click spy software click to see more free spy phone tracking tracking for nokia imei

Цитатa

Гнев всегда имеет причину. Как правило, она ложная. Аристотель
Признание

Футбольный талант

https://scontent.ftbs1-2.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/23316305_364759917316439_1474159549302711695_n.jpg?oh=de8a2057cb89e69f5dd14b1250bdea08&oe=5A67EE44

«Владимир Баркая играл в такой футбол, в который будут играть и через 100 лет», – эти слова не нуждаются в комментариях, они сказаны начальником Управления по футболу грузинского Спорткомитета Нодаром Ахалкаци в 1973 году.
Один из лучших футболистов всех времен тбилисского «Динамо» Владимир (Сема) Баркая был настоящим талантом в 60-х годах прошлого столетия, творившим чудеса на зеленых футбольных полях. Чтобы посмотреть его игру, тысячи зрителей заполняли стадионы не только в Грузии, но и во всех городах Советского Союза.
В. Баркая был редким тактически мыслящим футболистом, блестящим организатором контратаки, диспетчером состава игроков, как сказали бы сейчас, плеймейкером. У него было отличное видение игрового поля, он блестяще играл и увлекал за собой одноклубников. Он остро чувствовал игру партнера, а также пас мяча и в совокупности с высочайшей техникой становился очень опасным игроком как в командной, так и в индивидуальной игре.
Владимир Баркая родился в Абхазии, неотделимой территории Грузии, в красивейшем городе Гагра, где очень любили солнце, море и футбол. К футболу у гагринцев было особое отношение, наверное, потому, что у морского городка была богатейшая традиция игры в футбол. Сема и его друзья много слышали о футболистах и об игре «предков», что особенно важно было для детского восприятия и увлеченности.
У Баркая и его друзей никогда не было настоящего футбольного мяча. Это была их мечта, они довольствовались старым теннисным мячом, играли даже босые и мечтали о большом футболе. Владимир помнит первую официальную встречу, ему было 14 лет, когда он сыграл в команде сборной Гагры со старшими. Это был матч с сильной командой Абхазии – сухумским «Динамо». Он волновался, к неопытности добавлялась стыдливость и уважительность к старшим, что естественно было для молодого футболиста.
Первого воспитателя помнят все, и Сема с большой теплотой вспоминал своего первого тренера Виктора Кобелянского. Он не был профессионалом, но был влюблен в футбол и с большим энтузиазмом передавал молодым свои знания.
В становлении Баркая футбольным мастером большую роль сыграл перевод в гагринскую спортшколу. В то время это было наилучшей ступенью для повышения, ведь школа вырастила много отличных спортсменов.
В. Баркая опять пригласили в гагринскую сборную. В нем прибавилось уверенности в собственной силе, и психологически он был готов играть в команде старших. Тогда тренером гагринского «Буревестника» был Резо Шартава – внимательный, строгий и справедливый воспитатель. Собралась талантливая молодежь, и на чемпионате Абхазии заняли первое место, получив право на выступление в первенстве во второй группе.
Весной 1956 года в тренировочных встречах на берегу Черного моря принимал участие тогдашний старший тренер футбольной команды киевского «Динамо» Олег Ошенков. Ему очень понравился футболист-десятиклассник гагринской школы Баркая, и он пришел в семью Баркая с предложением перевести мальчика в Киев. Почти договорились, Сема через три месяца должен был ехать в Киев. Через некоторое время с аналогичным предложением пришел Абрам Дангулов, старший тренер ереванского «Спартака». Но большой Андро Жордания опередил всех.
В 1956 году в Сухуми и Гагре состоялись отборочные встречи талантливых футболистов. Группу селекционеров возглавлял сам Андро Жордания. Посмотрев игру гагринских футболистов, пришел в восторг и не пропустил ни одной игры этой команды. Особенно ему понравился игрок В. Баркая, он взял его в сборную школы молодых футболистов Грузии. В сборной вместе с Владимиром играли Анзор Квачадзе, Роберт Чанчалеишвили, Гари Сордия, Анатолий Иванов, капитаном команды выбрали, к сожалению, недавно скончавшегося Зураба Соткилава – будущую звезду оперного театра. Наша сборная хорошо выступала на турнире в Ленинграде (Санкт-Петербург). В финале 2:0 выиграла у сборной Украины и вернулась на родину с титулом чемпиона.
В 1956 году Баркая поселился на дигомской базе. Сначала ему было трудно – не мог привыкнуть к котлетам, «солянке» с кислыми огурцами. Большинство его соратников были тбилисцами и на обед ездили домой, а он скучал по своей любимой бабушке Зине Коркия, которая умела готовить вкуснейшие блюда: харчо, гоми, рыбу. Но он терпел, так как очень хотел играть в знаменитой тбилисской команде.
Тогдашний тренер «Динамо» Гайоз Джеджелава доверился молодому игроку и через некоторое время надел на него майку клуба. Сема не верил самому себе – он игрок основного состава! Правда сезон давно закончился, товарищеская игра с «Торпедо», но «Динамо» остается «Динамо»...
Сезон 1957 года для В. Баркая не был «потерянным». Десять раз он надел майку основного состава. На первенстве СССР свой первый гол забил в ворота московского «Динамо». В футбольном сезоне 1959 года он неожиданно блеснул, забив шесть голов в ворота противника в шестнадцати играх. Каждый забитый мяч достоин памяти, так как для нашего «Динамо» эти голы были забиты в принципиальных встречах. 25 июля в Москве состоялся матч между московским «Спартаком» и тбилисским «Динамо». В тот день Сему на поле персонально опекал знаменитый русский футболист, капитан команды сборной СССР Игорь Нетто. Он уже был в зените футбольной славы, но ничего не смог сделать против грузинского нападающего, который сыграл один из незабываемых матчей в своей футбольной карьере. Тогда тбилисское «Динамо» проигрывало «Спартаку» 1:3. Сему взорвало, и он забил три гола подряд в ворота «Спартака», и динамовцы вырвались вперед. Игра закончилась со счетом 5:4 – победой грузинских спортсменов. Эту встречу признали самой успешной игрой. 11 сентября в Москве тбилисцы выиграли 2:1 у местного «Динамо» – оба гола забил Владимир Баркая. В. Баркая постепенно становился ведущим футболистом команды, и болельщики моего поколения удивлялись тому, что его не приглашали в состав сборной СССР. В начале шестидесятых сборная СССР свой подготовительный период проводила в Тбилиси, в свободное время спортсмены устраивали встречи в разных организациях. На одной из таких встреч старшего тренера сборной Гавриила Качалина спросили, почему Баркая не зовут в сборную, он ответил: «Во-первых, он физически слаб и не может играть в полную силу оба тайма, во-вторых, он морально неустойчив». Услышав такой ответ, кто-то из зала выкрикнул: «Тогда в состав сборной заберите нашего секретаря райкома, он политически подкован и морально устойчив». Позднее Г. Качалин так охарактеризовал «морально неустойчивого» В. Баркая: «Он игрок остро комбинационного стиля, высоко интуитивный, с широким горизонтом видения игры. Для каждого спортсмена хороший партнер, его технические возможности довольно большие, в атаке действует активно и энергично».
В 1962 году, 15 июня на стадионе им. Михаила Месхи (бывшем «Буревестнике») тбилисцы принимали московский «Спартак». Как всегда на месте правого полусреднего чувствовались комбинационное чутье и индивидуальная игра Владимира Баркая, которые повлияли на игру команды: пасы с нужной точностью, взаимопонимание фланга с центром значительно урегулировались. Счет в начале игры открыл Баркая, он в сложной ситуации получил мяч, мастерски обработал его и точным ударом забил в ворота противника. Это был юбилейный «тысячный» гол, который тбилисское «Динамо» забило во встречах за первенство СССР.
В 1964 году тбилисское «Динамо» впервые в истории стало чемпионом СССР. В. Баркая со своими достойными одноклубниками стал обладателем золотой медали. В 1965 году Владимира наконец-то «заметили» и пригласили в сборную СССР. Дебют Семы в игре с датчанами оказался блистательным. Из шести забитых мячей в ворота два гола принадлежали Баркая. В 1965 году, 4 июля в Москве мы стали свидетелями исторического события: встречи футболистов сборной СССР с чемпионами мира – бразильской командой. В этой незабываемой игре принимали участие пять грузинских футболистов – М. Месхи, С. Метревели, В. Баркая, Г. Сичинава, А. Кавазашвили. Команда Пеле и Гарринча преподнесла футбольный урок игры и победила 3:0. То, что случилось в тот день в Лужниках, своей значимостью и содержанием превышало все, что было до тех пор. Это был современный футбол, истинная академия, которая зримо показала зрителям не только великолепную, ни с чем не сравнимую, блестящую, безграничную и богатейшую фантазию, которая была вплетена в игру футбола 60-х годов ХХ века. Мы смотрели, как можно и нужно играть в футбол.
Блокировать на поле короля футбола Пеле поручили Георгию Сичинава, он ни на шаг не отставал от Пеле. Острословие Баркая всем известно. Маленькому Сичи он сказал: «Остановись, что ты бегаешь за Пеле, стой и смотри – любуйся его игрой». Говорили, как будто В. Баркая после игры с бразильцами сказал: «Я думал, что играю в футбол», но в футболе, если кто-то и выделялся отличной игрой, это был герой нашей статьи.
28 августа 1996 года в Москве состоялась товарищеская встреча с бразильской сборной. До матча Союз российских футболистов специально пригласил тех игроков, которые играли в 1965 году с бразильской сборной. Почетными гостями из Грузии были В. Баркая, Г. Сичинава. Все почетные гости расположились в ложе рядом с премьер-министром России. Один фотокорреспондент отдельно сделал фото Баркая и Сичинава. Знаменитый спортсмен и общественный деятель Никита Симонян, которому в прошлом году исполнилось 90 лет, сказал им: «Я тоже должен быть с вами, гагринцы, я ведь бывший сухумец». Главные события произошли на банкете. Симонян назначил тамадой Анзора Кавазашвили и сказал: «Быть тамадой – это дело грузина». Анзор достойно повел стол, много чего вспоминали, шутили, были воспоминания со слезами по Михаилу Месхи и Валерию Воронину – вечная память. В начале застолья, когда Валентин Иванов попросил слово (кто бы отказал такой личности), все, затаив дыхание, слушали его: «Хочу выпить за жемчужину советского футбола – за грузинский футбол», а Никита Симонян добавил: «Я тоже из грузинского футбола». Этот эпизод мне рассказал В. Баркая, вернувшись из Москвы.
Трагические обстоятельства вынудили В. Баркая покинуть Абхазию, о чем по сегодняшний день он очень переживает.
От имени многочисленных болельщиков поздравляем Владимира Баркая с юбилейной датой – восьмидесятилетием! Хочу сказать ему слова благодарности за удовольствие, которое дарил своей виртуозной игрой в команде грузинского футбола.
.


Демико ЛОЛАДЗЕ

 
БОЛЬШЕ, ЧЕМ МУЗЕЙ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/21752301_343601632765601_2176222742638716760_n.jpg?oh=37d22f2a4e8bdf67513382f8793e586c&oe=5A14DE18

Это было давно, а помнится так ярко и живо, словно случилось вчера. В 1966 году я, школьница, впервые приехала в грузинский городок Мартвили в гости к друзьям. Первой достопримечательностью, которую мне с гордостью показали гостеприимные хозяева, стал Мартвильский краеведческий музей. О, там было на что посмотреть! Старинные монеты, древние минералы, каменные топоры, бронзовые мечи, вековые иконы, кольчуги, удивительной красоты костюмы, ковры… Это был совсем недавно созданный музей, но уже тогда он удивлял богатством и разнообразием своей  экспозиции.
Время пролетело стремительно – в 2017 году краеведческому музею имени Гиви Элиава в Мартвили исполняется 60 лет. И сегодня это один из самых интересных музеев Грузии, в выставочных залах которого представлен не один десяток уникальных экспонатов.
Мне бы очень хотелось вернуть долг Мартвильскому музею – отблагодарить за те несколько часов, которые потрясли воображение московской девятиклассницы на всю оставшуюся жизнь. Тем более что теперь Мартвили - моя вторая родина.
Замечательному музею и посвящен мой небольшой рассказ.
Музей был основан в 1957 году историком и краеведом Гиви Элиава. В первый же год было собрано около трех тысяч экспонатов – археологических, геологических, этнографических, рукописных. Большая их часть была обнаружена в результате специальных экспедиций. Некоторые попали в музей как случайные находки или пожертвования. Несколько коллекций было передано Мартвильскому музею Государственным музеем Грузии им. С. Джанашия и Кутаисским историко-этнографическим музеем. С годами количество экспонатов возрастало, шла работа по их классификации,  распределению по фондам, научному исследованию.
В 1964 году, по рекомендациям академика Академии наук Грузинской ССР, основателя Тбилисского этнографического музея под открытым небом Георгия Читая, в Мартвильском музее, так же под открытым небом, открылась этнографическая выставка.
В 1973 году на базе музея появился и действует до сих пор опытно-коллекционный участок, на котором взращено до 30-ти древних сортов винограда Колхиды.
Помимо своего прямого предназначения Мартвильский краеведческий музей взял на себя функцию просветительского и научного центра в регионе. В 1960 году в музее основали Университет культуры, который в 1982 году был преобразован в Народную академию. Ее первым ректором стал академик Г. Читая.
С 1969 года под патронатом музея регулярно проводились учебно-творческие конференции, были изданы «Мегрельско-грузинский сравнительный словарь» Г. Элиава, топонимические сборники и атласы, научные труды и сборники статей.
Именно в Мартвильском музее было положено начало теперь уже традиционному празднику «чкондиделоба». Напомню, что древнее название Мартвили – Чкондиди (в переводе с грузинского – «большой дуб»). Чкондидский епископ нередко становился одной из главных фигур в государстве.  Георгий Чкондидели был мцигнобартухуцеси (главным визирем, первым министром) царя Давида IV Строителя, а Антоний Чкондидели – министром царицы Тамары.
Необходимо отметить, что вдохновителем и непосредственным участником всех проектов и мероприятий был Гиви Элиава. Музей часто посещали известные деятели науки и всегда давали высокую оценку его научной деятельности, поражались эрудиции этого человека и его неуемной энергии.
Достаточно взглянуть на библиографию трудов Г.Элиава, чтобы убедиться, насколько разнообразен был ареал его деятельности: история, мифология, археология, нумизматика, этнография, лексикология… В числе прочего, он занимался и исследованиями в области топонимики Колхиды. Им было составлено около 80-ти карт городов и окрестностей Мартвили, Абаши, Сенаки и Чхороцку, на которых обозначено около 20 000 топонимов. Благодаря этому значительная часть географических названий избежала риска быть утраченными или забытыми. Профессор Пермского университета, почетный член Географического общества СССР Георгий Максимович, посетивший Мартвильский музей в 1960-е годы, увидев эти карты, сказал: «То, чем я занимался многие годы, о чем мечтал, но так и не сумел реализовать, я увидел реализованным здесь, в этом маленьком музее».
Журнальных страниц не хватит, чтобы перечислить все, что сумел сделать Гиви Элиава. На склоне лет 80-летний ученый написал простые и пронзительные слова: «Всю свою жизнь я посвятил делу моей страны, моей нации. Ни одной минуты я не тратил на личные интересы. С 13-ти лет я оказался вовлеченным в дело ликвидации безграмотности. И с тех пор все время занимаюсь просветительской деятельностью. Учусь, учу, ищу, исследую, тружусь. Результаты моего труда, велики они или малы, я посвящаю моему народу. Двери моего дома всегда открыты для всех, кто заинтересован в том, чтобы учиться и делать добрые дела. А таких людей – тысячи по всей Грузии, будь то Нижняя Сванетия или Цалка, Сенаки или Чхороцку... Я благодарен богу, что он дал мне возможность творить добро, пусть даже в самой малости. Правда, он вел меня тяжелыми, непроторенными путями, но я всегда чувствовал его поддержку. Те великие люди, кого мне посчастливилось встретить в жизни, были ангелами, посланными богом, они указывали мне дорогу. Об одном болит сердце: может, я мог сделать больше и не сделал? Я был рабом божьим и, слава Всевышнему, им и останусь до тех пор, пока он не призовет меня к себе. И не стыдно мне будет предстать перед ним и попросить – помилуй меня, господи!»
В 2001 году выдающегося ученого, верного сына своей родины не стало. Музей возглавил его сын, Дэви Элиава, полный планов и надежд. Увы, судьба распорядилась так, что он не успел их осуществить. С марта 2001 года директором музея стал внук Гиви Элиава – Гиви Элиава-младший, достойный продолжатель дела своего деда. Начался новый этап в жизни музея. На поиски средств, реконструкцию здания, ремонт, расширение музейных площадок, обустройство дегустационного зала ушли годы. В 2013 году музей подписал меморандум с Национальным музеем Грузии, была создана группа специалистов во главе с доктором исторических наук, профессором Нино Сулава. За год группа проделала огромную работу и привела экспозицию Мартвильского музея в полное соответствие с мировыми стандартами. 7 июня 2014 года музей вновь открыл свои двери для посетителей.
Поскольку просвещение по-прежнему остается для музея приоритетным направлением, здесь был основан Просветительский центр имени Георгия Чкондидели, которым руководит Хатуна Шенгелия. Центр реализует проекты, рассчитанные на различные возрастные группы учащихся. Проект «Юный гид» оказался настолько интересным и успешным, что по решению дирекции музея участники проекта – мартвильские школьники – проводят самостоятельные экскурсии по музею.
Сегодня в музее представлены почти 55 тысяч артефактов. В их числе: коллекция минералов; коллекция экспонатов из черного и цветных металлов; коллекция керамических изделий; древесные ископаемые образцы, самому древнему из которых – около 40 миллионов лет; фрагменты останков травоядного единорога, который обитал в мартвильских скалах 14 миллионов лет назад; древнейшие окаменелости морских беспозвоночных из отряда головоногих (им около 480 миллионов лет).
В зале археологии представлены экспонаты из камня, бронзы и железа. Среди представленных артефактов древнейшим является железный топор – он датируется III тысячелетием до н.э.
Большой интерес посетителей вызывает богатая коллекция изделий из бронзы с зооморфическими и антропоморфическими фигурами, среди которых выделяется редчайшая фигура, известная под названием «Проповедник».
В зале нумизматики выставлена уникальная коллекция древних редких монет: греческая серебряная эгина (V-IV вв. до н.э.), колхский серебряный тетри (V-III вв. до н.э.), серебряный статер, тетрадрахма времен Александра Македонского и многие другие ценные экспонаты.
Стоить отметить, что изготавливать серебряные деньги в Колхиде начали в VI в. до н.э., когда монеты чеканили всего лишь несколько государств. Таким образом, колхский тетри является одной из древнейших в мире монет.
В музее представлены фрагменты настенной живописи Мартвильского монастыря Богородицы, снятые с целью консервации (XVI-XVII в.), иконы, церковные книги, предметы для богослужения. Самый древний экспонат среди них – кондак, напечатанный в 1710 году в типографии царя Вахтанга VI.
В этнографическом выставочном зале расположилась коллекция, представляющая историю Мартвильского края периода позднего средневековья и начала ХХ века: одежда, орудия труда, посуда, предметы быта.
Сегодня я прихожу в этот замечательный музей уже не только как посетитель, но и как друг и соратник. Центр изучения культурно-исторического наследия «Колхидская роза - Colhetis Vardi», которым я руковожу уже не один год, и Мартвильский музей очень родственны друг другу по целям деятельности. Для нас важны изучение исторических памятников, этнографического материала родного края, просвещение и культурное сотрудничество. В 2012 году в стенах музея в Мартвили «Колхидская роза» провела церемонию награждения победителей конкурса «Есть такая легенда», посвященного мифологии Мартвильского края, в котором приняли участие школьники со всего региона. Несколько раз «Колхидская роза» с удовольствием оказывала музею поддержку, передавая в дар техническое оборудование и предметы интерьера. В самом ближайшем будущем мы надеемся провести очередные совместные мероприятия.
Вообще, музей – дело живое. Если в регионе есть музей, значит, у региона было такое прошлое, которое интересно ныне живущим. Следовательно, у этого края есть будущее.


Елен ДОРИС

 
ВЕЧНЫЙ ГИКОР, ПОКА МИР СТОИТ

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19895003_317773945348370_8979224283377917480_n.jpg?oh=7c34561f6087f4ee75f06552faf2108e&oe=5A0EB99F

На грибоедовской сцене состоялась премьера спектакля «Гикор» Тбилисского армянского театра имени Петроса Адамяна. Постановку осуществил режиссер Левон Узунян, предложив  оригинальную сценическую версию одноименного рассказа классика армянской литературы Ованеса Туманяна.
Левон Узунян отнесся к первоисточнику и его героям с большой любовью и нежностью, поставив спектакль, пронизанный светлой, высокой печалью. Сценическая история деревенского мальчика, не выдержавшего тяжелой жизни в городе, своей пронзительной лирически-сентиментальной интонацией чем-то напомнила произведения Чарльза Диккенса.  На наш взгляд, в спектакле адамяновцев отчетливо звучат и христианские мотивы. Эту тему несет Гикор – образ, отсылающий нас к известной формуле Федора Достоевского о слезинке одного-единственного замученного дитя...
Мальчик Гикор для Левона Узуняна – это вечный образ ребенка, символ добра, невинности и всепрощения.
В спектакле адамяновцев он, по сути, не погибает – в отличие от рассказа Ованеса Туманяна. По мнению режиссера,  «дети вечны». «Они не умирают! – считает он. – Гикор вечен своей наивностью и чистотой. И чем больше в нас, взрослых, остается детского, тем мы счастливее!»         
При этом режиссер не склонен искать виновных в страданиях «одного-единственного» ребенка. В спектакле нет отрицательных персонажей. В трактовке адамяновцев, обидчики Гикора не ведают, что творят. Они вынуждены поступать так, а не иначе. И у каждого  – свой аргумент, своя жизненная правда.        
В спектакле отражен конфликт между деревенской и городской ментальностью. Гикор, красивый и нежный мальчик, привык жить в атмосфере деревни и искренне не понимает, почему необходимо перестраиваться и становиться другим. Да он в принципе не способен адаптироваться в городских условиях, среди чужих и жестких людей, в капиталистических реалиях и, конечно, изначально обречен! Он тяжело заболевает не от холода,  а от отсутствия любви...    
– Гикора выдернули, как рыбу, из родной стихии и велели ему жить на суше. А он может жить только в море... В нашем спектакле вся история показана глазами Гикора. Принципиально важно, что он ни на кого не держит зла, поэтому для него не существует плохих людей. «Гикор» – для меня очень близкая тема, – говорит Л. Узунян. – Я обратился к этому произведению в  2012 году – поставил со студийцами дипломный спектакль. И вот спустя несколько лет у меня появилась потребность вернуться к произведению Туманяна и вновь коснуться этой вечной темы – темы добра и любви. Мелодрама – это всегда путь к сердцу зрителя, и наш спектакль, основанный на бессмертной классике, пользуется неизменным зрительским успехом.
В спектакле Левона Узуняна – два плана. Реалистический и мир сновидений, в которых оживают сказки Ованеса Туманяна – «Барекендан», «Масленица», «Непобедимый петух». Это дополняет  и углубляет впечатление от происходящего, делает спектакль объемным, многоплановым. Один из героев спектакля – слуга Васо – перевоплощается в сказочный персонаж. Все это, конечно,  расширяет рамки чисто социальной драмы, наполняя ее философским и поэтическим содержанием.
В финале зрителю остается размышлять: погибает ли Гикор? По версии создателей спектакля, мальчик должен выжить!  Его задорное «Кукареку» заставляет вспомнить непобедимого петуха-жизнелюбца  из туманяновской сказки, который выживает вопреки всему и кричит свое неизменное «Кукареку!»...
Гикора играет студентка театральной студии Вардун Элбакян. Ей удается передать наивность и трогательность ребенка, его беспомощность перед лицом зла и при этом огромное терпение и жизнелюбие.  В образах угнетателей – Базаса и Нато – весьма убедительны Артур Гаспарян и Мари Хачоян. Отца Гикора Амбо сыграл Самвел Элбакян, Нани – Анна Арутюнян. В остальных  ролях – Кристина Тумасян, Артур Григорян, Арам Микаэлян, Ирина Ртищева, Арен Мкртчян, Генрих Петросян, Мари Мартиросян.
Лаконичную, минималистичную  сценографию (это дает коллективу возможность гастролировать) – ширмы, воссоздающие то родину Гикора, то традиционный старый Тифлис – предложила Кетеван Харатишвили. Музыкальное оформление осуществил Валерий Амирганян, использовавший известную мелодию Тиграна Мансуряна из картины Сергея Исраэляна «Гикор». Костюмы сочинила Светлана Тарханова, которой удалось передать в них неповторимый национальный колорит.  
Премьера адамяновцев – событие радостное вдвойне. Учитывая обстоятельство, что армянский театр  уже седьмой год существует без помещения – все это время идет ремонт!  Поэтому форма их существования в настоящее время – гастроли по различным регионам Грузии, где компактно проживает армянское население. Спектакли идут с аншлагами.  


Светлана ИОСЕЛИАНИ

 
К 90-летию Тенгиза Амирэджиби

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19429981_311491145976650_71859253264593865_n.jpg?oh=3f258ffc944353407e0fd3e9f0d28e44&oe=59C8FC13

Необратим и неумолим бег времени. 30 сентября исполнится 90 лет со дня рождения выдающегося музыканта Тенгиза (Гизи) Амирэджиби (1927-2013).
Перечислим титулы и почетные звания маститого пианиста: Народный артист Грузии (1977), профессор, зав. кафедрой спец. фортепиано (с 1972 – до конца жизни), лауреат Государственной премии Грузии, а также 3-го Всемирного молодежного фестиваля (Берлин. 1951).
В годы учебы в Музыкальной десятилетке (окончил ее в 1945 г. под руководством проф. А.И. Тулашвили) он был бесспорным лидером всего нашего поколения, а впоследствии, после окончания Московской консерватории (1950 г.), под руководством К. Игумнова и Л. Оборина, одним из ведущих и авторитетных педагогов Тбилисской консерватории.
В классе проф. Амирэджиби учились известные современные пианисты, лауреаты международных конкурсов Манана Доиджашвили, Элисо Болквадзе, Александр Корсантия, Марина Надирадзе, Тата Личели, Мзия Джаджанидзе, Хатиа Буниатишвили и другие.
Искусство Амирэджиби-пианиста удивительно сочеталось с его артистической внешностью и благородством.
Могу с полной ответственностью подтвердить, что Гизи для меня, да и всех когда-либо слышавших его, был замечательнейшим исполнителем музыки любимого им Шопена. Отмечу также, что он был превосходным интерпретатором и грузинских произведений.
Ну, а теперь о музыкальном вечере, состоявшемся на днях в концертном зале Министерства культуры Грузии, с которого начинается цикл концертов, посвященных юбилейной дате Т. Амирэджиби. Это был действительно замечательный концерт, восхитивший всех присутствующих.
Организатором вечера явилась замечательный музыкант Виктория Чаплинская, устроившая подлинный праздник для всех нас,  и для членов семьи Тенгиза Константиновича Амирэджиби.
В. Чаплинская – ведущий концертмейстер Тбилисского государственного академического театра оперы и балета им. 3. Палиашвили, прошедшая в Тбилисской консерватории великолепную школу фортепианной игры у проф. Т. Амирэджиби и концертмейстерского мастерства у проф. Т.Г. Дуненко.
За годы работы в оперном театре она подготовила целый ряд широко известных грузинских певцов.
Параллельно Чаплинская успешно ведет педагогическую работу в Тбилисской музыкальной десятилетке. Работая с такими звездами мировой оперной сцены как Анита Рачвелишвили, Паата Бурчуладзе, Георгий Гагнидзе, щедро передает свой опыт молодому поколению. Она также принимала активное участие в открытии Батумского оперного театра в 1993 г и была отмечена правительственной наградой.
Расскажем о самом концерте в котором участвовали воспитанники концертмейстерского класса Чаплинской (пианисты и вокалисты).
Все они продемонстрировали отменный профессионализм и музыкальность. Приходится ограничиться лишь их перечислением – это стажеры оперного театра Георгий Годердзишвили (исполнивший «Ночной зефир» Даргомыжского и арию Базилио из «Севильского цирюльника» Россини), Ирма Бердзенишвили («Посвящение» Шумана и ария Джоконды из оперы Понкьелли), Иамзе Урумашвили (ария Лиу из оперы «Турандот» Пуччини), Диана Панджавидзе (баллада Недды из «Паяцев» Леонкавалло), Ирина Шеразадишвили («Грусть» Шопена).
Всем им отлично аккомпанировали ученики нашей славной Музыкальной десятилетки: Цотне Сидамонидзе (VIII кл.), Зука Цирекидзе (X кл.), Елена Шаверзашвили (XI кл.), а также истинные мастера своего дела – Нино Раминишвили, Ирина Рамишвили, Натия Кавтарадзе, Ната Апциаури и сама Виктория Чаплинская.
Не могу не отметить исполнение полузабытого, но потрясающего по своей драматической выразительности романса-монолога незабвенного Отара Васильевича Тактакишвили – «Мольба» (солистка – известная певица Елена Джанджалия).
Ученики десятилетки принимали также участие (как солисты и аккомпаниаторы) в исполнении инструментальных сочинений. Скрипачки Саломе Ломинадзе (X кл.) и пианист Вахтанг Заалишвили (XI кл.) сыграли сонату для скрипки и фортепиано Вебера, а Тинатин Цикаришвили (фортепиано, XI кл.) и Тамар Купатадзе (фортепиано, XI кл.) сонату в четыре руки Пуленка.
Нельзя, конечно, не отметить участие в концерте таких известных музыкантов, как Торнике Гецадзе (виолончель) и пианистки Тамар Личели.
Таким исключительно содержательным и высокопрофессиональным был этот музыкальный вечер, которым открывается серия концертов, посвященных приближающемуся 90-летию замечательного музыканта и незабываемой личности – Тенгиза Константиновича Амирэджиби.


Гулбат Торадзе

 
ГРИГОРИЙ ЗАСЛАВСКИЙ: «ГИТИС ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРЕКРАСЕН»

https://scontent-sof1-1.xx.fbcdn.net/v/t1.0-9/19424057_309898519469246_4237678866698713351_n.jpg?oh=49c0bbd95a0a75dcccb4ab38e408fee8&oe=59D93F64

В ноябре прошлого года ректором Российского института театрального искусства – ГИТИСА стал театральный критик, телеведущий Григорий Анатольевич Заславский.
В 1993 году окончил театроведческий факультет ГИТИСа. Кандидат филологических наук – в 2011-м защитил диссертацию «Трагедия Я.Б. Княжнина «Росслав»: национальный миф о герое-воине и проблемы историзма». Член Комиссии Союза театральных деятелей РФ по критике и театроведению. В 2009 г. выпустил книгу «Москва театральная. Путеводитель». Член Общественного совета Министерства культуры РФ. Лауреат Премии Москвы.
Григорий Заславский отвечает на вопросы корреспондента «РК».

– Григорий Анатольевич, вот уже несколько месяцев вы – ректор одного из наиболее известных театральных вузов, выпускником которого являетесь. Каким был ГИТИС в годы вашего студенчества? Как он изменился с тех пор?
– ГИТИС был прекрасен, но больше, чем здание, чем буфет – почему-то сегодня, и я сам в этом уже имел возможность убедиться, буфет или столовая значат больше, неизмеримо больше, – вот все это не очень запомнилось, а здание, честно говоря, не очень сильно изменилось, за исключением замечательно отремонтированного после пожара (способствовал, как заметил еще Скалозуб!) третьего режиссерского этажа. Больше всего запомнились люди, некоторые из которых, по счастью, продолжают трудиться в ГИТИСе. Гасан Гусейнов, который нам читал античный театр. Анна Даниловна Ципенюк – она преподавала теорию драмы. Борис Николаевич Любимов, которого нам удалось уговорить выступить перед нами со специальным курсом «Церковь и театр», и он целый год, неделя за неделей, шел, комментируя церковный календарь, потом, спустя несколько лет он выпустил по итогам этого курса книгу, толстый том, который так и называется, если мне не изменяет память. Конечно, Инна Натановна Соловьева – мастер нашего курса, она вела семинары по критике и это было все – и уроки критики, и уроки жизни, стиля, культуры... Все. Инна Люциановна Вишневская – кажется, только в конце первого курса я узнал, что встречи с нею, с замечательными историями, которые она рассказывала и, слушая которые я от смеха иногда просто вынужден был выходить из аудитории, чтобы чуть-чуть передохнуть, – так вот, только в конце учебного года я осознал, что эти встречи на самом деле были курсом истории русской драматургии. Алексей Вадимович Бартошевич, Видас Юргевич Силюнас – это и лекции по английскому и испанскому театру, и – семинар по реконструкции спектакля. Михаил Ефимович Швыдкой, Людмила Ефимовна Баженова, Галина Витальевна Макарова, Татьяна Бутрова... Хороших и даже выдающихся не просто ученых-историков театра, но выдающихся людей у нас было, мне кажется, много. Нам повезло. Ну и плюс – параллельно учившиеся «фоменки»! С этой точки зрения ГИТИС по-прежнему прекрасен и совершенно не изменился. В ГИТИСе и сегодня есть, с кем поговорить и кого послушать.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших родителях. Как семья повлияла на формирование ваших интересов, склонностей, вкусов?
– У меня замечательные родители. Я их очень люблю. Их уже нет в живых. Мы много ходили в театр – и с мамой, и с папой. Взрослым я узнал, что папа в юности увлекался балетом, посещал все премьеры. И когда папа болел, одна из последних наших размолвок тоже произошла из-за театра. Дочка Ася решила пойти с ним в Большой театр, а он вдруг возмутился – почему мы за него решили, что он хочет в Большой, а не в Малый... Родители мне очень доверяли, и я сейчас понимаю, что это – их главный педагогический талант, мало за что ругали, и как-то исподволь им удавалось увлечь меня нужными книжками... Сейчас я иногда даже жалею, что за что-то они не считали нужным меня ругать, хотя им совсем было не все равно, и они очень радовались моим успехам и очень переживали, когда меня в школе ругали за какие-то провинности... Когда я пошел в армию, в какой-то момент просто написал какое-то не очень веселое письмо, хотя ничего особо неприятного в армии со мной не происходило: был момент какого-то вдруг остро осознанного одиночества... Папа мгновенно собрался и приехал – из Москвы в Балаково Саратовской области.

– Какие книги, спектакли, фильмы определили ваше становление?
– Из книг – «Приключения барона Мюнхгаузена», «Евгений Онегин», «Преступление и наказание», «Прогулки одинокого мечтателя» Руссо, «Гений» Драйзера, Бродский... Перечислять смешно, если человек читал не одну книгу, а две, например, то влияния оказали обе. Но перечисленные – точно повлияли. Спектакли – больше всего, конечно, «Кроткая» и «Господа Головлевы» Льва Додина. После было еще много замечательных и даже выдающихся спектаклей, но эти, наверное, точно соответствуют вопросу – определили становление. Фильмов очень много было, но я назову, как ни странно, не «8 ?» Феллини, а «Премию», где очень интересные актерские работы. И в детстве я мог смотреть ее бесконечно, а картину эту часто показывали по учебному каналу с субтитрами. «Репетиция оркестра», кстати, если говорить о Феллини.

– Вы поступили на театроведческий после армии, до армии собирались связать свою жизнь с медициной. Когда произошел перелом, резко изменивший вашу судьбу?
– Ну, театр я любил всегда, вернувшись из школы, я быстро обедал и часто – бежал в «Современник», это было недалеко, и вставал первым в очередь на бронь. Так посмотрел все спектакли. Но мама очень хотела, чтобы я поступил в медицинский. Я поступил. После второго курса меня забрали в армию, тогда забирали всех, была какая-то глубокая демографическая яма, а после армии меня как-то «взял в руки» мой друг Дима Бертман, он уже оканчивал ГИТИС, и сказал: сейчас или никогда. Потом были консультации у Александра Аркадьевича Шереля и Александра Петровича Свободина. Они меня как-то тоже поддержали, за что я им очень благодарен и никогда не забуду их такой важной поддержки – и тогда, и потом.

– Какие принципиально новые проекты удалось внедрить за несколько месяцев вашего ректорства? С какими сложностями, может быть, противодействием пришлось столкнуться? Какие изменения, на ваш взгляд, должны обязательно произойти в ГИТИСе? Какие проблемы переживает это учебное заведение?
– На эту тему я могу говорить, наверное, не один час. Тут много вопросов. Некоторые требуют очень подробных и пространных ответов. Принципиально нового, я считаю, ничего делать не надо. Нужны постепенные перемены. Но дальше получается то, что мне кажется постепенными переменами, для других – синоним мирового катаклизма, конца света. Значит, надо объяснять, что к чему и зачем. Стараюсь так и делать. Удалось уже что-то сделать. Например, вот стипендии, которые учреждают знаменитые выпускники ГИТИСа. Таких стипендий уже почти пятьдесят, а первые появились в конце октября. «Квартет И», Игорь Угольников, Сати Спивакова, Марк Захаров, Борис Юхананов, Владимир Винокур, Лев Лещенко, Максим Виторган, Евдокия Германова, Наташа Королева... Честно говорю: мне стыдно кого-то не называть. Леонид Роберман, известный продюсер, взялся оплачивать обучение одного режиссера. Андрей Воробьев, губернатор Подмосковья, согласился оплатить обучение замечательного, очень талантливого мальчика из Подольска. Я всем кланяюсь! А изменения... ГИТИС должен войти в пятерку лучших театральных школ мира, он и сейчас один из лучших, но очень важно, чтобы в авторитетных рейтингах это наше почетное место было всеми признано. Для этого будем развивать бренд – и снаружи, и внутри.

– В связи с объединением продюсерского и театроведческого факультетов ГИТИСа были активные протесты студенчества. Что происходит сегодня?
– Да, такое было, сейчас, мне кажется, благодаря компромиссу, принятому на мартовском заседании Ученого совета, страсти успокоились, но сами страсти и протесты, я в этом уверен, были результатом не столько плохой информированности, сколько, простите, по-моему, и нежелания части протестующих поверить в очевидное: существуют образовательные стандарты, специальности, которые остаются неизменными. У ГИТИСа есть госзадание, нам перечисляют немалые деньги на обучение определенного числа студентов по всем лицензированным направлениям. Я всем сомневающимся привожу пример: было объявлено об объединении театроведческого и продюсерского факультетов и начались бурные протесты, а потом полтора месяца у театроведов – из-за болезни преподавателя – не было лекций по истории русского театра, а потом перенесли и зачеты с экзаменами. Ни одного протеста или хотя бы вопроса по этому поводу не было! Это – еще ответ и тем, кто искренне уверен в стихийности студенческих протестов: не бывает такого, чтобы в одном случае студенты активно протестовали, когда не раз и не два студентам сказали, что на обучении никак объединение не скажется, наоборот – появятся новые возможности, а в другом – тишь да благодать, хотя ущерб для студентов был совершенно явным и чувствительным.

– Недавно между ГИТИСом (Российским университетом театрального искусства) и нашими соседями – Ереванским театральным вузом был заключен договор. Как это произошло? Что предусматривает соглашение?
– ГИТИС сейчас ведет активную международную деятельность – и в части заключения двусторонних отношений с уважаемыми мировыми театральными школами, и по линии Россотрудничества, за что им – отдельное спасибо. Ереван для меня – вторая международная поездка на посту ректора, первая была в Шанхай, но между этими поездками были заключены договоры с Дели, Мадридом, Астаной, проведены переговоры со многими другими театральными школами, хотя важно заметить, что у ГИТИСа и до меня были хорошие зарубежные связи по самым разным направлениям. Соглашение предусматривает обмены и студентами, и преподавателями, надеюсь, ко взаимному удовольствию и пользе.
Мы, то есть я, декан театроведческого факультета Владимир Байчер и трое наших студентов уже побывали в Ереване и кое-что даже успели показать и рассказать. Нам очень понравилось, по-моему – всем, теперь в конце марта мы ждем в гости студентов и их мастера из Еревана, это будет наш традиционный фестиваль, посвященный самостоятельным режиссерским работам, после чего студенты еще на несколько дней задержатся в Москве и побывают на разных занятиях в ГИТИСе.

– Наверное, такое соглашение невозможно между ГИТИСом и нашим университетом театра и кино имени Ш. Руставели, учитывая отсутствие дипломатических отношений между двумя странами?
– Такой договор очень даже возможен, и дипотношения тут ни при чем...

– Назовите, пожалуйста, основные проблемы сегодняшнего театроведения и театральной критики.
– Самая главная проблема, по-моему, – плохое знание театра, истории театра, что позволяет радоваться и возносить на пьедестал вещи очень вторичные, причем оригиналы можно увидеть часто в Москве же, на соседней улице, и оригиналы явно ярче списков. С театроведением, с одной стороны, даже лучше. Тут я согласен с Инной Натановной Соловьевой, которая отмечает, что и книги хорошие выходят, причем – много хороших книг, кстати, ее книга о МХАТе 2-м – конечно, в этом списке побед, но рядом – выдающаяся, на мой взгляд, книга Риммы Кречетовой о Станиславском в серии «ЖЗЛ», книга Наталии Якубовой о театре Восточной Европы. Выходит сильный, а при Вере Анатольевне Максимовой – еще и остро-полемичный, одновременно и научный, и злободневный журнал «Вопросы театра». Есть что почитать, короче говоря. С критикой – хуже. Каждый дует в свою дуду, при этом серьезность профессиональных критериев размыта под натиском того, что одна моя коллега точно назвала террором среды. Это – страшная беда нашей критики, где какие-то очень важные основополагающие принципы профессии, подразумевающей независимую экспертизу, размыты совершенно. Можно быть куратором фестиваля и даже входить в число руководителей театра и продолжать раздавать «пинки» и «зуботычины» другим, агрессивно затыкая рты тем, кому кажется возможным критиковать спектакли «его» театра. Беда, одним словом.

– Свою первую рецензию Вы опубликовали в «Московском комсомольце». На какой спектакль? Чему вы научились у Инны Соловьевой?
– Это была статья о спектакле «Творческих мастерских» – одном из самых интересных коллективных начинаний конца 80-х - начала 90-х, где стартовала жизнь в искусстве Владимира Мирзоева, Александра Пономарева, Клима, Владимира Космачевского, Александра Горбаня, но там же находили пристанище и оказавшиеся вдруг бездомными спектакли Романа Виктюка, кого-то еще из уже признанных и даже великих. Там, например, был поэтический спектакль, в котором на сцену выходили одновременно и Дмитрий Пригов, и Лев Рубинштейн, и Виктор Коваль... А первая опубликованная статья была на спектакль Александра Пономарева «Настоящее» по поэмам Велимира Хлебникова. Об уроках Инны Натановны Соловьевой можно написать, наверное, книгу. Но если коротко – серьезному отношению к профессии, вообще к профессии и к слову – в частности.

– Расскажите, пожалуйста, о своем опыте создания театра «Геликон-опера». Почему оставили это дело?
– Ну, моя роль была достаточно скромной. Я свел Дмитрия Бертмана, с которым мы дружим с детства и у которого к тому времени фактически уже был готовый театр, – я свел его с отцом моего одноклассника, который первые же «лишние» кооперативные деньги решил потратить на поддержку театра. Я их познакомил, Александру Юзефовичу Пашковскому – так звали нашего мецената – очень понравились уже почти готовые сцены из оперы «Мавра», вечером мы собрались втроем, расписали зарплаты – отталкивались от тех, которые тогда не очень регулярно платили в Большом театре, а утром следующего дня он приехал, открыл черный дипломат и раздал первые зарплаты. Такая вот немного сказочная история. Дима Бертман придумал мне название, известное ему по крупным зарубежным театрам, – генеральный менеджер. На первых афишах так и было написано, но я все-таки довольно быстро исправил это на завлита, а вскоре – ушел из театра. Причин было несколько, будем считать, что главная – я не музыкальный критик, хотя в оперу хожу с детства.

– Ваши наиболее сильные театральные впечатления последнего времени. Какие тенденции развития сегодняшнего театра – российского, мирового – Вы могли бы отметить?
– Когда театр становится модным, у этого процесса есть очевидные и плюсы, и минусы. В зале появляется много публики, которую Островский называл свежей. Их легко убедить в том, что модное – синоним хорошего и талантливого, хотя это не всегда так. И меньше – тех, кто способен оценить нюансы, полутона, собственно – новизну или верность тем или другим традициям. Когда-то в Большом зале консерватории было много тех, кто при выходе дирижера раскрывал и клал на колени ноты и «проверял» эти самые нюансы. Сегодня и в Большом зале таких почти нет. А про сильные впечатления – видел, как играет Михаил Ефремов в спектакле «Амстердам» в «Современнике». Потрясающая органика, способная, такое впечатление, оправдать все, что угодно. Что касается актерской игры, то я бы сказал также и про очень интересное существование в ленкомовском «Князе» Александра Збруева. Из спектаклей – мне очень понравился новый спектакль Олега Глушкова в ГИТИСе на курсе Сергея Васильевича Женовача, очень элегантная и остроумная пародия на все споры последнего времени о постдраматическом театре. Разобрались за час двадцать.

– Традиции и новаторство. Как относитесь к экспериментам в театре?
– Конечно, хорошо отношусь. Другое дело, интересны эксперименты, которые проводят те, кто знает, что с чем он соединяет и чего бы хотелось получить. Это не гарантирует удачи, но все-таки, согласитесь, странно было бы с уважением относиться к химическим опытам, которые проделывают те, кто не в курсе, что с чем можно соединить и какие возможны последствия. Но без экспериментов театр, конечно, жить не сможет, а для любого большого режиссера или актера каждый спектакль и даже каждое новое представление – всегда эксперимент. Ну, еще немного, и я начну изрекать сплошные банальности, простите. Нет никакого исключительного традиционализма. Как нет и не может быть новаторства на голой земле. Новаторство интересно, когда отталкивается от глубокого знания традиции, а традиция засохнет без обновления. Очень быстро.

– Какой должна быть театральная критика? Какими качествами должен обладать театральный критик? Смелостью, принципиальностью? Или важнее, в первую очередь, способность анализировать спектакль и умение владеть словом? Что Вы прежде всего стараетесь воспитать в Ваших студентах?
– Способность анализировать спектакль и умение владеть словом очень важны, но без смелости и принципиальности тоже никуда. Самое страшное для критической «массы» – это круговая порука, порой приобретающая совершенно криминальные формы. Не буквально, конечно, но, простите, травля, устроенная после статьи Веры Анатольевны Максимовой, с публичными и коллективными письмами, я в этом уверен, ускорили кончину выдающегося театрального критика.

– На вас навалились административные обязанности. Не страдает ли от этого Ваше творчество, связанное с работой в прессе и на телевидении? Успеваете ли Вы смотреть новые спектакли?
– Ну, я так громко не называл никогда это творчеством, все-таки театральная критика – занятие прикладное. Смотреть спектакли не успеваю, к сожалению. Писать о них – тоже. Но это не значит, что моя новая работа в ГИТИСе мне не нравится. Она очень интересная.


Инна БЕЗИРГАНОВА

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 12
Воскресенье, 17. Декабря 2017