу в подарок.
Кроме того, по инициативе «Русского клуба» были собраны подписи на имя мэра Тбилиси и председателя Сакребуло с просьбой о реставрации дома Чайковского в Тбилиси.


СОБ. ИНФ.

 
НЕЛЬЗЯ УПУСКАТЬ ВРЕМЯ

https://lh6.googleusercontent.com/-gZ-xSdvtXU0/VQf4oM3gYJI/AAAAAAAAFkQ/Hl4P27fMvGs/w125-h124-no/g.jpg

Тамара Гургенидзе певица (меццо-сопрано). Народная артистка Грузии, лауреат Государственной премии, ассистент режиссера. Ступив на сцену очень рано, посвятила певческой карьере почти 45 лет; позднее овладела профессией режиссера. Но вот оперный театр закрылся на нескончаемый ремонт, спектакли прекратились. Тогда Тамара обратилась к профессии, на которую из-за отсутствия времени никогда не имела права:  свой сценический опыт, мастерство владения голосом она решила передать ученикам. Так возник спецкласс в центральной музыкальной десятилетке им. З.Палиашвили, где талантливой союзницей певицы стала «уникальная» (Т.Гургенидзе) пианистка Нина Церадзе.    
- Хотелось бы знать ваше мнение об образовании вокалистов. В каком возрасте  начинать? Помнится, в бытность мою студенткой вокалистов принимали в музыкальное училище после 18-ти лет, когда организм готов к нагрузке. Позже этот срок отодвинулся до 15-ти лет, а теперь на вокал отдают чуть ли не «с пеленок». Насколько это правильно? Может ли  раннее обучение отрицательно повлиять на  дальнейшее становление голоса?
-  Начинать следует не с вмешательства в развитие голоса; главное научить слушать и любить музыку. Рассказы о музыке и музыкантах, пробуждение навыков восприятия  исполнительства в вокальных и инструментальных жанрах, приобщение к культуре бытового музицирования, и хотя бы примитивное чтение музыкального текста должны быть в детстве каждого ребенка. Я настойчиво призываю родителей максимально уделять внимание художественному воспитанию подрастающего поколения.

- Показательно введение в школьную программу предмета «музыка». А как проходило приобщение к музыке в вашем детстве?
- В нашей семье, переселившейся после Отечественной войны из России в Кутаиси (папа был летчик, мама библиотекарь при Доме офицеров) не нашлось возможности учиться музыке. Мы теснились в маленькой комнатушке, и о том, чтобы приобрести пианино, не могло быть речи. Но пение проникло в стены дома. Мама была одарена прекрасным голосом, любила популярные песни, знала их в большом количестве и охотно участвовала в самодеятельных кружках. Я тоже любили петь, но мой голос, в то время, наверно, писк, никого не трогал, и это было очень обидно.

- И вдруг…
- Для этого понадобилось время. Пройдя период становления, голос окреп, освободился  от скованности, и на него стали обращать внимание одноклассницы, которые занимались в музыкальной школе. Они стали учить меня пению с аккомпанементом, пытались приобщить к репертуару начинающих вокалистов и всячески  уговаривали серьезно  отнестись к пению. Так я оказалась в кутаисском музыкальном училище.

- Имея короткий опыт преподавания в этом учебном заведении, поражающем обилием  способных учеников, я по сей день воспринимаю его как рассадник талантов.  
- Я познакомилась с прекрасными людьми  (надо сказать, что с этим  мне всю жизнь везло), способными музыкантами  с разносторонними  интересами – Георгием Антоновичем Кемулария, Идой Семеновной Намиот… Знаковой стала встреча с Леонтиной Францевной Касан, которая работала концертмейстером у вокалистов. Поговаривали, что за свои религиозные убеждения она была выслана из Прибалтики и  каким-то образом попала в Кутаиси; при всей сложности  сопутствующих обстоятельств, этой даме удалось собрать и сохранить отличную нотную библиотеку и фонотеку. Педагог, к которому меня распределили по специальности, полностью «передоверил»  обязанности своему концертмейстеру, и Леонтина Францевна, человек отнюдь не первой молодости и с расшатанным здоровьем, с большой отдачей взялась за дело. Обнаруживая пробелы в моих знаниях, она настойчиво, но всегда тактично, стремилась их восполнить; доброта и доброжелательность, щедро заложенные в ее душе, не зная предела,  выплескивались одинаково для всех. С такой воспитательницей свела меня судьба. Благодаря ее пластинкам, я вошла в мир не только оперных, но и симфонических жанров от простейших партитур до полотен Бетховена, Чайковского, Брамса. Что касается вокального исполнительства, лишенная живых примеров, я постигала его в записях Веры Давыдовой, Зары Долухановой – ведь уроки по вокалу у моего учителя по специальности значились только в сетке  учебной нагрузки. Леонтина Францевна разучивала со мной тексты, а пела я, как Бог на душу послал, и всем это нравилось; по-видимому, вмешивалась природа.
А сейчас о человеке, благодаря которому в моей судьбе произошел решающий поворот. Это директор кутаисского училища, замечательный деятель культуры, дирижер Теймураз Кобахидзе. Жизнь его была посвящена ученикам. Безошибочно распознавая молодые дарования, он стремился создать все возможные условия для их творческого роста. Меня он сразу приметил, и, нарушая правила, назначил стипендию – я была ученицей 10 класса средней школы, а стипендия назначалась на старших курсах училища, и только по окончании школы. Какая неожиданность, и сколько радости  в семье! Через пару лет такое внимание заслужила еще одна школьница – Маквала Касрашвили, певица «от Бога», ставшая моей  подругой на всю жизнь.
А однажды наше училище посетили уже прославленные певцы Зураб Анджапаридзе и Петре Амиранашвили.

-  Уроженцы Кутаиси, они были известны как поборники начинающих талантов в родном городе.
- На этот раз артисты приехали после недавно закончившейся в Москве Декады национальных искусств;  окрыленные успехом грузинских певцов, они задались целью  выявить новые таланты. Представили меня с Маквалой. Услыхав, как мы поем, члены комиссии тут же решили отправить нас в Тбилиси. Там нас встретил Дмитрий Семенович Мчедлидзе; прервав в расцвете славы блистательную карьеру оперного певца, исполнителя басовых партий в ведущих театрах Ленинграда и Москвы, он к тому времени уже был директором оперы и преподавателем консерватории в Тбилиси.  
После прослушивания речь сразу зашла речь о поступлении в консерваторию, но  насколько это было реально? 16-тилетней Маквале можно было не волноваться, ее ждало окончание училища. Мне же исполнилось 18, музыкой я занималась лишь полтора года,  не успев приобрести необходимые знания, а главное, диплом (через несколько лет поступление в консерваторию стало возможно с одним аттестатом зрелости). Выход нашел Теймураз Кобахидзе. Рискуя лишиться работы  (это в лучшем случае), он  отважился выдать мне диплом, обойдя госэкзамены. Но тут возникли новые трудности: проучившись в училище всего три семестра, я была так далека от знания теоретических  предметов! На этот раз вмешался ректор консерватории Иона Ираклиевич Туския. Оценив мое пение на экзамене, он постановил в виде исключения принять меня.
Я была счастлива, передо мной открылись двери в волшебную страну, но оказаться в сходной ситуации не желаю никому; нельзя упускать время.
К учебе я приступила с рвением, трудности не пугали. Сложнее было бороться с пробелами по игре на фортепиано, но успехи в чтении с листа, запоминании новых текстов выдвинули меня в первые ряды среди однокурсников. Неоценимый стимул к ответственности давало отношение к делу нашего ректора, о котором можно рассказывать до бесконечности. В студентов, отмеченных приметами высокого профессионализма, он буквально влюблялся, и поощрял их энтузиазм именными стипендиями. Никто не догадывался о состоянии здоровья Ионы Ираклиевича, а между тем жить ему оставалось недолго. Смерть настигла его во  время поездки в Париж, и стала страшным ударом для всех, кто его знал.  
Свое время И.Туския безраздельно отдавал консерватории. Как педагог по композиции он был незаменим. Важа Азарашвили, Сосо Кечехмадзе, Лили Шаверзашвили, учившиеся  параллельно со мной, боготворили своего учителя и трепетали перед его мнением.
В те годы в консерватории силами студентов устраивались так называемые «шефские концерты». Участие Ионы Ираклиевича в такого рода выездных концертах превращало их в праздник. Всю ночь в купе поезда не умолкал смех, и наши «знаменитые» юмористы Мераб Донадзе и Женя Мачавариани, не давая спать пассажирам, талантливо изощрялись в остроумии. И.Туския веселился с нами, но при этом всегда соблюдал дистанцию. С подачи ректора, эти поездки обставлялись с большим комфортом – лучшие номера в гостиницах, обильное угощение в ресторанах.

- Вас знают как ученицу Веры Давыдовой. Кто занимался с вами в течение двух лет до ее приезда в Грузию?
- Дмитрий Мчедлидзе, ее муж. В семье Мчедлидзе меня приняли как дочь, и такое отношение сохранилось до конца их дней.  
Супругов связывала не только отточенная культура, музыкальная или сценическая; в своих поступках они исходили из высоких нравственных и этических принципов, которые передавались ученикам. В этой семье нас учили всему. Держаться нужно было уметь не только на сцене, но и в повседневном быту, среди гостей.   

- Знаю, что к оперным ролям вы приобщились очень рано.
-  На втором курсе в оперной студии я спела Ольгу в «Онегине», и Дмитрий Семенович предложил повторить эту партию на оперной сцене. Появились небольшие роли –  царевич Федор в «Борисе Годунове» с интересным сценическим решением и т.п. Со студенческой скамьи определилась сценическая деятельность и моих талантливых однокурсников Цисаны Татишвили, Мераба Донадзе. По окончании консерватории свободных мест в труппе театра не нашлось, и Дмитрий Семенович, переживая, что мы остаемся без средств к существованию, придумал зачислить нас в штат... пожарных.

- Получается, что  знаковая студийная постановка «Орфея» Глюка, где вы с Маквалой  блеснули в главных ролях, состоялась уже после поступления в оперный театр, и известность пришла к вам через оперное пение?  
- У меня всегда был  большой камерный репертуар – Чайковский, Рахманинов, грузинские композиторы; слушая грамзаписи ранних лет, я удивляюсь их обилию и тематическому богатству. Вера Александровна придавала большое значение камерному пению, но я  одновременно пению романсов училась у замечательного музыканта, чуткого педагога и концертмейстера Марии Константиновны Камоевой, благодарность которой я пронесла через всю жизнь. Как она играла! Под ее пальцами порой даже заурядный опус  воспринимался как шедевр. Ее исполнение  магически воздействовало своей образностью – была ли это музыка Власова «К фонтану Бахчисарайского дворца» с завораживающим журчанием струй, или «Розы» Грига, когда, казалось, все переполняется ароматом цветов.

- Какие «маленькие роли» последовали за царевичем Федором?
- Очень дорого воспоминание о постановке выдающегося режиссера театра Станиславского и Немировича-Данченко, безвременно ушедшего из жизни Льва Михайлова «Семена Котко» С.Прокофьева. Это выдающийся спектакль всех времен. Я была назначена на роль второй бабы и решила сыграть ее с оттенком гротеска. Нацепила огромный платок, ботинки сорок первого размера; и, глядя на них, капельдинеры  перешептывались: «Бедная девочка, какие огромные ноги!» Любопытные односельчане собрались перед хатой вернувшегося с фронта главного героя, а я, выделившись из толпы,  попыталась кокетничать с ним, приведя в смущение застенчивого Анастаса Чакалиди – Котко. В зале не умолкал хохот.

- Насколько близким стал для вас комический жанр?
- Верной спутницей моей сценической жизни стала Барбале из «Кето и Коте». В интерпретации мне помогла моя старшая коллега Медея Габуния, которая в свое время  разучила эту роль под руководством прославленного режиссера Цуцунава. Она отрабатывала каждый жест, каждый поворот в движении, который мог бы напомнить об  Авлабаре. Слушатель из зала, смеясь над проделками изворотливой Ханумы, не представляет, какая затрата сил стоит за этой ролью с ее вихревым движением, изощренной пластикой (консультантом был Гоги Алексидзе). Поэтому, дойдя до определенного возраста, я поняла, что силы истощились, и с этой ролью, принесшей  Государственную премию, пора проститься.

- Не ошибусь, если скажу, что вы спели все партии меццо-сопранового репертуара. Какие из них самые любимые?
- Все началось со сцены у фонтана в «Борисе Годунове», опять в постановке так полюбившегося нам Л.Михайлова. Мои коллеги (меццо-сопрано) мечтали о партии Марины Мнишек, однако Лев Дмитриевич выбрал меня. Я так радовалась! Но… польская аристократка, дочь шляхетского воеводы после бабы в толпе сельчан! Сработает ли принцип «перевоплощения»? «Путеводной звездой» новой роли стала прославленная балерина Вера Варламовна Цигнадзе. Она научила меня движению по сцене в соответствии с ролью, объяснила, как  носить кринолин, фижмы. Это оказалась не очень  легко: по замыслу режиссера, одержимая идеей власти Марина поднималась по замысловатому сооружению в центре сцены, а шлейф и кринолин  сильно мешали.

- Кто из приезжавших режиссеров вам особенно запомнился?
- Петер Штайн со своим «Онегиным». Этот спектакль был подлинной поэзией, дух Пушкина властвовал в каждой сцене. В удивительной трактовке прозвучала партия Ольги, главной виновницы происшедшей трагедии, что в постановках обычно не подмечается. Прекрасна была сценография Штайна, особенно зала в обрамлении белого мрамора в сцене бала.

- Кого вы считаете своим главным режиссером в «Кармен»?
- Однозначно Веру Александровну Давыдову. Она досконально изучила со мной  партитуру, обыграла все сценические ситуации. Как драгоценные реликвии, я храню бубны, кастаньеты, веера, с которыми она выступала на сцене Большого театра; они достались мне в подарок перед моим дебютом в «Кармен». Во время репетиций в центре комнаты  на стуле сидел  маленький внук моих маэстро, изображая Хозе, а я плясала вокруг него. Конечно, и на этот раз  дело не обошлось без консультаций с балериной, несравненной в характерных амплуа Марией Бауэр, которую так обожали тбилисские зрители.  

- А как предстала перед зрителем ваша Амнерис – в образе мстительной соперницы  Аиды, вероломно выманившей сокровенную тайну, или жертвой  неразделенной любви к «избраннику Изиды» Радамесу, который предпочел роскошной дочери фараона рабыню, пленницу из вражеской страны?
- Мне ближе вторая версия.

- Когда возникло решение стать режиссером?
-   К этому меня склонили Джансуг Иванович Кахидзе и Гурам Фомич Мелива, наблюдая за моей увлеченностью ролями, отдачей сценической игре. В то же время, миновав точку «золотого сечения», я стала понимать, что время вокала для певца не беспредельно; оно закончится, а без театра я не могу.

- Было у вас намерение сказать «свое слово» в режиссуре?
- Нет. Цель репетиций ассистента облегчить выполнение задачи ведущего режиссера.

- Что происходит с нашим оперным театром?
-  Пока здание на ремонте, считайте, что оперы у нас нет. Утвердившееся в Большом зале консерватории концертное исполнение опер без костюмов, грима, декораций, да еще на итальянском языке, который никто не понимает, нельзя назвать спектаклем.

- Проблема устранения языкового барьера в восприятии оперы  была всегда актуальной.  Отдельные попытки постановок  на грузинском языке («Кармен»  30-е, «Волшебная флейта», «Любовный напиток» в 70-90 гг.) по-видимому, не оправдали себя. Какой выход вы считаете возможным?
- Самое целесообразное, принятый в Метрополитен-опера графический перевод оперного текста,  который зритель видит не над сценой, что не особенно удобно, а на спинке кресла перед ним.

- После увлекательного приобщения к художественной жизни любимой певицы читатели захотят узнать о вашей семье.
- Мой муж – заслуженный деятель искусств Грузии Тамаз Джапаридзе. Дата нашего супружества приближается к золотому юбилею. У нас пять сыновей и, пока, пять внучек и один внук.


Мария КИРАКОСОВА

 
ЦВЕТЕНИЕ ЛОЗЫ В ТЕЛАВИ

https://lh6.googleusercontent.com/cI7G_NjhRfCtRNwdIF2P1qNy9aSzetS9QHrmtJNghuQ=w125-h124-no

Успешно завершился международный музыкальный фестиваль в  Телави. С 11 по 18 октября было проведено пять концертов. На открытии фестиваля присутствовали президент Грузии Георгий Маргвелашвили, члены правительства и дипломатический корпус. Музыканты мирового уровня приняли участие в фестивале – Фестивальный симфонический оркестр, Тбилисский Государственный камерный оркестр «Синфониета», Горийский женский камерный хор (руководитель – Теона Цирамуа). Дирижер – Ариэль Цукерман, солисты – Элисо Вирсаладзе, Лиана Исакадзе, Наталья Гутман, Нельсон Гуернер, Коля Блахер, Дениз Тахберер, Федор Белугин, Георгий Цагарели, Александр Бузлов, Григорий Кротенко, Теона Казишвили, Ираклий Джапаридзе, Георгий Джорджадзе, Георгий Кобулашвили, Нодар Бицадзе, Теймураз Бухникашвили и др.
Были исполнены произведения Эдуарда Лало, Фредерика Шопена, Карла Аугуста Нильсена, Арнольда Шонберга, Франца Шуберта, Иосифа Кечакмадзе, Иоханнеса Брамса, Иозефа Гайдна, Богуслава  Мартину, Иоганна Непомук  Гуммеля, Рихарда Штрауса, Роберта Шумана и Эдварда Грига.
Международный музыкальный фестиваль был основан выдающейся грузинской пианисткой Элисо Вирсаладзе в 80-х годах ХХ века под названием «Восхваление лозы». В то время у фестиваля не было аналогов на территории всего бывшего СССР, он славился прекрасным  составом участников, масштабом и форматом. В этом году фестивалю исполняется 30 лет со дня основания и 5 лет со дня возрождения традиции его проведения. Художественным руководителем  по сей день является Элисо Вирсаладзе. В последние годы фестиваль проходит в здании Телавского государственного  драматического театра им. Важа Пшавела.
По сложившейся традиции фестивальные вечера предлагают слушателям разнообразную программу – шедевры мировой классической музыки, грузинскую хоровую музыку и те редкие произведения камерной музыки, которые впервые исполняются в Грузии.
Заслуженный артист РСФСР Наталья Гутман, «Королева виолончели» как ее окрестила мировая пресса. Ее редкий дар, виртуозное мастерство и удивительное обаяние навсегда покорили грузинских меломанов. После концерта в частной беседе она сообщила, что с Элисо Вирсаладзе сотрудничает с молодых лет и всегда с радостью приезжает в Грузию. «Из ваших дирижеров я очень любила играть с Джансугом Кахидзе. Из ныне здравствующих дирижеров я с удовольствием сотрудничаю с Юрием Темиркановым, с Сашей Дмитриевым, с Вольдемаром Нельсоном, с Дмитрием Лиссом, с Ариэлем Цукерманом и с Никой Рачвели».
Элисо Вирсаладзе лауреат Государственной премии РСФСР, лауреат Государственной премии Грузии. Вот что сказал о ней легендарный Святослав Рихтер:  Это артистка большого масштаба, может, самая сильная сейчас пианистка женщина. Она несравненная испольнительница произведений Шумана.
Элисо Вирсаладзе: С Натальей Гутман мы регулярно исполняем во всем мире коронные программы дуэта.
Один из учеников Элисо Вирсаладзе – Борис Березовский, который с огромным успехом выступил на прошлогоднем фестивале в Телави рассказал, что на одном из престижных конкурсов он победил, благодаря ей, Элисо Вирсаладзе расписала ему каждый такт.

Реваз ТОПУРИЯ

 
СЕЗОН ВИОЛОНЧЕЛИ

https://lh6.googleusercontent.com/-jNDFpjRuLIQ/VBAyL3M0SeI/AAAAAAAAEzQ/29y08DYKd6c/s125-no/r.jpg

В здании театра имени Шота Руставели по субботам тбилисские меломаны имели возможность наблюдать за успешным проведением Международного музыкального фестиваля «Сезон Виолончели».
Фестиваль был проведен в рамках государственного проекта «Многовековое сотрудничество Грузии и Израиля» и был посвящен Дню независимости Грузии. Фестиваль получил приветственное письмо от премьер-министра Грузии Ираклия Гарибашвили.
В рамках фестиваля свое высокое исполнительское мастерство продемонстрировали челисты с мировым именем – Наталья Гутман, Борис Андрианов, Сандро Сидамонидзе, Николас Альтштадт, Иштван Вардаи, Лиза Рамишвили и Давид Герингас. Дирижировали Дмитрий Лис, Ариэль Цукерман, Реваз Джавахишвили, Жолт Ноджи, Кристиан Клуксен и Николоз Рачвели. Солировали – контртенор Михеил Сулухия, альтист Гиорги Цагарели, пианист Николоз Рачвели и мегазвезда Сергей Накаряков, прозванный современным Паганини духовых инструментов. Были исполнены произведения П.Чайковского, А.Шнитке, Д.Шостаковича, Г.Канчели, Я.Сибелиуса, А.Дворжака, Э.Элгара, Р.Шумана, И.Брамса, И.Штрауса, М.Равеля, Б.Квернадзе, Й.Гайдна, И.-С.Баха и Н.Рачвели.
Заключительный концерт был посвящен светлой памяти великого музыканта Мстислава Ростроповича. А  партию на виолончели исполнил его ученик Давид Герингас, партию на флюгельгорне – Сергей Накаряков.
Перед началом заключительного концерта Николоз Рачвели сообщил, что свой опус  «Reverence»  он посвящает светлой памяти горячо любимой матери и своим великим учителям Мстиславу Ростроповичу, Бидзине Квернадзе, Нодару Габуния и Джансугу Кахидзе.
Перед исполнением произведения Гии Канчели «Warzone» Николоз Рачвели пояснил, что произведение было написано в честь 50-летнего юбилея Валерия Гергиева и по-осетински это означает «с любовью». Но когда афиши напечатали в Англии, то оказалось, что с английского его название переводится как «зона войны». Таким образом, композитору удалось предсказать печальные события будущего.
Очарованные высочайшим исполнительским мастерством музыкантов, слушатели долго не отпускали их.  
После окончания концерта Сергей Накаряков сказал, что Николоз Рачвели доверил ему первое исполнение его произведения и, что и в будущем он будет рад быть первым исполнителем его новых произведений.
Надо признать, что грузинские слушатели проявили большой интерес к фестивалю и концерты проходили при полном аншлаге.

Реваз ТОПУРИЯ

 
«ТРИ КАРТЫ» ИЗ ПРОШЛОГО

https://lh3.googleusercontent.com/-PfegPidHnTw/U7Zn1k6m4CI/AAAAAAAAEh8/M_z7Znu9Ww4/s125-no/i.jpg

Опера «Пиковая дама», поставленная в Тбилисском оперном театре в январе-феврале 1997 года, была не только последней оперой на сюжет Пушкина; она стала последней русской оперой на нашей сцене. Уже тогда образовалась трещина в отношениях с Россией, и некоторые невежды пытались выразить протест против постановки. Успех спектакля был оглушительный, каждое его повторение сопровождалось аншлагом, зрители представляли элиту интеллигенции. Теперь трудно сказать, кто был инициатором постановки – режиссер Гурам  Мелива, или дирижер Джансуг Кахидзе, но артисты по сей день вспоминают, с какой отдачей эти  музыканты шли к ее осуществлению.
В то время я не занималась  публицистикой. Но впечатление от премьеры так взволновало, что, придя домой, я в подробностях описала спектакль, и теперь возвращаюсь к этой записи в память о недавно ушедшем из жизни  Гураме Фомиче Мелива. Те участники, которые оказались в Тбилиси – концертмейстер Виктория Чаплинская, певцы Реваз Лагвилава, Элене Джанджгава, Тамара Гургенидзе (исполнительница роли графини и помощник режиссера) - любезно согласились на встречу. Без промедления откликнулся на звонок и солист Большого театра Александр Михайлович Ломоносов, который дважды приезжал на гастроли с ролью Германа.
Вкратце об отношении тбилисских меломанов к операм Чайковского. Давно, в конце  уходящего века, у организаторов Международной конференции памяти П.И. Чайковского на родине композитора в Воткинске (1990) возникла идея создания Всесоюзного общества Чайковского. В Грузии его предстояло возглавить автору этой статьи. Замысел не удался, но среди любителей музыки был проведен опрос  для выяснения, какой   опере Чайковского отдают предпочтение тбилисцы. Я не сомневалась, что это «Евгений Онегин», приобщение к которому в «былые  времена» начиналось с ученических лет. Сколько радости доставляли устраиваемые театральной администрацией встречи с  исполнителями в антрактах, фотографии школьников с артистами (вспоминаются Ольга Кузнецова, Лев Аракелов, Владимир Литовский…)! Но, к моему удивлению, все назвали «Пиковую даму»…
В новой постановке большую трудность представляло назначение артистов на главные роли, в особенности Германа. Исполнение этой партии грузинскими певцами имеет богатые традиции. Многие помнят блистательные  выступления Зураба Анджапаридзе на сцене и в фильме-опере Романа Тихомирова («Ленфильм»,1960). Прославленным исполнителем  героя «Пиковой дамы», был Давид Андгуладзе. Но эту триумфальную  роль ждал трагический конец, превративший ее в лебединую песню; перед выходом на сцену артист оступился, получил перелом ноги и, к огорчению тбилисских почитателей, в театре уже не выступал. Преемником стал сын, Нодар Давидович Андгуладзе. Из гастролирующих артистов в памяти надолго остался великий Николай Константинович Печковский.
Когда решение о возобновлении «Пиковой дамы» было уже принято, выяснилось, что в текущем составе никто не готов к исполнению главных ролей. И тогда Дж. Кахидзе рискнул утвердить на роль Германа молодого артиста Зураба Нинуа; далекий от героя как Пушкина, так и Чайковского, до поступления в театр он был солистом ансамбля «Рустави». Это вызвало большие нарекания болельщиков постановки, вплоть до выступлений в прессе. Однако усилиями режиссера, дирижера, и прежде всего  незаменимого концертмейстера в подготовке русского репертуара и наставника певцов в обучении русскому языку Виктории Чаплинской, выступление состоялось. Неожиданным со стороны Д.Кахидзе был также выбор на роль Лизы недавней выпускницы консерватории Элены Джанджалия. Дипломированная в категории меццо-сопрано, она вскоре утвердилась в сопрановом репертуаре, спев за короткий срок партии Амелии, Аиды, Этери, и Кахидзе хорошо знал ее в этих ролях. Пока готовилась постановка, Джансуг Иванович щедро уделял Элене внимание, и это трогательное  участие, наряду с отношением режиссера, отложилось в ее сознании как послание Вышних сил. Это испытала на себе и Виктория Чаплинская, и до сих пор, когда возникает необходимость принять ответственное решение, она мысленно советуется с этими двумя замечательными музыкантами.        
О постановщике спектакля Гураме Фомиче Мелива его участники высказываются с благоговением – эрудит, человек энциклопедических знаний, фанат театра и театрального этикета. Он был не только режиссер, но нередко и художник, автор декораций и костюмов. Если для Станиславского театр начинался с вешалки, то для Меливы он начинался трепетным вопросом сохранения пола на сцене. По словам Э.Джанджалия, на репетиции пускали только в специальной обуви, которая изготавливалась для каждого артиста. Время репетиций скрупулезно расписывалось, учитывалась каждая минута. В музыкальном материале проживалась не только каждая нота, но и пауза, что придавало захватывающую увлекательность работе с режиссером.
Новаторство не было целью постановки Г.Мелива, «постмодернизм», который уже начал пускать уродливые ростки, к чести режиссера, не коснулся его; неутомимую фантазию  романтика он удерживал в рамках традиций. Однако моменты нового прочтения, не искажая авторскую концепцию, обильно заложены в мизансценах. Иногда они «провоцируются» эстетством автора. Так, увидев на репетиции Элене Джанджалия с прической «конский хвост», он воскликнул: «Наконец я нашел свою Лизу!» Отголосок впечатления – сцена в комнате Лизы до появления Германа. Арии «Откуда эти слезы» предшествовало переодевание перед сном.  Сначала в кресло летел парик, открывая  прическу «с хвостиком», за ним нарядное платье. И хотя пеньюар, в котором оставалась героиня, по современным понятиям, был всего лишь скромный сарафан, на репетициях такой «стриптиз»  стал предметом зубоскальства, что немало смущало певицу.
Сценография этого эпизода, вывернутого «наизнанку», повторилась в  картине в спальне графини. Известно, что в истории постановок «Пиковой дамы» отношение к образу графини не было однозначным. Так выдающийся оперный режиссер Лев Дмитриевич Михайлов, перечитав перед очередной постановкой «Пиковой дамы»  (1976) повесть Пушкина, открыл поразившую его деталь: оказывается, у старой графини было имя, звали ее Анна Федотовна. Произошла метаморфоза: окаменелый образ словно оброс плотью, наполнился кровью и даже стал излучать нежность. Ничего подобного не было в отношении к графине ни Г.Мелива, ни его ассистента Тамары Гургенидзе. Оба видели в ней лишь зловещую старуху, носительницу роковой роли, и лишь сейчас в беседе с автором этих строк Т.Гургенидзе согласилась признать в полубредовом пении старинной арии проблески чувства, которые сразу тонут в злобных покрикиваниях на приживалок. И для Меливы сцена в комнате Лизы стала поводом для углубления отталкивающих сторон   судьбоносной героини. Подобно карикатурной аллюзии на сцену Лизы, начинается непредусмотренное в либретто переодевание графини. «Герман был свидетелем отвратительных таинств ее туалета», - пишет Пушкин. Снятый чепец с розами, напудренный парик – и сверкающая лысина!
В пометах на премьеру «Пиковой дамы» я отмечала демократизацию в трактовке второстепенных персонажей. Так Маша, горничная Лизы введена в сцену костюмированного бала, где ждут появления императрицы, и, на равных правах с великосветскими участниками, выступает в роли Прилепы в импровизированной пасторали «Искренность пастушки». Артисты вспоминают, что причина такой вольности – неотъемлемое от натуры режиссера эстетство. Пленительная грация Чхиквадзе-Маши, стройность, выделяющая ее даже на фоне балерин-пастушек побудили Гурама Фомича продлить ее сценическую жизнь, и не только в картине маскарада: она сопровождает Лизу  на роковое свидание с Германом.
По-новому представлена  гувернантка. Эта эпизодическая роль всегда была популярна у зрителей – об этом недавно вспоминала Е.Образцова. Помнится, что наставники моего  детства воспринимали эту чопорную, проникнутую русофобством персону всерьез, и такое понимание не было исключением. Какое восхищение вызывало тогда дидактическое наставление «Барышням вашего круга надо приличия знать»! Но Лейла Гоциридзе впервые изобразила другую гувернантку – дружелюбную, ласковую, готовую втайне потакать невинным шалостям своих воспитанниц. Она не противостоит, а как бы сливается с участницами этого  поистине молодежного девичника (все исполнители были недавними выпускниками консерватории) с эффектным выходом Лизы и Полины (барышни шли  навстречу, неся  подсвечники с зажженными свечами), с красивым распределением игрового пространства.
Так же удачно распределилось игровое пространство между хором и мимансом в экспозиции оперы – картине Летнего сада, где каждый участник оказался наделен индивидуальными мимикой и жестами. Однако передвижению по сцене, при неиспользованном заднике, явно мешало неоправданное  нагромождение станков. К тому же в декорации мало что было от Петербурга; по словам Резо Лагвилава, исполнителя партии Томского, зрители увидели «типично восточный двор» со своими атрибутами и явной «передозировкой» позолоты. Этикет общения между участниками сцены, и не только миманса, также был далек от Петербурга. Лагвилава вспоминает, как А.Ломоносов, «элитарный артист и утонченный интеллигент» (Виктория Чаплинская), деликатно заметил ему, что граф Томский не стал бы выставлять перед лицами собеседников три пальца – знак трех карт, или приветствовать появляющегося Германа поднятой рукой.
Первый, кто решился на ревизию вступительной картины оперы и стихов Модеста Ильича Чайковского, был Вс.Мейерхольд. Стихи он заменил прозаическим текстом  Пушкина, а миманс «гривуазной шансонеткой», которую распевают пьяные офицеры. В ответ Д.Шостакович, преклонявшийся перед гением Мейерхольда, выступил в прессе с резкими упреками. Признавая, что спектакль получился «блестящий и поучительный»,   он предостерегает от следования по пути великого мастера, на котором режиссеров ждет «абсолютная неудача». Значительно позднее композитор А.Шнитке поставил вопрос о необходимости сделать в музыке «Пиковой дамы» купюры. С ним вступил в полемику дирижер А.Журайдис. Эта тенденция реализовалась в «Пиковой даме» Л.Михайлова, которая по праву считается вехой в истории жанра. Дети вообще не появляются на сцене,  а ведь они олицетворят зарю, будущее. Не потому ли Дмитрий Берман в своей постановке в Стокгольме населил сцену гуляющими дамами «на сносях»?
В  первой картине Гурам Фомич далек от следования одному сценарию, он скрупулезно придерживается партитуры. Зазвучал детский хор, зачастую  отвергаемый  в современных постановках; в его исполнении угадывались трудности, которые достойно  преодолели ребята, осваивая русский текст. Запомнилась маленькая  вольность: «голос» мальчика-командира передан офицеру Сурину;  не было ли  это данью памяти Мейерхольда?
Музыкальное исполнение прошло на прекрасном уровне: гениальный квинтет с экспозицией главенствующих персонажей, выходная ария Германа, баллада Томского.  Последний номер, основа сюжетной интриги, приобрел великолепного исполнителя в лице Реваза Лагвилавы, который при нашей встрече  представился как большой почитатель русской оперы. Неограниченные возможности диапазона, виртуозная  техника во всех  регистрах голоса позволили ему с легкостью овладеть труднейшей в баритоновом репертуаре  партией Томского. Артист словно рожден для этой роли. Его персонаж нельзя приравнивать ни к герою Пушкина, ни Чайковского, это Томский Лагвилавы.
Режиссер с начала действия утвердил акцент над роковой связью графиня – Герман – Томский. Дети в Летнем саду, дарят Томскому цветы. Тот преподносит их графине, и когда, увидев Германа, она как завороженная впивается взглядом в незнакомого офицера, букет падает из ее рук. В сцене бала также главенствуют Томский, заводила трагических «проказ» великосветских повес, и графиня. По сценарию, бал открывает контраданс с барышнями и кавалерами в маскарадных костюмах. Вместо этого перед зрителями выстроенный в форме каре хор; в центре его графиня. Видя Германа, она почти в обмороке устремляется к выходу, увлекая за собой Лизу, а Томский, доведя с дружками Германа до исступления, спокойно шнурует ботинок (насколько это подобало графу?), готовясь к интермедии «Искренность пастушки».
Эта интермедия, разряжающая напряжение в ходе событий, пастораль с элементами  фарса,  один из лучших эпизодов постановки. Посрамленный Томский-Златогор, нежнейшая Павлиашвили-Миловзор (до этого артистка была Полиной в сцене девичника),  пастушки в балетных пачках, похожие на старинные статуэтки…
На фоне легкомысленных, лишенных проблеска морали прожигателей жизни, в кругу роковых  героев – Германа, потенциального преступника, и его жертвы графини, особняком стоит светлый образ князя Елецкого, антипода Германа. Зритель с ним знакомится  в Летнем саду, в преисполненном трагических предчувствий квинтете.  В этой роли замечательно выступил Эльдар Гецадзе. Сценический облик красавца, аристократа, без памяти влюбленного в невесту, гармонично сливался с проникновенным исполнением знаменитой арии – признании  Лизе. Жаль, что таинственные маски, этих персонажей в картине бала, исчезли вскоре после премьеры.
В заключительной картине оперы, Томский, желая развлечь убитого горем жениха Лизы, приобщает его к своим шутовским проделкам (при всем блеске игры Лагвилава, такой режиссерский ход не кажется эстетическими оправданными). По его настоянию благородный, оскорбленный в лучших чувствах Елецкий, без промедления осушает кубок, вскакивает на стул, вступает в разгульный пляс с игроками. Перед несостоявшимся женихом раскладываются карты (очевидно, крапленые), и смысл мизансцены за игральным столом – посвящение князя  в секреты шулерских проделок. Иллюстрируя языком жеста песенку «Если б милые девицы так могли б летать как птицы, и садились на сучки», Томский назойливо теребит Елецкого.  Сорванный с князя  камзол превращается в  руках Томского в сучок, где гнездятся веселые девицы, а перчатку проказник баюкает как их птенца.
Описывая спектакль, я обращаюсь к певцам, которых  видела на сцене в четырех спектаклях, не  касаясь их дублеров. Подлинным праздником стали гастроли солиста Большого театра, народного артиста России, лауреата Гран при в Париже Александра Михайловича Ломоносова; его второй приезд в 1999 году был связан с торжественно отмеченным в Грузии двухсотлетним юбилеем Пушкина. Трепетным было появление Германа на сцене. Сколько скорби скрывалось в его пластике, когда, при закрытом занавесе, на фоне увертюры артист в длиннополом плаще медленно двигался вдоль  авансцены. Я не помнила такую сценографию в выступлениях Германа-Нинуа и спросила у Ломоносова, не он ли ее автор? Оказалось, автор Гурам Фомич, который сочинил такой выход  специально для московского гостя. Я подумала: ведь таким же бессловесным удалением  через авансцену   завершился и сценический путь Лизы, представшей  умирающему Герману как призрак («Красавица, богиня, ангел!») Выходит, такая «кантиленность» (термин Льва Додина)  взаимосвязи персонажей – характерная примета   постановки Г.Меливы (вспомним также о «перекличке» эпизодов в комнате Лизы и будуаре графини).
Какое место в певческом репертуаре А.Ломоносова принадлежит «Пиковой даме»? Артист называет две любимые оперы – «Пиковую даму» и «Отелло» Верди, но, как исполнитель отдает предпочтение музыке Чайковского. Образ мавра, - считает он, - ослепленного ревнивыми подозрениями, с его односторонним «бычьим темпераментом» (слова артиста – М.К.), не может до конца оставаться объектом сочувствия исполнителя, в то время как палитра психологических характеристик Германа дает щедрый материал для  сценического проживания.
Роль Германа в исполнении Ломоносова увлекала не только драматизмом исполнения;  редкая музыкальность певца очаровывала зал с первых звуков арии «Я имени ее не знаю». А какой эйфорией оборачивалась горестная подавленность в свидании после девичника, как торжествовали над ней светлые чувства, растворяясь в великой музыке Чайковского, этой песне торжествующей любви! Э.Джанджалия рассказывает, что в юбилейном (пушкинском) спектакле Александр Михайлович, увлеченный ролью, забыл о заключительной мизансцене и продолжал стоять. Тогда она, отважившись, произнесла  от себя  «Обнимемся», подошла к партнеру и упала ему на плечо.
В сцену в казарме органично вписался эффект нагнетания ужаса. Увиденная Германом в галлюцинации, графиня (исполнение Тамары Гургенидзе чередовалась с Этери Эгадзе) молит о спасении Лизы. От прикосновения ее руки темные  волосы невольного убийцы становились седыми (ладони артистки, неприметно для зрителя, были в  белой краске), и таким он оставался до окончания спектакля.
Кульминация трагического развертывания образа главного героя – в заключительной картине. Вызывающее появление в игорном доме, шутовская бравада арии «Что наша жизнь», затмение разума, самоубийство и леденящее душу покаяние – таковы грани завершения образа, где сполна раскрылось замечательное дарование Александра Михайловича Ломоносова, певца и артиста.
Близится к концу затянувшийся ремонт оперного театра и тбилисские меломаны надеются увидеть в его репертуаре долгожданные постановки опер Чайковского, и, в первую очередь, «Пиковой дамы». Хочется надеяться, что она сумеет противостоять распустившим пышный цвет искажениям классики, и, следуя заветам Гурама Фомича Меливы, представит в первозданном виде музыку партитуры Чайковского.       

Мария КИРАКОСОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 4 из 11
Вторник, 14. Июля 2020